В городе Мо умер Сюэ Ян

Второй звонок раздался в двадцать сорок восемь, как раз именно в тот момент, когда Цзян Чэн и Цзинь Лин пытались решить, нужно ли брать с собой две футболки с трансформерами или достаточно одной, а вторая пусть будет с черепашками ниндзя. Это был очень важный выбор, практически судьбоносный. Цзян Чэн настаивала на трансформерах, потому что ей нравились всякие роботы, а Цзинь Лин – на черепашках, потому что ему нравился Леонардо. Зазвонил мобильный, Цзян Чэн пальцем показала на синюю футболку с трансформерами и на сумку, а потом приложила палец к губам, советуя Цзинь Лину помолчать. - Цзян Чэн, слушаю вас. - Алло, привет, извини, что беспокою, это Сюэ Ян. Цзян Чэн поджала губы. Не то, чтобы Сюэ Ян ей не нравился, нет, пожалуй, он ее напрягал. То есть он, конечно, был довольно симпатичным, а его кожанка будила в Цзян Чэн самые завистливые чувства, а еще у него была красивая задница, но это и все, что могло привлекать Цзян Чэн в Сюэ Яне. Потому что ей он казался каким-то скользким, неуловимым, такие, как правило, работают параллельно на мафию, отмывают деньги и сбывают наркотики промышленными партиями. - Да, я слушаю. - Цзинь Гуан Яо сказал позвонить тебе. - Ну. - Нужно, чтобы ты приехала в Мо. Тут опять, - и тут Сюэ Ян так весело хохотнул, что Цзян Чэн захотелось отключиться и больше никогда не отвечать на его звонки, - часть покойничка лежит. Картина – отпад, Цзинь Гуан Яо в бешенстве, вежливо улыбается и говорит, что мы самые бесполезные работники. «Это ты самый бесполезный работник», - подумала, но не произнесла вслух Цзян Чэн. Она медленно, но уверенно начинала закипать, потому что понимала – если уж большой начальник захотел ее бросить на амбразуры, то от этого не отвертишься вообще никак. - Пусть сам мне позвонит, я свою смену отработала, у меня планы, - Цзян Чэн вышла на кухню помешать рис и шепотом выругаться. - Что, опять с Сун Ланем мутишь? - Во-первых, это не твое дело, во-вторых, пошел нахуй. В ответ Сюэ Ян гнусно рассмеялся и поцокал языком. - Все в отделе знают, что вы спали, Цзян Чэн, зачем ты притворяешься? Цзян Чэн сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, и посчитала до десяти, на девятке зубы перестали скрипеть и мысли перестали напоминать смесь нецензурной брани на всех известных языках. Вообще-то Цзян Чэн нечего было скрывать. Да, лет семь назад они с Сун Ланем расследовали ужасно пугающее дело о семье, которую вырезали целиком. Если быть точной, то это была не столько семья, сколько клан, и тогда они с Сун Ланем не добились больших успехов. И Цзинь Гуан Яо в официальной пресс-конференции во всем обвинил китайскую мафию. Возможно, это и была война мафиозных семей или кланов, но Цзян Чэн чувствовала во всем этом какую-то фальшь и очень тревожилась. В вечер пресс-конференции они с Сун Ланем по-скотски ужрались, он трахнул ее на своем рабочем столе, а потом они неловко разошлись и решили, что это было здорово, но на один раз, и больше такого не повторится. Была только одна во всем этом проблема. Их видел Сюэ Ян, и он превратил их жизнь в практически невыносимую череду насмешек, подколов и омерзительных намеков. - Послушай меня внимательно, - максимально спокойно произнесла Цзян Чэн, посыпая рис приправой и при этой испытывая острое желание кому-нибудь съездить кулаком по лицу, - еще раз ты об этом заговоришь, и я вырву тебе кадык. На том конце линии повисла тишина, которая разбилась вдребезги о хриплый смешок Сюэ Яна. - Ну-ну, - сказал он и отключился. Цзян Чэн швырнула телефон в дверь. Телефон звонко ударился, звонко упал, и на шум прибежал Цзянь Лин с перепачканными шоколадом губами. - Тётя? Цзянь Лин выглядел встревоженным, поэтому Цзян Чэн решила объясниться: - Звонили с работы, мне нужно на дежурство. Сейчас я доварю рис, мы поедим, и я позвоню госпоже Не, она завтра утром тебя отвезет на вокзал, а там дальше будете развлекаться с теткой Усянь. При упоминании госпожи Не у Цзинь Лина загорелись глаза. Пожалуй, если бы кто-нибудь спросил у Цзян Чэн, сталкивалась ли она с любовью с первого взгляда, она без раздумий указала бы на своего племянника и Не Мин Цзюэ. Однажды Цзян Чэн поставили на дело с исчезновением детей, которые уехали в лагерь «выживальщиков» и не вернулись, родители начали бить тревогу, и власти подключили всех, кого можно было найти. Тогда Цзян Чэн и Не Мин Цзюэ пересеклись впервые. То есть они и до этого были знакомы, старшая сестра Лань Чжань дружила с Не Мин Цзюэ и, когда услышала, что расследованию нужен химик, то притащила ее. Не Мин Цзюэ была высокой, холеной, с туго зачесанными и собранными в высокий пучок волосами, в выглаженной рубашке, в туго обтягивающей крутые бедра красной юбке и на высоченных каблуках. А на лице у Не Мин Цзюэ было выражение полнейшего раздражения. Цзян Чэн тогда всунула ей в руки образцы для анализа, а Не Мин Цзюэ заявила, что ее лаборатория на этом не специализируется, это раз, у криминалистов должна быть своя лаборатория, это два. В ответ уже Цзян Чэн, психованная от недосыпа, температурящего Цзинь Лина и своей работы, проорала что-то вроде: «В вопросе о пропаже детей нет своих и чужих». «Ясно», - сказала Не Мин Цзюэ, забрала образцы и ушла, а вернулась прямо домой к Цзян Чэн, растрепанная, уставшая, взъерошенная, с черными синяками под глазами и голодным взглядом. Цзян Чэн впустила ее, провела на кухню, а там как раз играл с собакой «в лошадку» Цзинь Лин, и стоило ему увидеть Не Мин Цзюэ, как все лошадки потеряли смысл. Он краснел, смущался, стеснялся, чего с ним отродясь не было, а минут через двадцать загадочного воздыхания принес Не Мин Цзюэ своего любимого игрушечного самурая. Не Мин Цзюэ приняла и пообещала отдать что-нибудь взамен. Взамен он принесла фантастически красиво расписанные деревянный меч и веер. «Младший брат рисует», - пояснила она, и завоевала сердце Цзинь Лина окончательно. А Цзинь Лин завоевал сердце Не Мин Цзюэ. - Госпожа Не поедет с нами? – заерзал у дверного косяка Цзинь Лин, Цзян Чэн усмехнулась и брызнула на него водой из стакана, с помощью которого заливала рис. - Остынь, дружок. У госпожи Не свои дела, да и к тому же она еще не согласилась. Цзинь Лин уверенно и загадочно заявил: «Согласится», и побежал дальше упаковывать вещи. Госпожа Не всему придавала ускорения. Цзян Чэн взяла со стола, куда его положил Цзинь Лин, телефон, проверила – работает – и набрала номер Не Мин Цзюэ. На часах было без пяти минут десять. Не Мин Цзюэ ответила практически сразу, Цзян Чэн даже не успела придумать, что скажет. - Алло? Не Мин Цзюэ? - Да, крошка, подожди, я сейчас найду место потише и перезвоню, - где-то на фоне действительно пульсировала музыка, слышались голоса, и Цзян Чэн облегченно уставилась в потолок, со слегка пьяной Не Мин Цзюэ гораздо проще договориться, чем с трезвой. Цзян Чэн набрала в чайник воды и поставила его на плиту, засыпала в чашки зеленый чай, помешала рис, проверила, достаточно ли разморозилось куриное мясо (нет), поискала в интернете, какая гомеопатия помогает от плохого сна, нервов и придурков на работе - от сотрудников никакая гомеопатия не поможет - села дорисовывать усы самураю, которого нарисовал Цзинь Лин в школе, и тут, наконец, Не Мин Цзюэ позвонила. - Да, - скучным голосом ответила Цзян Чэн. - Прости, детка, это не клуб, а чертов Хогвартс, тысяча лестниц, пять тысяч залов, и ни одного спокойного. Что-то случилось? Цзян Чэн улыбнулась. Если Не Мин Цзюэ использует «крошку», «детку» и «зайку», это означало, что она в хорошем настроении, что бывает редко, и что у нее можно попросить луну с неба, и она ее достанет. - Меня срочно вызвали в поле, нужно, чтобы кто-то с А-Лином посидел и отвез его завтра на вокзал к Вэй Усянь. Приезжай, пожалуйста, иначе мне придется звонить маме, а я лучше умру, чем пойду на это. - Да, я знаю, мне А-Лин уже сказал. - В смысле? – растерялась Цзян Чэн. В трубке вздохнуло, потом крикнуло: «Убер мне вызови, придурок», а потом спокойно и медленно, как для не очень быстро понимающих пояснило: - Он мне написал. В мессенджере, это программа для обмена сообщениями, которой ты почему-то не пользуешься. Цзян Чэн подняла глаза к потолку, там опять появились какие-то разводы, плесень что ли, подумала Цзян Чэн, опять надо будет сушит, не квартира, а какое-то издевательство. - Я ему все ноги переломаю. Не Мин Цзюэ хрипловато хохотнуло, и Цзян Чэн покрылась мурашками. - Не трогай ребенка, если тебе станет от этого спокойнее, ты можешь переломать ноги мне. Если я их, конечно, не переломаю раньше на этих сраных каблуках. Так, погоди, там, кажется, мой убер, не отключайся, пожалуйста, я сейчас. Цзян Чэн улыбнулась так, что у нее заболели все мышцы лица. Засвистел чайник, пришлось разлить чай, помешать и выключить рис, посыпать его зеленью, проверить, достаточно ли разморозилось куриное мясо (все еще нет), дорисовать самураю усы, пойти проверить, что там Цзинь Лин упаковал в свою сумку. Ничего он не упаковал, он листал нарисованный Не Хуай Саном комикс про Цзинь Лина, который побеждал статую ожившей богини. - Молодой человек, а что это вы такое делаете? – сладко поинтересовалась Цзян Чэн. Цзинь Лин невозмутимо уставился ей прямо в глаза и заявил: - Ничего. - Да я и вижу, что ничего! Хотя должен был собирать чемодан! - Да зачем, ты все равно придешь и все переложишь. «Резонно», - подумала Цзян Чэн и показала большим пальцем в направлении кухни. - Пойди рис разложи по тарелкам и вытащи торт из холодильника. И губы вытри, все в шоколаде. Цзинь Лин сорвался с места, вдогонку Цзян Чэн крикнула: «Осторожнее, не убейся на паркете», но было уже поздно – послышался грохот, крик «Все нормально, я цел, это носки». Цзян Чэн фыркнула и завалилась на диван. - Цзян Чэн, ты тут? - Тут. - Короче, я еду с водителем-придурком, жди меня минут через двадцать. Цзян Чэн хотела что-то ответить, например, «хорошо» или «я рада буду тебя увидеть», но ее перебил Цзинь Лин, ворвавшийся в комнату с воплем: - А госпожа Не рис будет? - Госпожа Не, - нежно сказала Цзян Чэн, - господин Цзинь спрашивает, будете ли вы рис? В ответ Не Мин Цзюэ сначала рассмеялась, потом чихнула, а потом еще более нежно произнесла: - Передайте господину Цзиню, что я с радостью разделю с ним трапезу. Цзян Чэн кивнула Цзинь Лину, который практически подпрыгнул, развернулся и опять побежал на кухню, и опять за что-то зацепился. Цзян Чэн вздохнула. - Знаешь, - вдруг сказала Не Мин Цзюэ, - когда ты говоришь вот этим своим голосом, секретарским, у меня волосы на руках поднимаются. - Не знаю, воспринимать это как комплимент или как оскорбление? - Как тебе приятнее. В трубке зашуршало, вздохнуло, выругалось, а потом раздалось облегченное: - Я приеду к тебе босой, потому что эти туфли меня доконали. Цзян Чэн фыркнула: - Так зачем ты их тогда нацепила? - Ну ты странная! Чтобы ноги казались длиннее! Цзян Чэн притихла. Она представила и без того длинные ноги Не Мин Цзюэ еще и в туфлях на каблуках, и не в таких, в каких Не Мин Цзюэ на работу ходит, а в клубных, и почувствовала, что ей не хватает воды в организме. И сразу стало как-то душно. - Да куда тебе еще каблуки-то, - просипела Цзян Чэн, - у тебя и так ноги бесконечные. Повисла тишина. Не Мин Цзюэ тихо сказала: - Не знаю почему, но мысль, что ты смотришь на мои ноги, приятная. Цзян Чэн бросила трубку. Это уже слишком даже для пьяной Не Мин Цзюэ. И для трезвой тоже. И вообще для любого приличного человека. «Надо открыть окно, а то совсем дышать нечем», - подумала она и уткнулась лицом в подушку. Лицо горело.