Dark and light

       В класс зашли три человека: девушка и два молодых человека.        Первый и самый выделяющийся — блондин: молодой мускулистый парень. Его светлые волосы зачесаны вверх.        Второй стояла девочка, она улыбалась и всех внимательно рассматривала. Это была беленькая девочка среднего роста с широкими, любопытными глазами. Ее верхние ресницы длинные и густые, а радужки ярко-голубые, а зрачки белые. Ее волосы цвета барвинок спускаются до колен, закручиваясь вокруг талии и изгибаясь вокруг ног. У нее зачесанная набок челка, заправленная за уши справа и свисающая чуть выше глаз слева, и два коротких локона волос по обе стороны лица, изогнутые к лицу справа, и за ними, под ухом.        Самого последнего члена «Большой тройки» можно было отнести к банде «Морда кирпичом». Высокий молодой человек с довольно бледной кожей, уши у него длиннее, чем у большинства, кончики заостренные и немного эльфийские. У него волосы цвета индиго, которые торчат за головой, и узкие усталые глаза, частично прикрытые челкой, несмотря на то, что волосы у челки должны быть разделены, чтобы не ухудшить его зрение. Его плечи сгорблены, и, как ни странно, он избегает зрительного контакта с классом. Форма на нём выглядит неряшливо: его галстук не затянут полностью, а его рубашка не полностью заправлена, как это должно быть.       «Большая тройка…я помню эту девочку на спортивном фестивале, но не помню ее причуду»        — Ладно, почему бы вам не представиться? — предложил сенсей тройке. — Начнём с тебя, Амаджики.        Названным по имени Амаджики был тот самый, которого можно отнести к «Морде кирпичом». Он боязливо поднял глаза на аудиторию, но его взгляд…        Класс испугался от взгляда третьегодки.        — Это никуда не годится, — начал парень, бледнея. — Мирио, Хадо… Я изо всех сил стараюсь их представить картошками, но все, кроме их голов, остаётся в человеческой форме! В голове пустота…как же это изнуряет…— парень резко развернулся и ударился головой в стену — Я хочу домой!        — Он точно один из лучших в U.A.? — спросил Оджиро.        — Этот парень — Тамаки Амаджики, трус! А я — Неджире Хадо, — представилась девочка. — Нас сюда позвали поговорить о стажировке!        Представленная по имени Хадо резко переключилась на ребят, спрашивая каждого о его способности.        — Я так вижу, рационального мышления вы не придерживаетесь… — потемнел сенсей.        Блондин резко выгнулся:        — Извольте не волноваться, Сотриголова! Я здесь — ключевое звено!        Парень развернулся к классу:        — Приключения впереди…?!        Класс в ответ молчит и пытается понять, что происходит.        — Вы должны были ответить «полно опасностей!» Что ж, по вашим лицам вижу, что вы не догоняете и понятия не имеете, что происходит. Объяснение стажировки, по сути, сама по себе опциональна. Была предоставлена ученикам третьего года, которых вы впервые видите. Понимаю, что бессмыслица какая-то. Вы получили временные геройские лицензии в первом году? В это раз первогодки активны… Как насчёт того, чтобы всем скопом сразить меня?        Тишину нарушила Минори:       — Что?

***

       Класс и «Большая тройка» оказались в зале Гамма, где в скором времени начнётся сражение между 1-А и одного студента третьего года.        Чего от него ждать — неизвестно, но точно можно заявить, что он знает причуды каждого 1–А.        Минори же с Шото решили остаться в стороне:        — Вы чего стоите? — спросил сенсей.        — У меня «Большая тройка» вызвала неоднозначное мнение. Они очень странные, — объяснила Минори свою точку зрения.        Шото же молча наблюдал.        — Зря, могли бы почувствовать ту пропасть между вами и третьим годом.

***

       Минори с Шото удивленно смотрели на сражённый 1-А. Мирио разделил ребят на две группы: дальнюю дистанцию и ближнюю. Он даже ничего не делал, он «уходил» куда-то в землю, терял одежду, и также из-под земли вынес каждого. Он смог победить половину класса 1-А менее чем за шесть секунд, что подтверждает его мастерство.        Сильный человек в настоящем — слабый человек в прошлом. Сильными не рождаются, люди приходят в мир слабыми, все без исключения. Крепчаем по мере взросления. Сильные люди редко признают в себе наличие силы. Им легче назваться слабыми, хотя бы про себя. Оправдать тем самым пороки — минутные слабости, на которые имеет право каждый. Если идем дальше, значит и есть сила.        — Мы все желаем силу. Если мы не можем защитить других своими руками, мы берём в руки меч. Сила, уничтожающая судьбы, выглядит, как качающееся лезвие. Моя сила может уничтожить судьбу? Или эта сила поглотит меня? — проговорил у стены Амаджики.

***

       — Интересно, чем же обернётся, в конце концов, стажировка? — спросила Очако. — Они сказали, что проверяют готовность первогодок.        — Речь Тогаты-сенпая о том, как он с нуля стал одним из лучших, вселяет надежду!        — По всей видимости нам остается ждать сигнал от Айзава-сенсея.        — Мусор! — гаркнул где-то сзади Кацуки.        Минори с мусором в руках и шла в сторону девочек:        — Держи.        — Отлично!        Кацуки яростно выхватил пакет из рук одноклассницы и пошёл прочь дальше.        — Хей, Минори, — поприветствовала подругу Тору.        — О чем вы тут? — села рядом с Момо пришедшая.        — Обсуждаем «Большую тройку» и думаем, что будет на стажировке.        — Даже предположить не можем, что нас ждёт.        — Ну-у, — промычала Минори, — что бы то ни было, нам нужно показать себя с хорошей стороны, ведь от этого зависит наше будущее.        — Так страшно!        — Нечего переживать, Минори права.        После болтовни с девочками Минори отправилась на тренировку.       «Причина моих провалов очевидна: я мало тренировалась. И кроме того, я мало тренировалась. И еще — я мало тренировалась. Это если так, вкратце» — Навернув немалое количество кругов вокруг академии, выполнив все необходимые упражнения, которые рекомендовали Гравитация с Алым Бунтарём, и потратив два часа на занятия, Минори отдыхала поздним вечером и сидела на брусьях, думав о своём.        Незаметно промелькнуло беззаботное знойное лето, на котором совсем недавно были ребята в летнем лагере. Сентябрь стал полноправным хозяином в лесах. Утром холодно, а днем солнышко еще пригревает, напоминая о лете.        Во всем чувствуется холодное дыхание осени. Серое небо все чаще затягивают тучи, и накрапывает мелкий дождь. Словно о чем-то задумавшись, стоит грустный и молчаливый лес. Вскоре деревья потеряют свое пышное убранство и откроют свои ветви холодным дождям и метелям. Медленно кружится в воздухе лепесток сакуры.        Сакура — не просто дерево. Это дерево — символ. Символ Японии, символ красоты и юности.        Весною на дереве сакуры появляются сначала цветы, и только к осени они упадут, им на смену приходят листья. Поэтому дерево в цвету все белого или пенно-розового цвета.        Старый дуб печально поскрипывает на поле, будто задумался перед продолжительным зимним сном. Трава пожелтела и наклонилась к земле, только маленькие бледно-красные звездочки полевых цветочков радуют глаз. Высоко в небе делают прощальный круг стаи птиц. Они летят на юг и печально курлыкают, напоминая лишний раз, что пришла осень.        Поздней осенью небо в пасмурную погоду становится серым и бесцветным, как черно-белая фотография. За частыми полосками перистых облаков проглядывают белые пятна от солнечных лучей, но самого солнца не видно вовсе.        Но неизвестно будущее, и стоит оно пред человеком, подобно осеннему туману, поднявшемуся с болот. Безумно летают в нем вверх и вниз, черкая крыльями, птицы, не распознавая в очи друг друга, голубка — не видя ястреба, ястреб — не видя голубя, и никто не знает, как далеко летает он от своей погибели.        Голова была забита причудой, силой и героями. Отбивая тьмой созданную сферу света, Минори, не покладая рук, оттачивала навыки ближнего боя. Усталость заставляла её сдаться, но разве этого бы хотел Айзава-сенсей или Гравитация? Нужно идти до конца, до последнего вздоха. Тьма была «ручной», она совершенно не брала над Минори контроль и подчинилась своей владетельнице.       «Контроль держится хорошо и без перчаток. Амплитуда и градус тоже. Давно я не тренировалась с тьмой, да и использовала её тоже давно. Не полностью, может, на десять процентов, но я её себе подчинила. Впереди ещё девяносто…мне ничего не остаётся делать, как…»        — Хей, Минори!        Мысли сбил подошедший знакомый, от чьего голоса Минори впадала в стеснение и смущённость. Сзади к ней шёл Эйджиро с фирменной улыбкой и махал в знак приветствия рукой. Был он одет в тренировочный костюм. Минори, вытерев выступивший пот со лба и переводя дух, улыбнулась в ответ:        — Хей, Киришима. Ты тут что делаешь?        Одноклассник потянул руки к небу и осмотрелся:        — Также, как и ты, тренировался. Вижу, ты причудой занята.        Эйджиро смотрел на висящий световой шар. Минори взмахнула правой рукой, и шар испарился:        — Ну, да. Надо оттачивать навыки ближнего боя и тьму тренировать.        — Я как раз хотел предложить совместную тренировку причудами, — покраснел слегка. — Ты не против?        Он улыбнулся, и на секунду её сердце перестало биться. Такая красивая улыбка, искренняя и чистая. Улыбка, ради которой хочется жить и просто видеть её. Та самая улыбка, на которую хочется постоянно смотреть. Минори, в ответ улыбаясь, качнула в знак согласия головой. Киришима снял с себя вверх одежды, обнажив тело.        Одноклассники тренировались друг на друге. Минори отбивала свои сферы на теле Эйджиро, укрепляя его выносливость и силу. Удар за ударом парень становился все крепче крепче. Его тело невозможно было пробить ни светом, ни тьмой. Он становился все сильнее и сильнее.        — У тебя…— проговорил на выдохе Киришима, — мощная причуда!        Это был намёк на то, что ему уже тяжело или комплимент? Минори молча отбила летящую в неё руку Киришимы, как внезапно порезалась об его тело.        — Чёрт! — зашипела Минори сквозь зубы.        Девушка отпрыгнула назад от одноклассника и держалась за раненое плечо. Плечо кровоточило, Минори держала руку, не отрывая от раны. Эйджиро убрал причуду и надел на себя футболку. В страхе и панике подбежал к ней, нежно положив руки ей на плечи:        — Эй-эй-эй, пожалуйста, прости. Я…я не хотел. Не специально.        Хикаруями улыбнулась, убрав руку от плеча:        — Да нет! Не переживай! Все нормально, ничего страшного, ни первый и ни последний раз.        Убрав руку, кровь вышла наружу вниз по руке.        Послышалось, как одежда порвалась. Эйджиро оторвал от своего тренировочного костюма кусок ткани и забинтовал порезанную руку одноклассницы.        — Я совершенно не хотел. Если бы знал, что встречу кого-то, и будет совместная тренировка, я бы взял свои рукава…        — Как мне не переживать? Дурочка, что ли? — спросил тот грубо нахмурившись.        — Да!        Оба, нахмуренные, глядели друг на друга. Минори не понимала столь большой паники парня, будто бы это сквозное ранение, задевший орган! А Эйджиро не понимал безразличия к своему организму. Понимая, что она не права, Минори тяжело выдохнула, прикрыв глаза от стыда:        — Прости, я погорячилась. Спасибо.        Эйджиро упёр руки в бока:        — И что будем делать?        — Остановить кровь и продолжить?        — Вот уж нет! Ты больше не будешь заниматься! Хуже себе сделаешь.        Минори надула щеки и пошла молча на брусья. Киришима пошёл за ней:        — Эй, ты куда? Постой!        Русая легко запрыгнула на брусья и свесила ноги вниз, любуясь вечером. Эйджиро вопросительно на неё смотрел, а она лишь молчала. Бунтарь тяжело вздохнул и недовольно прорычал:        — Ладно, я с тобой посижу.        Одноклассник также ловко прыгнул на брусья и сел рядом:        — И чего мы тут сидим?        Минори недовольно посмотрела на бунтаря:        — Я просто пока хочу побыть на свежем воздухе, а ты?        — А я, как мужчина, не могу оставить девочку одну на улице в такое позднее время!        — Я же могу…        — «…Могу сама за себя постоять», — перебил красноволосый, взглянув ей в глаза. — А если Лига злодеев? Тоже сможешь сама?        Минори сложила губы в трубочку и…ей ничего не оставалось делать, как не согласится с ним, ведь он оказался прав.        Весь вечер на брусьях одноклассники болтали обо всем, что взбредёт в голову: о причуде, об учёбе с уроками, о геройском и злодейском мире, о прошедшем экзамене, предстоящей стажировке, и даже о Кацуки и веселые с ним истории. Этим двоим было хорошо вдвоём. Оказалось, между ними много чего общего, того, что они не знали. Киришима пародировал Кацуки, как он злится или бесится, а Хикаруями смеялась звонким голосом.        —…И он так разозлился на меня, — покраснел Эйджиро, закрыв лицо руками. — Мне было так стыдно тогда.        — Какой он — дурак!        — Ага!        — За это он мстил во время оглашения?        Услышав вопрос, Эйджиро покраснел и опустил глаза в землю, слегка покраснев:        — Нет…не совсем.        Минори улыбнулась, но поняла, что дальше речь зайдёт о том, о чем он, наверное, не скажет. Спросить, а что тогда, было бы некрасиво с её стороны, поэтому Минори решила промолчать, но Эйджиро сам начал:        — До тебя, вижу, тоже слухи эти дошли?        Понимая, к чему ведёт разговор, Минори покраснела и промолчала.        — Да я по твоему лицу все вижу! — посмеялся Эйджиро.        Дойдя слова до ушей и мозга, Минори стала ещё краснее. Она посмотрела на смеющегося друга        — Это всего лишь слухи, — пожала плечами, делая безразличный вид.        — Мне нравится одна девушка из класса.        Пока Минори корчила гордую гримасу, Эйджиро решил открыться ей. Он сложил руки в кулак и задумчиво смотрел в землю:        — Но она мне нравится! А Кацуки на уши наплёл, что влюблён!        — А Изуку с Денки?        — Нам нет дела до влюбленностей, — сказал строго бунтарь. — Только симпатия и не больше.        Настала гробовая тишина.       «Спросить, кто она — глупо, но он решил почему-то…мне об этом сказать. Значит, доверяет, как другу, а значит, что я…не та, — От своих мыслей Минори поникла в глушь своих мыслей и утверждений. — Как я была наивна, слепа. Влюбилась я… Видимо не вижу ничего перед собою. Сними розовые очки, Минори. Прекрати!»        Настроив себя на полный негатив и отрицание, Минори спрыгнула с брусьев и пошла в сторону общежития, но шагов или намёка на то, что Киришима пойдёт тоже в общежитие не было. Он продолжил удрученно сидеть на брусьях, смотреть куда-то в землю и терзать себя мыслями, наверное, о своей тайной пассии.        Так противно на душе и сердце у Минори не было. Как бы она хотела сказать ему о своих чувствах, если бы он не был её одноклассником. Сказать такое здесь — ума лишиться.        — Ты идёшь? — спросила грубо, глядя тяжело на друга.        Эйджиро не шелохнулся, он лишь молча поднял голову к небу:        — Я смотрел в её глаза и видел там те же чувства, что и у меня, — начал бунтарь. — но эти глаза, она часто их «меняет», делает безразличными и пустыми, мне становится не по себе, когда такие глаза на меня смотрят. Она понравилась мне ещё в первый учебный день.        С каждым его словом Хикаруями проникалась и узнавала себя. Возможно, она путает что-то и это глупо думать на себя в первую очередь, ведь она не единственная в классе. К тому же, он в хороших дружеских отношениях с Миной… что и толкает на мысли Минори. Девушка сложила руки в замок и продолжила краснеть.        — Эй, ты почему постоянно краснеешь? — спросил Эйджиро. — Всё дело…в каком-то из мальчиков? — ехидно улыбается.        — Что?! — пискнула Минори, глядя в глаза спрыгнувшего бунтаря.        Киришима целенаправленно шёл на Минори:        — Ты часто краснеешь? Почему?        — Ну…я…это…        Минори шла назад и не заметила, как споткнулась об камень. Эйджиро во время схватил девушку за руку и потянул на себя, крепко сжав в своих объятиях, словно боялся отпустить. Хикаруями ткнулась носом в грудь. Она не успела ничего сообразить и понять, как автоматически обняла его. Нет, она вцепилась в него. А его большие теплые ладони держали за спину и за шею, держал как… как что-то дорогое ему.        Минори стала краснее некуда, он отпустил друга:        — Пожалуй, нам пора обратно, пока ты точно не упала, — посмеялся парень, краснея и чесав затылок.        Согласившись, парочка вернулась в общежитие, где уже некоторые спали, а некоторые сидели в гостиной и отдыхали. Их прихода никто не заметил, оба ловко поднялись по лестнице на свой этаж и…        И молча стояли напротив своих комнат.        Нагнетающая тишина, давящая на голову и сердце.        Эйджиро открыл дверь, как…        — Мне…мне тоже нравится один мальчик из нашего класса, — выдала Минори, положив руку на ручку двери. — Я не знаю точно, нравится ли он мне или…люблю его…        Девушка молча вошла в комнату и закрыла за собою дверь.        Ты страшился тысячи вещей… Но все это были лишь маски, лишь видимость. На самом деле страшило тебя только одно — решиться упасть, сделать шаг в неизвестное, маленький шаг через все существующие предосторожности.        Ждать. Это был первый урок, преподанный любовью. День еле тянется, строятся тысячи планов, ведет тысячи воображаемых разговоров, дающие себе обещания в таких-то и таких-то обстоятельствах вести себя совсем по-другому — а сами места не находятся.