сукаи, перестаньте заниматься любовью с моей психикой.

Парни остались без машины. Они вот просто сидели на берегу какой-то речки и, пялясь куда-то на небеса, на есуса, думали о чём-то важном. Когда Субин изредка посматривал на сонное выражение лица Кая, на его слегка волнистые волосы, мышиный носик и на это дрожащее хрупкое тело, тогда Кай мысленно брал в руки петлю и залезал туда с головой. В одно мгновение, когда Кай странно вздёрнулся, Субин крепко обнял его, запутав в тёплое одеяло, и продолжал смотреть куда-то вдаль, на просторные поля, обширные леса, интересовался судьбой каждого человека, который проходил мимо, но не говорил это вслух. — Нам надо найти гостиницу, — произнёс Субин, прижав мальчика ещё сильнее, от чего у Кая захрустели позвонки в спине. — Ты так замёрз… Ебать, как можно быть таким хлюпиком? — засмеялся старшенький, уткнувшись носом в волнистые волосы, пахнущие морем и детством со свободой в границах двора у подъезда. — Тебе теплее? Кай, полностью смущённый и обескураженный, задавался лишь одним вопросом «какого хуя?». Он не обнимал хёна, лишь позволял делать это со своим телом. Он даже не собирался смотреть на него, когда тот в свою очередь только и мог делать, что наблюдать и рассматривать. наблюдатель ебучий.................... — Намного, — выдохнул Кай, пытаясь незаметно охватить всё тело парня, чтобы успеть и нагреться вдоволь, и не получить за это порцию извращенского рофла. Но Кай недооценил Субина, ведь тот изначально догадался, чего хочет этот упёртый потерянный барашек. Тогда, усадив его на свои колени, сверху он окутал мальчика ещё и своей олимпийкой, которая пахла брутальными духами с какой-то дешманской фабрики, предпочитающей называть себя а-ля «может, мы не идеал, но и ты не коко шанель». Хоть Кай и разбирался во всех этих тонкостях, он всё равно вдыхал этот запах всей своей грудиной, мысленно ненавидя себя за то, что совершенно не переносит холод. Однажды, когда его отец ещё не был таким знаменитым, он оставил маленького Кая в холодной ванне, сам же уйдя в новогодний двадцати четырех часовой запой, совсем позабыв о малыше. После этого случая, холод для Кая был первым врагом в самом его кровавом списке. — Перестал дрожать, — прошептал Субин, подняв пальцем за подбородок заплаканное лицо мальчика. — Чего плачешь, как деффка? — спросил нянь, большим пальцем аккуратно стирая с опухших красных щёк турбо быстрые слёзки, словно маленькие драгоценные бриллианты. — Хватит уже блять! — почти вскрикнул он и, не удержавшись, дотронулся своими бледно-розовыми полными губами до невинных губ Кая, вкус которых напоминал спелую вишню. Отстранившись от него, он наконец понял, что происходит, кто он, где он и что вообще из себя представляет. [мя*бред от автора: Задумываясь об этом, со всех сил старайтесь подавить резкое желание выблевать из себя всю черноту и оставить её итак уже угнетенному миру.] — Х-хён… Ч-что это б-было? — Кай, соответственно, начал заикаться, ведь это был самый первый поцелуй в его жизни! Он представлял его, конечно, совсем иначе. Начнем с того, что он представлял это с какой-нибудь Ли из старших классов. Представлял это как невинное недоразумение или же пьяная любовь, охватывающая границы разума и морали. Но этот поцелуй… Это невозможно объяснить, повторить, спеть, станцевать или же увидеть. Это нужно прочувствовать. Когда одна чувствительная часть твоего тела касается той же части тела другого человека, тогда кажется, будто вы стали одним целым, будто весь мир замкнулся и послал тебя нахуй, оставив лишь бездну из феерических эмоций и многогранных чувств. Поцелуй — это даже интимнее, чем блядский отсос за подворотней какому-нибудь Пете за сотку. Уж поверьте. — Ты назвал меня хёном! — заорал Субин, накинувшись на мальчика, начал его обнимать и расцеловывать, будто это его сын и он только что сказал «папа». — Фиалочка, ты назвал меня хёном! — продолжил вопить Субин, чуть не плача от счастья. У Кая появилось такое ощущение, будто Субин старается так ловко перескочить с одной темы на другую, будто белочка с бодуна. И мысли Кая были чересчур правдивы, ведь Субин сам не понял, зачем поступил так. Ему просто пришла мысль в голову и он осуществил её, но зачем… Этого мог знать один лишь хуй, и тот не в курсе. Но… Если уж Субин собирается не говорить об этом прямо здесь и сейчас, то скорее всего, и наш социофобно-депрессивный Кай не замолвит словечко, до последнего держа ношу в себе, неся её, словно крест. *в отеле* — Это ваш сын? — улыбнулась полупьяная администратор, ибо на дворе пятница, а на душе развратница. — Он мой младший братик, — дружелюбно ответил Субин, по-братски взъерошив Каю волосы, от чего тот зарычал, словно злобная такса, у которой отняли прелесть. — Милашка! — засмеялась женщина, уже собираясь ущипнуть мальчика за щёчку, но Кай преуспел послать её нахуй. — Злюка! — фыркнула администратор, ответно показав тринадцатилетнему подростку свой длиннющий язык, прямо как у кобры, каковой она и являлась. — Ваш ключ, номер 69! Приятного времяпровождения, если что я всег… Субин уже не слушал эту занудную занозу в заднице, быстрым шагом приближаясь к двери. Его единственными мыслями были лишь о том, что нужно поторопиться со всеми своими делами и уехать обратно в Южную Корею, привезя Кая в целости и сохранности. На самом деле, всё можно было бы осуществить за короткий срок, если бы не мелкий… Его нельзя предводить опасности, ибо он знал, какую учесть за это понесет, да и Субин не хотел ставить этого милого мальчика в опасность, тем более он начинал ему нравится… Нужно было делать всё, чтобы Кай ни о чём не узнал, но из-за этого и срок его прибывания в этой довольно устрашающей криминальной России автоматически продлевался. — Мы будем спать в одной кровати? — послышался довольно неожиданный звонкий голосок, резко вывев Субина из своих «взрослых раздумий о жизни». Кай лежал в одной лишь длинной футболке с изображением копатыча посередине и чёрных боксерах. В полутьме его кожа будто светилась этим синим оттенком освещения, а красные щёчки, плечи и коленки смущённо сжимались в порыве какого-то непонятного стыда. — Это моя футболка… — прошептал Субин, вставая с кровати, начал искать свою сумку с вещами и разным постельным бельем, в котором обычно хранились автоматы, пистолеты. Ну, так, для самозащиты. Наверно. Не точно, но в основном, все так изначально думают. — Блин, прости! П-прости! — заволновался Кай, поспешно снимая с себя в футболку, но Субин остановил его, резко потянув футболку обратно вниз. — Не нужно, тебе идёт, — произнёс Субин, лучезарно улыбнувшись макнэ, и вокруг всё будто засверкало, расцвело… Это, наверно, самая милая улыбка за всё время существования человечества и не только… — Ты ложись спать, я долго ещё сидеть буду, — произнёс нянь, как бы намекая, что пездюку пора на боковую. Кай лишь кивнул, странно для обоих быстро повинуясь своему хёну, и отвернулся в сторону стенки молочного цвета с чьим-то прекрасным чёрно-белым портретом посередине. Субин, нервно копаясь в своих коробках и вещах, искал главную вещь. Этим важным предметом являлась флешка 73 Гб, на которой был целый проект по медленному и мучительному уничтожению социума и не только его. — Где же она блять… — максимально тихо прошептал Субин, подвергнув себя резким незаметным взглядом Кая, который наблюдал за ним в максимальной осторожности, чётко зная, в какую секунду нужно будет повернуться. — Вот она, — улыбнулся парень, внимательно осмотрев зелёную флешку на ладони с изображением Спанч Боба и, сжав её покрепче, прошептал. — Спасибо, господи, за то, что я не оказался таким уебаном хотя бы сейчас и не проебал её где-нибудь на обочине. Аминь ебать… — вдруг он услышил какой-то шелест и, повернувшись, его полю зрению был подвергнут только «сладко спящий» Кай, который на самом деле, трясся в страхе, что его скоро зарежут, но когда послышался первый субиновский храп, мальчик перевел дыхание и Больше не засыпал. И больше не уснет. Никогда блять.