То, что мы помним

Кай’Ринн изредка заходил в Дом Ледяного Тролля. Он был далек от этих варварских соревнований по наминанию боков, расквашиванию лиц и сидению в ледяной воде до посинения, но смотреть на огромных голых, волосатых (и не очень) берсерков, забирающихся в кадку, было занятно. Особенно под комментарии Юлии, общепризнанной Снежной Королевы, чей рекорд по нахождению в ледяной воде не удалось побить пока ни одному горячему на вид рашеменскому мужику, вся горячность которого скукоживалась до смехотворных размеров после ледяной кадки. «Главное не победа, — как-то раз шепнула ему Юлия, провожая взглядом очередного неудавшегося Снежного Короля, — а ее многократное повторение». Придумала ли Юлия это сама или то было одно из выражений, ушедших в народ и ставших народным достоянием, которое рашеми называли то ли «poslovicy», то ли «pogovorki», Кай’Ринн не знал, но фраза, чем бы она не была, пришлась ему по нраву. В такие моменты ему казалось, что он начинает постигать загадочную рашеменскую душу. Как же он ошибался. В дом ледяного тролля часто кто-то захаживал и часто выходил. Те же Вик и Раду постоянно кочевали от бочки с элем до тренировочных чучел во дворе. Даже загадочный шаман Нак’кай то исчезал, то снова появлялся на пороге, но ни одно появление ни его, ни других, обычно не вызывало каких-то бурных эмоций со стороны рашеми. Кай’Ринн сидел к двери спиной и когда она скрипнула в очередной раз только за этот вечер, не обратил на то никакого внимания. Как оказалось, только он один. Юлия, которая еще пару мгновений назад снисходительно посматривала на берсерков и отпускала комментарии, замерла и не моргая смотрела на того, кто был на пороге. В доме ледяного тролля наступила тишина, какая не бывает даже на поминках. Все голоса стихли. Единственным различимым звуком оставался лишь вой сквозняка под крышей и потрескивание огня в жаровнях. Кай’Ринн сидел к двери спиной и не видел то, что видели рашеми. В этот миг в его голове пронеслось все: от страха как в кошмарных снах, где чудовище возникает у тебя за спиной, до матросских россказней о проклятых треугольниках в море, когда вся команда цепенеет и бросается за борт, а в живых остается лишь особо ушлый моряк, который потом эти истории и рассказывает за бесплатную выпивку. После этой мысли рука как-то сама собой потянулась к кружке. — Мир дому Ледяного Тролля! В этот момент Кай’Ринн Н’Зарр’Дален понял три вещи. Первая — он узнал бы этот голос из сотен тысяч других. Вторая — он зря повернулся. Третья — он совершенно зря перед этим отхлебнул эля. — Добро пожаловать, лорд Окку! — прокричала хозяйка дома Лена, поднимаясь с лавки, — Заходи, будешь желанным гостем! Кай’Ринн постарался незаметно стереть с подбородка эль, которой норовил стечь за ворот. Всему виной был не вовремя открывшийся рот, но это были мелочи по сравнению с причиной его открытия. «Лорд Окку» явился в дом ледяного тролля в человеческой форме. И что это была за форма. Белая борода экзотично контрастировала со смугловатой кожей. Толстые косы в цвет его шерсти спадали по широченным плечам с небрежно накинутой на них странной одеждой из шкур, в которой смутно угадывался реквизит из «Вуали». Чуть свободные штаны, держащиеся как будто только на бедренных костях и честном слове едва ли не расходились по швам на бугрящихся мышцах бедер. Окку был как минимум на голову выше всех присутствующих и навскидку должен быть выше даже здоровенного Ганна. «Я бог медведей, чего здесь непонятного?», — некстати пронеслись в голове Кай’Ринна слова Окку, сказанные им в начале их знакомства. Сейчас Кай’Ринн чувствовал, что наконец понял, что он имел ввиду. — Почтишь ли ты нас участием в наших испытаниях, Окку? — выкрикнул Раду Неиспытанный, и тут же получил кулаком в бок от Безбородого Вика. — Отчего нет, парни? — пророкотал Окку под одобрительный гул берсерков и стряхнул с себя накидку, являя миру литые мускулы. Кай’Ринн сглотнул. Наверное, было бы лучше, приди он сюда с Сафией или Ганном, чтобы те ткнули его в бок, как Вик Раду, но сейчас он был один на один с Окку и безбожно на него пялился. С момента попадания в Рашемен Кай’Ринн обходился лишь самоудовлетворением — и сейчас тело, остро дало понять, что так больше продолжаться не может. А должно продолжиться только с вот этой вот рашеменской мечтой с цветными косами — и никак иначе. Мозг запаздывал, путаясь во впечатлениях и спотыкаясь об рухнувшую картину мира. Кай’Ринн поблагодарил всех богов, которых только смог припомнить за то, что берсерки не обладают тепловидением, как его сородичи, и поэтому лишены удовольствия лицезреть, как пылает его лицо и пах. Только на мгновение Кай’Ринн встретился глазами со светящимися желтыми глазами Окку, и этот усмехающийся взгляд ему не понравился. Технически дом ледяного тролля был огромным просторным помещением. Он способен был вместить в себя несколько семей, начиная едва ли не от прародителей до их самых молодых потомков. В доме нередко пировали победы, устраивали состязания и праздновали все, от свадьбы по поминок. Место хватило бы даже если бы на свадьбе (или поминках) кто-то решил бы подраться. Но Кай’Ринн не хотел ни драться, ни сидеть на поминках, ни играть свадьбу. Он хотел подойти к лорду Окку, провести руками по его груди и прессу, притянуть его к себе, чтобы почувствовать его жар и его запах, а после… Для всего этого здесь места не было. Ни в доме ледяного тролля, ни в Мулсантире, а может и ни во всем Рашемене. И как на зло, Окку, разгоряченный после боя, сбросил оставшуюся на нем одежду чтобы принять участие в испытании ледяной водой, заодно побеждая всех присутствующих мужчин еще в одном негласном соревновании. Кровь в висках Кай’Ринна стучала так, словно он находился в рашеменской бане, в которой какой-то ублюдок плеснул кипятка на камни. Было душно, тесно и жарко. Слишком душно, тесно и жарко, чтобы оставаться здесь. Ему было все равно, насколько странным покажется его побег. Если на него вообще хоть кто-то обратит внимание. Всегда можно сказать, что до одури захотел блевать. Что его сглазили или прокляли… И насчет последнего он даже бы не соврал. На улице было прохладно и спокойно. Кай’Ринн сделал глубокий вдох и, прикрыв глаза, прислонился к деревянному срубу. Кровь все еще шумела в висках, но уже не звучала так оглушительно, как внутри. Из дома доносились приглушенные голоса берсерков, смех, плеск воды и… Он заставил себя тряхнуть головой и пойти прочь. *** С тех пор Окку как будто бы издевался. Кай’Ринн, конечно, сомневался, что он издевается на самом деле, учитывая благородство лорда Окку, но факт оставался фактом. После случая в доме ледяного тролля бог-медведь все чаще представал в виде бога и все реже в виде медведя. По идее, Кай’Ринн уже должен был привыкнуть к его виду, но чем дальше тем хуже. Помимо того, что Окку воплощал его мечты в реальности, он стал приходить к нему в самых смелых фантазиях. Он приснился ему пару ночей спустя после демонстрации во время испытаний берсерков, и это был такой сон, что проснувшись Кай’Ринн еще долго лежал смотря в потолок с бешено колотящимся сердцем и в мокрых штанах. Оставалось только надеяться, что Ганнаев в эту ночь решил отменить свои прогулки по снам. Иначе вышло бы неловко. Это было одной из причин, почему в колодцы Люру они шли без Ганнаева. Как ни странно, сноходец сам выдумал какой-то неправдоподобный предлог, который он сформулировал, как очередную рашеменскую муть, но Кай’Ринн был рад согласно ему покивать. Возможно, главной причиной того, что Ганн собрался остаться в Вуали была Каэлин, к которой, Кай’Ринну казалось, тот дышал как-то неровно. И ведь чем тан’нарри не шутит. *** Солнце в колодцах Люру клонилось к закату, когда Сафия выхватила посох за пару мгновений до магической вспышки. Кай’Ринн не сумел среагировать так же молниеносно, а Окку как будто и не планировал. — …посмотрите, кто пришел к нам, понурив голову от стыда, — пророкотал магический низкий голос, от звука которого вибрировала грудная клетка. Голос, очень похожий на голос самого Окку. Свет вспышки не развеялся в воздухе, как бывает после заклинаний, а сформировался в три колоссальные фигуры призрачных медведей. От них словно бы исходила мощь, они были отражением древности и силы этих мест. И от них почти физически ощущалась угроза. Окку неосознанно сделал шаг вперед и протянул к ним руку: — Почтенные предки… — Не смей называть нас так! — огрызнулся один из призраков, — Кровь обрекшего на гибель свой народ — не наша кровь, ты потерял это право Окку, сын Коджу. Даже сейчас ты выглядишь всего лишь как человек, потому что ты уже ничем не лучше людей, во имя которых ты предал свой народ. — Моя клятва… — Твоя клятва не может быть превыше законов твоего народа, сын моего сына, — заговорил другой призрак. — Мы хотим знать, старейшины твоего народа хотят знать, помнишь ли ты это место? Помнишь ли ты, каким оно было раньше? Сознаешь ли ты, что натворил? Окку опустил голову и сжал кулаки. — Смотри, почтенный Вотомо, твой внук, кажется, только что уразумел, какие разрушения вызвал, приведя Пожирателя в свой курган! — не унимался первый призрак. Его когти воинственно скребли о землю, оставляя на ней вполне существенные следы, несмотря на свою призрачность. Окку молчал, будто пытаясь отыскать в памяти те воспоминания, о которых ему говорили предки. — Джабар прав, мой внук, — согласился Вотомо, — Приведя Пожирателя в свой курган, в священное место, источник грез нашего народа, ты обрек свой народ на гибель. Чудовище, заточенное в священном кургане, приготовленном для тебя, отравило разум и свело с ума твой народ. Они сошли с ума и погибли дикими безвольными зверьми. — И все из-за того, с кем ты посмел разделить свою могилу! Во имя извращения, что ты называл любовью, ты привел в курган не просто человека, но Пожирателя, а теперь пожинай плоды своих ошибок… Кай’Ринн ощутил, как в нем шевельнулась темная сущность его проклятья и почувствовал злость. — Окку сделал это, чтобы спасти Рашемен от Проклятья. Три пары светящихся глаз тут же направились на него. — Неужели Окку нашел себе новое чудовище и теперь слушается его команд? — Я держу свою клятву, — раздельно произнес Окку. Его голос звучал громче, чем голоса его предков, будто наполненный неведомой силой. — В отличие от вас, предки, я знаю цену слова бога-медведя и не размениваюсь на пустую болтовню, которой теперь изобилуют ваши речи. — Не стоит обвинять нас в своих ошибках, мой внук, — произнес Вотомо и вышел вперед. Джабар обнажил зубы: — Твои слова не имеют ценности после того, что ты сделал! Ты стал цепным псом проклятого времионни! Та мерзость, в которую ты с ним впутался, прикрываясь клятвой, важнее для тебя, чем весь твой народ, поэтому… — Я не собираюсь отвечать перед вами и перед кем бы то ни было, и не позволю опорочить имя того, кто сделал для Рашемена больше, чем вы. Но я понесу последствия своих действий и исправлю их так, как смогу. — Ты уже сделал достаточно, Окку, а теперь должен понести ответ за гибель всего своего народа! — прорычал Джабар. — Ваш внук хотя бы пытался остановить распространение проклятья, достопочтенные духи, — неожиданно для всех подала голос Сафия. Кай’Ринн повернулся в ее сторону и понял, что все это время она подготавливала заклинание изгнания, готовое вот-вот сорваться с ее рук. — Что бы на его месте сделали вы, будь вы живы? Позволили бы свирепствовать проклятью и дальше, поглощая духов один за одним? Ответьте же, о мудрые духи. Джабар замолчал. Молчал и Вотомо, не в силах подобрать слов. Несмотря на человеческий облик, Окку низко зарычал, отчего стало не по себе даже Кай’Ринну. Будь он животным, на его загривке поднялась бы шерсть, а сейчас он отделался только легкой дрожью. — В этом и кроется ваше непонимание, — произнес он, — Вы забыли, что такое жить. Раньше вы мечтали о ветре, о крови и небе, о великих победах и не боялись поражений. Я рискнул всем и избавил весь Рашемен от проклятья на многие годы, пока лежал с Пожирателем в одной могиле, став его стражем. Я не уничтожил проклятье, но моя клятва все так же крепка, и я сделаю все, чтобы помочь Пожирателю уничтожить проклятье сейчас. Вы можете сколько угодно осуждать меня за прошлое, но ваши слова без действий — всего лишь слова и бессмысленные споры о старых законах, которых больше некому соблюдать. Вотомо молчал. Джабар отступил на шаг назад и опустил голову. — Мой внук… Прав. Мы слишком долго жили без плоти и крови, без грез. В наших устах всего лишь слова, но не мечты. Пусть Окку обретет свой покой сам, когда настанет его время. — его дух истончался с каждым сказанным им словом, пока не исчез совсем, растворяясь в воздухе колодцев Люру. *** Им пришлось разбить лагерь неподалеку: добираться до Мулсантира ночью было слишком опасно. Пока Сафия и Кай’Ринн готовили ночлег, Окку был молчалив и задумчив, но после случившегося Кай’Ринн и не думал сразу узнавать у него ответы. Воздух колодцев Люру был тих и прозрачен. Свет звезд в ночной темноте мягко струился сквозь легкую водянистую дымку. Где-то вдалеке было слышно хлопанье крыльев и писк летучих мышей, а рядом — звенящий плеск воды. Кай’Ринн лежал напротив Окку, который тоже не думал засыпать. Его желтоватые глаза светились в темноте, как у его сородичей. Поймав взгляд Кай’Ринна, Окку улыбнулся: — Завтра нас ждет непростой день, Кай’Ринн. — Я привык к трудностям. — он помолчал, — Нет такой трудности, с который мы бы не справились вместе. — произнес Кай’Ринн, чувствуя, как лицо начинает уже почти привычно пылать. Окку загадочно ухмыльнулся и перевернулся на спину. Его глаза по-прежнему оставались открытыми, а взгляд был устремлен на ночное небо. — Знаешь, Кай’Ринн… Колодцы Люру — священное место. Возможно, дело в воде колодцев, которая рассеяна в воздухе, но у рашеми есть поверье, что если заночевать здесь, тебе явятся не простые грезы. Люди приходили сюда, пока это место не стало слишком опасным… по моей вине. Но кто знает, может древняя сила этого места все еще сохранилась? Кай’Ринн улыбнулся и протянул руку в сторону Окку. К его удивлению, тот накрыл ее своей. Теперь у Кай’Ринна снова пылало не только лицо. *** Со снами в Рашемене всегда было что-то, да не то. Это уже почти было в порядке вещей. Почти. Они все еще были в колодцах Люру, но это место выглядело по-другому. Невозможно было понять, день это или ночь, все было пропитано пульсирующей энергией, отголоски которой можно было почувствовать в мерцании и звоне воды из волшебных ключей наяву. Горные тропы устилала мягкая изумрудная болотная трава, скалы были усыпаны мелкими фиолетовыми цветами. На вершинах скал гулял ветер, дуновения которого сливались в странную музыку, похожую на отдаленное пение. — Таким было это место до того, как мой курган постигло проклятье, — произнес Окку. Порыв ветра взвил за спиной его цветные волосы. — Окку… — Кай’Ринн почувствовал, как у него перехватывает дыхание, — Почему ты привел Пожирателя в священное место? — Тогда или сейчас? — он опасно сверкнул глазами, но через мгновение рассмеялся, — Потому что я люблю водить Пожирателей по священным местам, вот почему. Где-то совсем рядом послышался нарастающий рокот. Скалы трескались и рассыпались в пыль, взвешенную в воздухе и превратившуюся в туман, обрамляющий ледяное озеро. Рокот стал треском ломающихся льдин. — Здесь я принес клятву времионни, победившему меня. У нас было мало ничтожно мало времени, которого не хватило ни мне, ни ему, чтобы… Мы разделили вместе смерть, но не успели разделить жизнь. Кай’Ринн поднял на Окку взгляд, от которого тот встрепенулся. — Его смерть не была напрасной, лорд Окку. Я — носитель проклятья после него, я, бывший носитель осколка. Война Предателя — не первая война, которую я веду. Я выиграл войну с Королем Теней, чудовищным созданием древней империи Иллефарн, и я выиграю войну против проклятия, кем бы оно ни было создано. Я — не просто очередная маска проклятия, я — рыцарь-капитан Кай’Ринн Н’Зарр’Дален, последний проклятый. Окку медленно кивнул. — Твои слова — слова достойного человека, рыцарь-капитан. Только вот у рашеми есть поговорка: «не стоит делить шкуру неубитого медведя». Так или иначе, моя клятва с тобой. В конце концов мы — то, что мы создаем, мы то, что мы помним… То, о чем мы мечтаем. Пока есть эти грезы, ничто не пропадет бесследно. — Что вы называете грезами? — помолчав, спросил Кай’Ринн. — Мечты. Чувства… Любовь. Месть. Все, что заставляет живых быть живыми и идти вперед. Движущая сила стремления жить. Вот что такое грезы для рашеми. Между стонущими расколотыми льдинами выступила лава, делая это место похожим на какое-то другое, Окку не узнавал его. Запах снега, крови и ледяной воды смешался с запахом серы и горячих камней. Кожи коснулся сухой жар. Льдины каменели и покрывались незнакомыми колдовскими рунами, а над головой зияло черное небо с чужими созвездиями. — Ты любил Проклятого? — негромко спросил Кай’Ринн. Его светло-малиновые глаза внимательно наблюдали за Окку. Тот вздохнул: — Любил, но не был возлюбленным. Кай’Ринн больше не смотрел на него. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, в его старые грезы. Небо сомкнулось над головой темным сводом пещеры, колдовские символы сменили цвет. Теперь в них угадывались знакомые имаскарийские руны. Курган — место где Окку был с Проклятым последний раз. И место, где он встретил Кай’Ринна впервые. — А хотел бы им стать? — спросил он, снова поднимая на Окку взгляд. Его глаза темного эльфа светились в полутьме кургана. Окку сделал шаг навстречу и увидел разорванную рану на его груди, которую сам Кай’Ринн как будто не замечал. Кровь мягко фосфорецировала в неверном свете. Точно так же, как руны в кургане. Окку подошел совсем близко и осторожно погладил Кай’Ринна по щеке. — Я хочу этого с тех пор, как был повержен тобой у врат Мулсантира. Окку с воодушевлением говорил что-то еще, но его слов невозможно было различить. Треск льдин смешивался с шипением и сон начал распадаться на части. *** Они проснулись, когда костер уже догорел, а лавандовые лучи рассвета уже тронули горизонт. Сафия, в полном снаряжении и готовая к дороге, загадочно улыбнулась и сообщила, что желает зайти на ферму Джанника и пойдет вперед. Дорогу она знала, в сопровождении не нуждалась, а Окку и Кай’Ринн без нее пропасть не должны. Перекинувшись на прощание взглядом с этой не по делу проницательной женщиной, Кай’Ринн почувствовал, как его окатило волной стыда. Вот только терять уже было нечего. Только приобретать. Они лежали на мягкой болотной траве, какая росла возле волшебных ключей Люру. В горячем воздухе витал пряный аромат фиолетовых цветов, распустившихся на скалах. Кай’Ринн заставил Окку лечь на спину и устроился на его бедрах. Отступать было уже некуда и незачем, но страшно было как в первый раз. Кай’Ринн развязал шнуровку на штанах Окку, к своему стыду чувствуя, как его рот наполняется слюной еще до того, как… Он сглотнул. — Я думал, у тебя и здесь будет цветная шерсть, — произнес Кай’Ринн, чтобы как-то снять напряжение. Окку тихо рассмеялся: — Отвлекаешься от самого главного. — Действительно. Член Окку едва помещался в руку, не говоря уже о том, чтобы поместить его куда-нибудь еще, но сейчас совершенно не хотелось об этом думать. Сейчас хотелось только слушать низкие стоны бога-медведя от каждого движения рукой и ощущать, как от всего этого собственный член начинает пылать и истекать смазкой. Чувствовать власть было восхитительно, но этого было недостаточно. Кай’Ринн избавился от одежды и прижался к Окку, обхватывая рукой оба члена — и свой и его. Было сладко и невыносимо, чужой запах и чужой жар кружил голову. Окку обхватил Кай’Ринна за талию одной рукой, а другой сжимал ягодицы. Когда его пальцы переместились ближе к анусу, Кай’Ринн ничего не мог возразить — и не хотел. Ощущение двойного удовольствия стирало весь мир перед глазами, мыслей не существовало, только напряжение, жар, скользкие прикосновения и бесстыдство. Они кончили с интервалом в пару минут, первым сдался, как ни странно, Окку. Но уже через несколько минут он делал недвусмысленные намеки на продолжение. — Хочу взять тебя, — низко прорычал он. Кай’Ринн был почти согласен. В возбуждении ему хотелось всего и сразу, чтобы Окку взял его, заполнив его своей спермой, которая после секса будет мерзко и возбуждающе скользить между ягодиц, хотел взять у него в рот, хотел его туда же трахнуть, чтобы у Окку не хватало воздуха и нельзя было даже дышать, пока Кай’Ринн не насладится мягкой теснотой его горла… Вот только они как влюбленные подростки валялись возле волшебного пруда, и воплотить в жизнь прямо сейчас было возможно не все. — Окку, я хочу, чтобы ты сделал со мной все и сколько угодно раз, вот только… Мне еще до Мулсантира идти пешком, и я не хочу, чтобы у меня с этим были какие-то затруднения… Окку смущенно хохотнул, но ослабил натиск. Через минуту он все же поинтересовался снова: — А в Мулсантире? — В Мулсантире у меня в распоряжении будет целый алхимический стол… — Ты хочешь, чтобы я взял тебя на алхимическом столе?.. — Бог мой, просто заткнись. — Значит, теперь я твой бог? Кай’Ринн деланно возвел глаза к небу, но сразу же оттаял. Он протянул руку и погладил Окку по щеке. — Мой возлюбленный бог.