сукаи, перестаньте заниматься любовью с моей психикой.

*** Субин сидел на кухне в полной тишине, стараясь заткнуть чем-то очень отвратительно горьким свои вырывающиеся наружу эмоции. Единственное, что ему оставалось — это давиться мерзкой водкой Кирилла, которая только сам чёрт может знать, сколько пролежала в его холодильнике. Не закусывая и не запивая, он просто заливал свою внутреннюю боль и обиду так, как только умел. Он не знал, как вообще возможно подавить свои чувства другим способом. Да, снаружи он выглядел чересчур спокойным, так что не сразу можно было понять, как сейчас этот человек кричит внутри, мысленно избивая своё тело, душу и ломая крепкие пальцы. Слёзы градом потекли по румяным щёкам Субин, а лунный свет просачивался сквозь жалюзи, осторожно пытаясь прикоснуться к нежной коже лица молодого парня. Его душа выла, она скреблась о стену, словно кошка перед смертью, ведь он не понимал… Как эта женщина могла оставить этого большого маленького человечка? Да он бы душу Дьяволу продал, чтобы этого никогда не происходило с Каем, ведь Субин как никто другой мог понять, каково это жить без матери. А если быть точнее, то без родителей. С семи лет он скитался по детским домам, то и дело попадая в разные неблагополучные семья, старающиеся взять как можно больше выгоды и деньжат с их «новоиспеченного ребёночка». Нет у него семьи. И даже если оба его родители живы — он не считает их семьёй. Он их ненавидит, презирает, просто терпеть не может!.. Но как же иногда хочется прислонится щекой к маминой тёплой руке, как же хочется иногда услышать от родного отца «я горжусь тобой», как же хочется прийти домой… и не быть одним. Просто не быть одним. Может, когда-то он и готов был их принять, ведь оглядываясь на своих школьных товарищей, счастливо отдаляющихся в обнимку с родителями, Субин думал лишь: «Боже, дай мне маму. Любую маму. Косую, слепую, одноногую, кривую, алкоголичку… Мне плевать, просто… Почему у меня нет мамы, а у них есть? Что я тебе сделал?» Вспоминая эти моменты из детства, Субин не сдержал своего тихого душераздирающего стона, чуть ли не воя. Он горько рыдал, а всё тело его тряслось от страха прошлого, от обиды и ужаса, который он успел пройти за свою довольно не долгую жизнь. Бывали моменты, когда ему приходилось есть только испорченный куриный бульон, внутри которого мирно лежали чёрные мёртвые тараканы. А бывали моменты, когда и этого не было. Было даже такое, что его очередные опекуны выгоняли его маленького из комнаты, чтобы «уединиться». Детство Субина прошло среди громких развратных стонов, свалки и одиночества. Всё его детство ему мало когда вспоминается, но если на ум приходят те омерзительные отрывки и жизнь начинает прокручиваться долгим ужасающим фильмом, пропитанным болью, отчаянием и громким детским плачем… Тогда это можно считать за ещё одну отодранную частичку с его и без того истерзанного кровоточащего сердца. — Хён… — вдруг послышался тихий сонный голосок Кая, пытающегося разглядеть своего няня в кромешной темноте. — Рядом с вами выключатель, включите свет, пожалуйста. — Нет, — резко отрезал Субин, стараясь как можно быстрее привести себя хотя бы в человеческий вид, утирая слёзы и поправляя причёску лёгкими жестами рук. Ему не хотелось выглядеть слабым в глазах этого маленького красавчика. Получив наглый отказ, мальчик вздохнул и, лениво добравшись до выключателя, врубил белую лампочку, а свет на кухне резким движением вонзил в глаза обоих парней свои острые кинжалы. — Что Вас сподвигло на такое отвратительное детское действие, хён? — с возмущённым выражением лица пролепетал всё ещё сонный Кай, кончиками пальцев подняв почти опустошённую стеклянную бутылку на воздух. В эту секунду Субин быстро спустил голову вниз, закрыв своими тёмными гладкими волосами обзор на картинку «опухший а-ля Толик-Алкоголик». — Ты что, плакал? — удивился Кай, коротким движением руки поставив слегка тяжелую бутылочку обратно на стол и, приподняв багровое лицо хёна за острый подбородок, вгляделся в это припухшее от слёз личико. Субин старался не смотреть в его милые глазки, но этот заворожительный, словно подзывающий к себе взгляд не оставил его равнодушным. Субин всё же осмелился взглянуть на эти невинные глазки и совершенно не пожалел о таком решении. — Ты правда плакал? — как-то быстро Кай «на ты» перешёл. — Почему не спишь? — нагло проигнорировал Субин, с грустной улыбкой осмелившись приподнять лицо, чтобы разглядеть милое личико Кая. — Не хочу! — злобно рявкнул Кай, брутально (только он так думал) скрестив руки на груди, при этом не убирая пристального взгляда со странного багрового лица своего нового передруга. — А если я рядом с тобой лягу, ты захочешь? — любопытно поинтересовался Субин, сделав лицо как у рыжего кота из Шрека. Его тёплые руки резко схватили мягкие ледяные ручки удивившегося Кая. Взгляд Кая был таким, будто его сейчас два негра хотят изнасиловать (ноу расизм). — Даже не думай, хён! — нахмурился Кай, когда крепкие руки Субина начали принудительно заставлять тело Кая повиноваться, и уже через минуты три безжалостного избиения по всем частям тела Субина, весь покрасневший от смущения Кай уже мирно сидел на его коленях. — Чёрт… — Ты выглядишь таким милым, когда смущаешься! — во все зубы улыбнулся Субин, понимая, что такими признаниями и своим жадным властным взглядом ещё сильнее смущает бедного мальчика. — Малыш такой, — прошептал Субин, стиснув в объятиях шокированного и раздраженного Кая. — Отпусти меня блять! — еле проговорил мальчик, задыхаясь от крепких обнимашек. Таких же крепких, как и водка на столе рядом с локтем Субина. Из-за горячего дыхания хёна всё тело Кая трепетало от наслаждения, а по спине мурашки пробегали марафон. Хоть Кай и просил Субина отпустить его нЕмЕдЛеНнО, но сам он понимал, что если этот парень, от которого отвратительно несёт алкоголем, отпустит его… То ему не жить. — Обнимаешь меня… — захихикал Субин, уткнувшись носом в пульсирующую горячую шейку мальчика. Он пах так вкусно и мягко, а его тело было словно раскалённый камушек на пляжном песке; такой же горячий и приятный. — Так необычно, что ты меня обнимаешь. Нравлюсь тебе что ли? — усмехнулся Субин, отстранившись от тёплой изящной шеи товарища, чтобы ощутить этот сладкий вкус его чувственных алых губ снова. По желанию от них вообще бы не отстраняться. — Если я тебя обнимаю, то это не значит, что ты мне нравишься! — с надутыми щечками, смущенно прошептал милашка Кай, сжимая в ладошках теплый свитер парня. — Просто мне холодно, а ты очень тёплый… Ничего личного! Не надумывай там себе ничего! — Ну, да, конечно, так и есть, — саркастически усмехнулся хён, впившись губами в губы своего милого сладкого макнэ. Его мужественные руки, точно знающие в «этом деле» очень многое, начали медленно залезать под розовую толстовку мальчика, будто обыскивая, словно полицейский. Но это был не тот полицейский, который борется за правосудие и полное повиновение граждан закону… Нет, ЭТОТ полицейский скорее работал в гейском стрип-клубе барменом, которого все знали, хотели до изнеможения, но боялись услышать очевидное «иди нахуй». «Святые Виталики, вот бы только не встал!»: мимоходом пронеслось в голове Кая, ударив прямо в полное осознание происходящего. Было ощущение, будто кипяток прямо на лицо вылили. Краска смущения снова заполнила слегка нахмуренную физиономию Кая, дав прекрасно понять, что он чувствовал пиздецкий стыд. И скорее не от того, что какое-то время собирался даже повиноваться хёну, нет… Стыдно ему было из-за того, что в какой-то прекрасный момент у него реально чуть ли не встал до того времени, пока Кай не подумал об этом, тем самым приведя себя в чувства. — Хён, подожди… — прошептал Кай, нервно дыша. Тело его потрясывалось от резкого поворота событий, которые происходили в его короткой жизни, ну, так скажем, где-то только сейчас и никогда более. — Давай… поговорим? — неуверенно пролепетал Кай, смотря на Субина с опаской, будто тот сейчас не поймёт его или вообще разозлится, но Субин лишь слегка улыбнулся и, расслаблённо откинувшись на спинку стула, приподнял правую бровь, тем самым подзывая Кая на первые шаги. Странно, но раньше Каю всегда было наплевать на чужое состояние или эмоции, но сейчас он остро воспринимал каждый жест хёна, Кай переживал за его моральное состояние и вообще не понимал, что происходит, отчего у мальчика появлялся стресс или не обусловленная паника, которую аргументировать чем-либо было просто невозможно. — О чём ты хочешь поговорить? — всё-таки произнёс Субин, слизав оставшийся приторно-сладкий вкус на губах. Чем-то напоминало клубничное варение или что-то в этом роде. — Где ты так нахуярился? — спросил Кай, всё ещё сидя на коленях старшего. Субин, снова погрузившись в то мгновение, когда разговаривал с матерью Кая, резко стал каким-то мрачным и задумчивым. Он не хотел говорить Каю о том, что его мать в городе, потому что это было бы не честно, ведь судьба сама должна была распределять, кто должен знать о чём-то, а кому это необязательно… Но в то же время ему на ум пришла такая мысль, что он и есть та самая нить в судьбе Кая, которая вероятно могла бы способствовать воссоединению его семьи. Хотя Тиен и не хочет видеть своего, возможно, единственного ребёнка, но шансы есть всегда. Даже если есть хотя бы один процент из миллиона, то нужно держать этот процент в своих руках и не давать какой-то ебучей судьбе разрушать свои планы. — В местном баре, — произнёс Субин, приподняв толстовку Кая. Его длинные красивые пальцы медленно начали дразнить мальчика, приводить кожу в инстинктивное возбуждение, но лицо Субина было по-прежнему невозмутимо мрачным или, я бы даже сказала, загадочным. Он словно игрался с ним, не приводя своим действиям особого значения. Лишь невозмутимая игра, чтобы заставить мальчика перестать думать "о глупостях", не более того. — Ты же… врешь… мне? — едва ли смог произнести Кай, сдерживая в себе стон наслаждения. Лишь дрожащее дыхание и румяное лицо выдавали его. — Немного, — прошептал Субин, нагло заглянув прямо в глаза Кая, которые уже собирались залиться слезами от нарастающего непривычного возбуждения. — Но почему?! — возмутился Кай, сжав мужественные руки парня в своих ладошках. — Ты всё от меня скрываешь! Ты не говоришь мне правду и уходишь от ответов на элементарные вопросы! — Хорошо, я был в грёбаном баре и сосал мужику за сотку, чтобы купить тебе сраный киндер! — будто разочарованно произнёс Субин, помотав головой так, будто «осознаёт свою никчемность». — И где киндер? — с недопонимающим выражением лица спросил Кай, вопросительно разведя руками. — Тебя только это волнует?! — звонко рассмеялся Субин, удивленно таращась на яростного Кая. В его глазах так и сверкал этот сумасшедший огонь ненависти. — Хватит прикалываться! — прошипел он и, накинувшись на своего хёна с хрупкими кулачками размером в его сердце, оказался в железной хватке обеих рук Субина. — Ты постоянно мне врёшь… — обиженно прошептал Кай куда-то в шею Субина. — Хорошо-хорошо! — он продолжал всё также смеяться от души, иногда поглядывая на Кая, чтобы убедиться, что тот не задохнулся и не склеил ласты. — Спроси меня ещё о чём-нибудь и я тебе отвечу, но теперь точно без рофла! — Ладно! — радостно согласился Кай и, словно кошечка изогнув спинку, уселся в его коленях поудобнее. — А ТЕПЕРЬ РАССКАЖИ МНЕ, ЧТО ЗНАЧИТ ИДИ НАХУЙ! — заверещал Кай, счастливо так поглядывая на хёна с лучезарной улыбочкой. Субин снова звонко рассмеялся не в силах себя больше сдерживать и, без разрешения положив руки ниже поясницы, получил конкретного шпинделя. Да так, что аж в глазах звёздочки начали танцевать свой первый быстрый вальс без подготовки. — Это плохое слово, — ответил Субин, но ответ был даже не удовлетворительным. — Опять ты свою шарманку запел?! — прошипел Кай, подставляя к его лицу свой кулачок. — Хорошо, я тебе покажу тогда. — Заявил Субин, понимая, что скоро об этом очень сильно пожалеет. Он сжал в руках бёдра Кая, приготовившись показывать все тонкости этого недорусского «фак ю». — Приподними жопу немного! — Кай на удивление сделал то, что попросил Субин. Видимо, он ещё не понимал к чему всё идёт. — Окей, «иди нахуй» дословно переводится как английское «fuck you». То есть, это значит не идти к черту, как ты мог подумать, а идти… — он резко потянул мальчика за бёдра, тем самым изобразив маленькую сценку того, как в основном должны размножаться люди. Урок биологии от Чхве Субина ёбана в рот, обращайтесь! Кай чуть ли не лишился девственности, а Субин ржал как сволочь от такого удивлённого вида своего маленького товарища. Это выглядело, на самом деле, слишком сексуально, чтобы быть правдой, но сама атмосфера на кухне стала какой-то распущенной и развратной, ибо напоминаю, что Каю было всего тринадцать лет, но он выглядел на все десять, причём на нём была только толстовка и какие-то малиновые мини-шортики, находившиеся в шкафу у Кирилла хрен знает вообще почему. В общем, сама по себе картина выглядела дохуя развратной, но милашности в ней также не отбавлять. Ребята ещё примерно секунды три смотрели друг на друга в ожидании какой-либо реакции, но тут гробовую тишину пронзил ультразвуковой крик: — БЛЯ-Я-Я-ЯТЬ! — смущенно заорал Кирилл, плача себе в ладошки и убегая прочь из кухни в какую-нибудь пизду, но только подальше отсюда. Не растерявшись, парни побежали за ним, что ещё сильнее пугало рыжика.