Депрессия
Депрессия — психологическое расстройство, сопровождающееся понижением настроения, самооценки и «внутренней боли». Боль же может появиться совершенно неожиданно, остаться с тобой на неопределенный срок, отравляя твою душу и разум, пока, наконец, не пожрет тебя изнутри. А ты, в свою очередь, не будешь иметь и малейшего понятия о том, откуда сия паразит взялся и как от него вообще избавиться. Из-за твоего незнания и бездействия боль начнет заполнять твою душу тьмой с каждый днем с большей силой. Вскоре, тем самым, заставив, плакаться каждую ночь подушкам, игрушкам обо всякой херне, никакого значимого веса не имеющим. Просто глупые мысли о «ужасной жизни», хотя у тебя все хорошо и радужно; о предательской любви, дружбе, даже если все очень сильно нуждаются в тебе.
POV: Робби.
Эта «болезнь» отравляет меня, убивает, губит. Она заставляет думать, что я ненужен этому жалкому прогнившему миру, вынуждает злиться по пустякам на невинных людей, ссориться с ними из-за этого, тем самым ухудшая ситуацию. Постоянное «нытье» мое о смысле жизни всем давно надоело, и они «попросили» меня заткнуть свою «варежку» раз и навсегда. Даже родители никак не обращали внимание на то, в какую сторону перетекает моя душа, как все ухудшается, как я гнию изнутри. Они привыкли. И я со временем привык.
Раньше окружение было другим. Столько экзотичных красок наполняли палитру безобразного мира, что каждый миллиметр был насыщен неким успокаивающим светом. А сейчас — лишь тьма. Серые тона захватили все лазейки сознания, погружая все в большую пучину безысходности.
Все так глупо. Причина истязаний столь крохотна, а хочется просто взять и исчезнуть. Да, именно так. Исчезнуть, будто бы и не был рожден на белом свете. Всем было бы лучше без «вечно-угрюмого-парня-в-обтягивающих-штанах». Надежды о прекращении боли нет. Она давно похоронена в могиле вместе с моими мечтами, личным самоуважением и сердцем. Я, подобно идиоту, подставил сам себя по удар той глупой песней. Я все испортил своими руками.
Лишь я во всем виноват…
Я всегда все порчу…
Новая истерика. Запираюсь на все замки в своей комнате, не пускаю никого.
Хотя… кто ко мне придет? Удостоверившись, что колонки подключены, включаю музыку на плеере. Рок — то, что нужно. Накрываю голову капюшоном и лицом зарываюсь в подушку. Истеричные рыдания стали частью моего дня, подушки давно пропитались слезами. Вроде бы, всего лишь расставание из кратковременных отношений, а боль на душе пожирает все нервные клетки. Новый крик вырывается из уст, но тут же закрываю рот рукой. Никто не должен этого слышать.
А кому-то есть дело? Хотя я знаю, что музыка перекрывает все, мне страшно. Не хочу, чтобы кто-то услышал.
Кто-то говорил, что мальчики плакать не должны. Ложь. Они могут плакать, но лишь наедине.
Слезы все текут и текут. Ничто не может их унять, заставить хоть как-то остановиться. Здравый смысл давно затерялся в упреках самой души, можно сказать — самого сердца. Никто, ничто не может помочь исцелить эти шрамы.
Да и никто бы и не захотел… Кому есть дело до «Робби»? Друзей нет. Они все лживые лицемеры, которые бросят при первой возможности. Ничего в этом мире не осталось хорошего — все ложь. И я погряз в этой лжи, словно уродец общества. А что «словно»? Я и есть уродец общества. Типичный подросток, думающий только о себе и своих проблемах.
Голова кружится от гула мыслей, глаза горят, будто при ожогах. Сердце отравлено. Больно… до жути больно.
Это нужно прекращать.
Конец POV: Робби.
Глупый-глупый слабый подросток с неуравновешенной психикой. Он готов на все, чтобы боль исчезла хоть на миг. Хоть на крошечный миг. Поборов слезы, Робби принял сидячее положение. Он все еще шмыгал носом, пока рукой искал что-то запрятанное в недрах своей тумбочки. Наконец, он нашел небольшой кухонный нож, украденный однажды из кухни. Кто бы мог подумать, что Робби вновь примется за это? Сам он надеялся, что никогда.
Робби с минуту разглядывал нож и, кажется, о чем-то задумался. Возможно, о Венди, о своей главной душевной боли, о той, кто снится ему в кошмарах и сладких снах. Из груди парня вырвался вздох. Он такой глупый. Почему же он сам себя загоняет в тупик и решается на «такие» меры? Он не знает. Разум затуманен…
Рукав тут же был закатан, обнаженная рука, покрытая белыми шрамами, будто молила о том, чтобы ее не трогали. Хоть раз не доставляли боль. Но Робби уже все решил. В ту же секунду нож аккуратно ложится на дрожащую руку и делает маленький надрез. Физическая боль мягкой волной разнеслась по всему телу, ослабляя душевную. Дрожь. Робби не понимает, что делает. Кровь не спеша вытекает из новой ранки. «Она такая ровная и красивая» — Робби невольно восхитился и продолжил. Нож, будто в медленном танце, кружился на руке, покрывая все на своем пути новыми надрезами. Вскоре, старые шрамы были вскрыты. Живого места не осталось.
Робби сидел на холодном полу и пустым взглядом разглядывал пульсирующую от боли руку. Она вся залита кровью, но парень будто не видел ее. Мысли были пусты и просто плыли по медленному течению. В душе расслабляющая пустота. Места боли нет. Пока…
— Нужно прогуляться, — машинально парень встал с места. Он выключил колонку, попутно натягивая рукав обратно. Он давно уже пропитался кровью, но, вот счастье, на черной толстовке крови почти не видно.
***
Если бы Робби мог кому-то рассказать о своей боли, то кому? Точно не «друзьям», ведь они могут лишь поиздеваться, точно не родителям — их вечный оптимизм только все портит. В таком случае, никто не поможет? Да-а… сам парень это прекрасно понимает, но вновь и вновь с неким упреком и просьбой о помощи смотрит на всех. Ему нужна помощь, но никто этого не видит. Хотя, если бы не упрямство, он мог взывать о помощи кому угодно.
Кому угодно… да?
Робби не ожидал, что его так глупо поймают во время очередной душевной тирады на кладбище. Ему было очень стыдно, что он даже забыл о безопасности своей руки. При подъеме из могилы на долю секунды рукав приоткрылся, и он точно видел расширенные глаза Диппера. Он узнал о его поганом секрете. Наверняка, этот мальчишка расскажет все Венди, ведь он не упустит шанса подставить своего давнего врага…
С того самого дня, парень наблюдал за Диппером при любом удобном случае. Никогда не сводил взгляда, но прятался где-то неподалеку, не желая приближаться ближе. Когда он с Венди, сердце неприятно скручивало, чуть ли не крича. А вдруг именно сейчас расскажет о порезах? Но время шло, а никто не заявлялся к нему с упреками. Возможно, Робби показалось, что Диппер что-то увидел, может, он просто был в шоке от самой ситуации? Боже, как же он хотел в это верить, но все-равно продолжал поодаль наблюдать за мальчиком. Он узнал о нем многое, и это было странно.
В тот день, Робби не стал снова следовать по пятам за Диппером. А зачем? Прошли недели с того момента, а он ничего не сделал. Его секрету ничего не угрожает. Никто не узнает. Страх притупился, поэтому парень вновь сидел в комнате с громкой музыкой. Он ждал чего-то. Истерики? Может быть. Он хотел боли. Он стал зависим от нее.
Робби, как бы невзначай подумал о Венди. Стало неприятно, но не больно, как было раньше. Это было странно, но этого было достаточно, чтобы спровоцировать на действия. Вновь рука тянется к тумбочке, вновь появляется нож, вновь разрезанная рука, вновь боль, обволакивающая все мысли…
Без стука, кто-то резко отворил дверь. Свет проник в комнату, ослепив парня. Он невероятно сильно перепугался, отчего чуть не уронил нож на колени. Как он только забыл запереть эту чертову дверь?
— Тихо-тихо! — маленькое создание в некой панике дергало руками, — не режь меня!
Со временем глаза обоих привыкли к тьме и свету. Минутная пауза. Затем оба воскликнули:
— Диппер?!
— Робби?!
***
Недовольно скривившись, Робби вытянул порезанную руку вперед, пока Диппер тщательно ее обрабатывал. Раны щипало, но, казалось, второго это не сильно заботит.
— И как долго ты занимаешься этой фигней? — Диппер был явно не в восторге обрабатывать раны врагу, но по-другому никак.
Робби лишь шикнул в ответ. Это начинало бесить мальчика, и он тут же сильно затянул жгут на руке, отчего тот сразу вскрикнул.
— Ай! Придурок, больно же…
— Сам виноват.
Снова напрягающее молчание. Каждый думал о чем-то о своем, сокровенном. Казалось, что никто на свете не способен понять их мысли. Они оба были твердо в этом убеждены.
— А ты всегда носишь с собой аптечку? — как бы невзначай, издевательски спрашивает Робби, смотря на перевязанную руку.
— Нет, — отрезает Диппер.
— А зачем ко мне с ней приперся?
— Интуиция подсказала, что ты вновь взялся за старое.
Значит, мальчишка обо всем знал, но молчал. Чего-чего, а такой доброты Робби от него не ожидал. Мало того, что Венди не сказал ни слова, так еще и пришел на помощь…
Помощь?
— А… — слова застряли в горле.
— Как я узнал, что ты здесь и снова режешься? — предположил Диппер, на что получил короткий кивок, — тебя не было видно нигде, поэтому я решил проверить. И, как оказалось, не зря.
Неужели парень настолько плохо скрывается, что даже эта малявка заметила? А что если и Венди увидела? Это плохо. Очень плохо.
Как бы то ни было, Робби встал с кровати под пристальный взгляд Диппера. Он чувствовал себя таким кретином, что какой-то двенадцатилетка обрабатывал ему раны и при этом отчитывал взглядом. Парню очень хотелось плюнуть что-нибудь такое противное, но за место этого он просто тихонечко произнес краткое «спасибо». Диппер кивнул и направился к выходу. Ему здесь больше делать нечего.
Только Пайнс остановился прямо в дверях, тем самым не давая Робби закрыться. Тот хотел было уже что-то сказать, но его перебили резким:
— Погоди.
— Чего опять? Ты что — в няньки мне записался? — парень вспылил. Он хотел, чтобы незваный гость поскорее ушел из его комнаты, но тот, как назло, собирался с мыслями.
— Зачем ты это делаешь? — неожиданно, столь ненавистные карие глаза Диппера показались Робби какими-то… выразительными?
Кровь прилила к лицу и с потрохами выдавала волнение. Ответить было нечего. Хотел исчезновение боли? Глупо. Хотел забыться? Еще глупее. Хотел хоть на какой-то момент забыть о Венди? Лицо Диппера вмиг вытянулось. Черт. Это было произнесено вслух? Робби тут же попытался придумать хоть что-то, но мальчик уже нахмурился и вновь зашел в комнату, будто передумав уходить.
— Значит, ты так сильно убиваешься по Венди? — эти слова были неким ударом по сердцу, и он продолжал атаковать, — ты сам все испортил, разве не помнишь?
Шаг навстречу, Робби машинально отступает. Страх нарастает, боль усиливается. Хочется заткнуть уши и бежать, бежать, бежать. Почему он такой слабый?
— Я знаю! — отчаянии воскликнул парень. Диппер все наступал и рвал сердце в клочья.
— Она не любит тебя, пойми…
Шаг за шагом. Все ближе и ближе. Страх окутывает разум. Затем, Робби беспомощно падает на кровать. Дыхание рваное, сердцебиение разрывает грудную клетку. Паника, истерика. Пусть он замолчит!
— Я знаю…
Вдруг, кровать скрипнула, и рядом с телом Робби сел и Диппер. Огонь внутри горел, а боль кипела. Как никогда хотелось прижаться к кому-нибудь и разрыдаться во всю силу. Он не может. Не Дипперу. Нет…
Диппер был удивлен, но он не оттолкнул страдающего и что-то кричащего в него подростка. Он лишь положил руки ему на плечи и постарался понять всю ту боль, что так тщательно скрывалась внутри его комнаты. Так странно, но Пайнс чувствовал странное воодушевление, будто он стал тем лучиком, что спас блуждающую душу во мгле. Приятные чувства… но это лишь короткое наваждение. В следующий миг были сказаны слова, что навсегда изменили одного, а другого лишь убедили, что все не кончено:
«Рань свое тело острием ножа хоть каждый день, разрушая свой разум изнутри. Верно. Ты же прокусишь язык скорее, чем расскажешь кому-то о своей боли! Но, знай, что твоей боли скоро придет конец. Все кончится…»
