Светлая сторона души

I come running to you like a moth into a flame, You tell me take it easy but it's easier to say, Wish I didn't need so much of you, I hate to say it, but I do. — Louis Tomlinson, Defenceless

Интерлюдия Итак, с того «судьбоносного» дня у него началась довольно насыщенная, весёлая и очень быстрая жизнь. Стемпинса терроризировали со всех сторон. Озверевшие учителя (нет, конечно, он неплохо знал школьную программу, но даже так семь контрольных в неделю определённо не были лучшим, что случалось в его жизни), приставучая Лиза, которая, кажется, вообще не умела затыкаться (господи, зачем он вообще с ней связался?), яростно строчащий письма Луи (опять надо было пытаться каким-то неведомым образом наладить отношения с совершенно левыми учениками, причём абсолютно непонятно, зачем), а ещё Тесей, окончательно решивший мстить. И совершенно не умеющий это делать. Нет, он так никому ничего и не рассказал, и спасибо ему хотя бы за это. Он просто… издевался над ним. Высмеивал. Откровенно высмеивал перед всей школой, всем своим видом показывая, как сильно ему плевать. Хотя ему было не плевать, и это можно было заметить, никто не будет уделять столько внимания тому, на кого параллельно, и это с одной стороны окрыляло, а с другой — бесило ещё больше. Теперь его насмешливую ухмылку Джастин видел чаще, чем Лизу, а это что-то да значило, ибо Лизу он видел… ну очень часто. И это было, наверное, очень нездорово — когда он смеялся ему в лицо, называя его «педиком», и саркастически глядел свысока, а Стемпинс просто жадно наблюдал за ним, покрываясь мурашками от каждого такого холодного колкого взгляда и безуспешно пытаясь выровнять дыхание. Блядь, хотя он давно не матерится. Блядь, он запал по полной. Как же ему, сука, не повезло. И ладно бы только это был только он! Так кроме этого недоделанного мстителя внезапно осмелела половина Гриффиндора, чтоб их всех черти драли. Раньше (во всяком случае, в магическом мире) вообще никто не смел слова сказать так называемому «Королю Слизерина», даже грифы, но, но сейчас у них всех как будто инстинкт самосохранения атрофировался. Ни дня не проходило без какой-нибудь мерзкой шуточки от кого-нибудь из них. Однокурсники презрительно фыркали и говорили не обращать внимания, но это было достаточно сложно. И вовсе не составляло труда догадаться, кто подбил доблестных рыцарей львиного факультета гоготать над его «смазливой рожей». Называется «факультет честных и благородных». (Да обычная у него рожа! Чего привязались?) И ещё необходимость устраивать всё новые и новые «веселья» для школы. Чтобы жизнь мёдом не казалась. Всё тот же неповторимый Луи. Каким бы ты ни был могущественным и властным, всегда найдётся рыба покрупнее. У самого Луи тоже наверняка начальник есть. Просто он про это не рассказывает. Радовало то, что Хогвартс и вправду чувствовал себя не лучше. Каждый день — сирена, взрыв, поджог, ядовитые зелья повсюду, нападение бешеных единорогов… Это стало похоже на захватывающую игру. Директор паниковал, завуч пытался успокоить всех, Макгонагалл теперь задавала ещё больше уроков (в любой непонятной ситуации Макгонагалл начинает задавать больше уроков), остальные учителя чуть ли не подкопы на экстренный случай делать стали. По своей же воле Джастин редко встряхивал замок. Да и то он лишь писал что-нибудь интригующее про Салазара Слизерина, грязнокровок и аристократов. (Хотя он заметил, что это всё уже не имело такого уж сакрального значения для него. Это ощущалось достаточно странно.) Удивительно, как его до сих пор ещё не поймали. Конспирация! Из школы всё чаще стали забирать студентов. Кажется, уже даже Совет Попечителей разул глаза — во всяком случае, недавно он ещё раз приехал на экстренную проверку. Стемпинс об этом узнал заранее и в тот день никакого беспредела не устраивал. Так что попечители уехали ни с чем. В общем, наступили хаос и суматоха. Веселье! Недавно Стемпинс случайно увидел, как младший Скамандер, который, слава богу, не вызывал у него абсолютно никаких чувств, на своей странной плоской штуке (кажется, они называют это «телефоном») что-то увлечённо смотрит. В глаза бросилась надпись наверху «Гарри Поттер и Тайная Комната». Ему стало до жути интересно, что же это. У Августа Фореста с шестого курса был такой же «телефон» (у девчонки Лестрейндж тоже, но лезть к ней означало подписать себе смертельный приговор. Даже для него. Особенно для него, учитывая сложившуюся ситуацию) и не составило труда ночью одолжить у него эту штуку. Целый час Джастин безуспешно пытался разобраться в её устройстве, потом всё же что-то начал понимать, ввёл в строку поиска эту самую «Тайную комнату» и щёлкнул по первой же ссылке. Фильм его повеселил. Правда, некоторым деталям он искренне удивился, но в остальном всё было очень похоже на то, что сейчас происходило в Хогвартсе. Сам того не подозревая, он неосознанно скопировал это кино. Какие, однако, бывают любопытные совпадения! Как-то так он и жил. Привык уже, мог бы так жить сколько угодно. Но в один из дней произошло то, что перевернуло этот уклад. Это было накануне квиддичного матча Когтевран-Гриффиндор. Несмотря ни на что, квиддич никто не отменял. Игра должна была пройти днём, всё шло прекрасно, даже погода была замечательная — а такое редко бывает, в дни квиддича природа обычно будто специально бушует и насылает дождь, град, метель или адскую жару — в зависимости от времени года. Сегодня такого не было. С утра выпал тонкий слой снега, по нему было видно, что задержаться он собирается на всю зиму. Воздух был холодным, но не обжигающе-морозным. С неба светило яркое солнце. Словом, буйства стихии в тот день не наблюдалось. В школе же Стемпинс абсолютно спокойно и мирно направлялся в сторону своего штаба, потому что на квиддич ему на самом деле было абсолютно всё равно. И ничего не предвещало беды. Вообще ничего! И тут… Конечно, Мерлин, как же по-другому. Мимо, бодро насвистывая себе под нос, прошёл он. С метлой. В квиддичной форме. И значком капитана на груди. Весёлый, спокойный, без ненависти в глазах — редкое зрелище в последнее время. Прошёл, но, заметив пристальный взгляд Джастина, мгновенно перестал улыбаться, остановился и уставился на него в ответ со смесью непонимания и привычного пренебрежения. Стемпинс застыл как вкопанный, захваченный врасплох этим взглядом. Вот опять его дезориентировали. Когда он в последний раз позволял себе подобную слабость? Приблизительно никогда. Даже в детстве он всегда был начеку. Влюбиться в этого гриффиндорца было сродни катастрофе, на самом деле. Обычный парень без пидорских наклонностей, нахальный и бесцеремонный. Бесконечно матерящийся растрёпанный предатель крови в белых кроссовках с криво повязанным красным галстуком на шее. Немного романтик, саркастичный, мстительный и злой с врагами. Музыкант и мечтатель. В таких мальчишек надо влюбляться скромным и милым девочкам-пуффендуйкам. Но Стемпинс, к сожалению, не скромная и милая девочка-пуффендуйка, а холодный и мрачный таинственный слизеринец с кучей секретов, амбициозный магглокровка, ненавидящий себе подобных, аристократ, Наследник Слизерина, в конце-то концов! (И неважно, что половину из этого всего он придумал.) Так ведь не бывает. Так не должно быть! — Так, давай сразу и без соплей, чё тебе надо? — враждебно поинтересовался Тесей, опершись на стену, независимо засунув руки в карманы и сердито прищурившись на него. — Только давай быстрее, у меня игра через пятнадцать минут. Нет, надо всё же высказать всё, что он до этого думал. Всё, что копилось. Терять нечего. Ему терять давно нечего. — Может, хватит? — как-то по-обычному ответил Джастин, решившись. — Хватит меня высмеивать. Ты не умеешь мстить, признай это, пожалуйста. Мне твои шуточки по барабану, знаешь. Это лишь немного утомляет. А так — я же вижу. Тебе не всё равно на меня. Присоединяйся ко мне, тебе же ведь лучше. — А прикол — всё равно? Такого резкого и быстрого ответа Стемпинс не ожидал. И это было как-то… как удар под дых. — Всё равно, — продолжал Тесей, и голос его был такой, что становилась абсолютно прозрачна его уверенность в этом. — Хочешь, докажу? Можешь ли ты сказать, что любишь меня? Всё страннее и страннее. Впрочем, их разговоры всегда такие. Спутанные, непонятные. Это выходит непроизвольно. Так что надо просто плыть по течению и говорить то, что думаешь. — Допустим, — осмелел Джастин. Замер. Он удивлялся сам себе. Это невозможно — чтобы вот прямо любовь, у него такого никогда раньше не было. Но сейчас это вырвалось против воли. Ну ладно, если что, он привык и лгать. И может, хоть на такое этот неприступный парень всё-таки откликнется? Тесей усмехнулся, непосредственно взъерошил волосы и фыркнул: — А мне, представляешь, похуй. Вот от души. Мне похуй на тебя, похуй на твои чувства и мечты, похуй на твою «любовь». Я даже влюблён, прямо сейчас, да, но не в тебя, естественно. Я не думал о тебе ни разу, не размышлял о твоих ебаных душевных порывах и блядской «депрессии» в ноль лет. Ты мне вообще не всрался. Сопляк, слизеринец с ничтожными тупыми идеями, ты грёбаная пустышка, запрограммированная на какие-то действия. Все твои «братья» — такие же идиоты, но ты главный идиот, потому что умудрился втюхаться в меня. Даже лучше, если ты и правда на меня запал, потому что у тебя абсолютно нет шансов и это то, чего ты заслуживаешь. Хотя сомневаюсь, ты ведь совсем не знаешь, кто я. И если ты после этого вдруг решишь пойти и суициднуться, я и пальцем не пошевельну. Мне тебя не жалко, совсем не жалко. А когда ты откинешь копыта и все будут реветь, я и не подумаю таким заниматься, мне будет похуй, возможно, я буду даже смеяться. Громко смеяться, потому что в моей жизни больше не будет навязчивого пафосного педика, у которого даже нет чувства собственного достоинства. И когда я всё это договорю, я развернусь и просто уйду, включу музыку и пойду на поле — играть с Когтевраном, не мучаясь никакими угрызениями сове… — Да заткнись ты уже! Джастин многое терпел в своей жизни. Первые годы с подчинёнными Луи вообще были не самыми лёгкими. Потом это прекратилось, его стали уважать. Но тут… Он больше не мог это слушать. Нужно отшить этого наглеца. Поставить на место. Потому что чувство собственного достоинства, кто бы там что ни говорил, у него было. И никакая любовь не будет препятствовать этому. Тесей замер и всё-таки заткнулся, удивлённо воззрившись на врага. — Заткнись, — очень спокойно повторил Стемпинс. — Ты хотел унизить меня? Поздравляю, у тебя ничего не вышло. Надеюсь, ты когда-нибудь научишься конструктивно разговаривать, а не просто бессмысленно выплёскивать гнев. Меня достало это слушать. Пошёл ты, — он крутанулся на каблуке и гордо отправился прочь. Больше никогда. Больше он никогда не будет влюбляться. Ни-ког-да. Тесей зачем-то вздохнул, улыбнулся и пошёл на квиддичный матч. Конец интерлюдии