Dark and light

      Рождество.       Чудится в этом слове крепкий, морозный воздух, льдистая чистота и снежность.        — Эй, Минори! — вселенскую тишину в комнате нарушил яростный стук и знакомы голос. — Скорей выходи! Ты все пропустишь!        Вокруг Минори Хикаруями валялась разноцветная бумага, серпантин, атласные ленты. На рабочем столе стояла большая подарочная коробка, украшенная красным большим бантиком. Довольная, осматривая со всех сторон и убеждаясь, что все как надо, подняла подарок. «Ого! — чуть не упала та вперёд. — Ничего себе?». Подарок оказался настолько тяжёлым, что ей пришлось позвать на помощь того, кто стоял за дверью.       В спальню зашла нарядная Яойорозу в красном новогоднем костюме. Минори не могла не оценить, что подруге очень идут распущенные волосы. Яомомо обняла подругу:        — Счастливого Рождества!        Минори поставила на пол коробку и выгнула спину:       — И тебе счастливого Рождества!        — Ого, какая коробка! — присела к коробке и осмотрела. — И такая тяжёлая! Ты что, туда кирпичей накидала?       — Ну, нет, — почесала затылок, вспоминая свои походы по магазинам в поисках подарков. — Просто там «малого много».        Тут Яойорозу хитро прищурилась, посмотрев в глаза подруге. Минори узнала этот взгляд и напряглась. От Момо можно ждать чего угодно!       — А для кого такой подарочек, м?       «О, нет! — вздохнула недовольно. — Всё ей нужно знать!». Минори надула по-детски губки и пробубнила:       — Тебе какая разница?        — Киришиме, да? Я угадала? — она выглядит сейчас, как Мина, что пытается докопаться до истины.        Недолго думая, Минори наклонилась за коробкой, подперла её коленом:       — Бери коробку!       — Да! — радовалась брюнетка. — Я знала! Я знала! Это так мило!        Минори глядела себе под ноги: — «Неужто это так очевидно, что нетяжело догадаться? Надо бы быть более осторожной».        Девочки медленно и аккуратно спускались по лестнице на первый этаж. Чем ниже они шли, тем громче и чётче слышалась музыка и веселье.        И какого же было удивление Минори, когда она увидела украшенный 1 этаж.        Рождество стояло у окна и рисовало на стёклах морозные цветы, ждало, когда в доме вымоют полы, расстелят половики. Лестницы были обвиты разноцветными гирляндами с большими колоколами, которые при спускании кого-то звонко звенели. Диваны были украшены звездочками. Посередине комнаты стояла высокая ёлка с медленно переливающимися в цветах гирляндами. Под деревцем уже лежали подарки. С кухни доносился приятный запах мяса, что готовил Сато. Приятно топил камин. Колонки Джиро и Каминари играли новогодние песни.        Все были заняты: кто-то заканчивал подготовку, кто-то бегал и суетился, кто-то уже успел поесть, а кто-то с кем-то танцевал под музыку. Почувствовать душевное родство.        Эти дни пролетят быстро, напоенные ароматом сосновых веток и рождественской елки, в трепетном свете елочных свечей, в сверкании блесток и мишуры, пролетят, как во сне, где каждая минута жизни равна одному сердцебиению.        — Как же тут красиво! — огляделась Минори, разглядывая ёлку. — Когда успели?        — Наши мальчишки за ночь умудрились всё это сделать. Молодцы.        — Счастливого Рождества, Минори, Яойоройзу!        У лестницы появился Санта-Иида, раздававший подарки. Из своего большого красного мешка достал две небольшие коробки и вручил девочкам, сказав короткую поздравительную речь. Конечно, не забыл пожелать хорошей учебы. Тут он обратил внимание на коробку у девочек.        — А что это вы тащите?        — Это мой подарок, — улыбнулась, представляя его реакцию.        Иида положил руку на дно коробки и попытался поднять её, после чего разозлился:        — Что вы делаете, девчонки! Такую тяжесть тащите! Эй, Киришима, помоги!        — Секунду! — доносся его голос откуда-то с кухни.        Ежесекундно Минори словно ошарашило молнией, она выхватила коробку из рук Яойоройзу и Теньи и крепко прижала к себе, с опаской осматриваясь вокруг.        «Нет-нет-нет! — запаниковала, когда услышала его голос. — Только не его!»        — Оставьте... Эйджиро! — огляделась. — Он же занят. Поэтому я сама...        Всей спиной она почувствовала чье-то присутствие. На её хрупкие плечики упали жилистые большие теплые ладони, что нежно сжались и помассировали плечи. А из её спины выглянул и он сам:        — Я не так уж и занят. Для тебя я всегда буду свободен.        Он улыбнулся, и она поняла, что влипла.        Она крепче сжала коробку и отвернулась от него в противоположную сторону, дабы спрятать свое смущенное личико.        Киришима уверенно обошел и встал напротив Минори. Точно также, как Иида, он положил руку на дно коробки, приподнял и очень удивился, когда почувствовал тяжесть.        — Там что, кирпичи?        «И ты туда же?!» — а это уже было обидно самой Минори.        — Нет!        — В любом случае... — уверенно взялся за дно коробки. — Давай сюда мне.        И тут его кончики пальцев коснулись ее, и она подпрыгнула на месте. Залилась сильнее краской.        Тем временем Яойорозу убежала помогать девочкам, а Тенья продолжил подрабатывать Сантой. Остались они одни.        — К ёлке? — спросил Киришима тихо, наклонившись к Минори. В ответ она покачала головой.        Парочка шла к ёлке.        Минори все пыталась совладать со своим смущением и осознанием того, что владелец её подарка несёт его сам, а он, ничего не подозревая, улыбался её присутствию рядом с ним.        Подойдя к ёлке, Эйджиро аккуратно опустился на одно колено и аккуратно поставила подарок на пол под ёлку. Он демонстративно отряхнул ладони:        — Миссия выполнена! Будет награда?        — Награда? — переспросила Минори, не поднимая на него глаз.        — Я пошутил, — засмущался. — Кстати, кому такой тяжёлый подарок? Кто этот счастливчик?        «Ох, знал бы ты, Эйджиро, что это твой подарок, — Минори присела на корточки к подарку. — Интересно, понравится ли ему мой подарок?».        — Это подарок Яомомо, — косо глянула в сторону бунтаря, что облокотился сзади на подлокотник ближайшего дивана, — Долго выбирала. Надеюсь, понравится.        — Хочешь сказать, что Яойоройзу тогда спускалась со своим же подарком, того не зная?        — Ага.        «Это звучит ну очень глупо, но мне нужно было как-то выбраться из ситуации, — взяла готовый, лежащий рядом на столешнице, маркер. — Итак, — оттопырила бумажку для подписи и адреса и... застыла. — Итак...»        А получатель подарка стоял сзади и наблюдал за ней, не собираясь уходить. Минори обернулась. Он сидел на подлокотнике, скрестив руки на груди, и пытался что-то разглядеть в руках девочки.        «Ты серьёзно сейчас?» — спросила саму себя Минори, понимая, что она уже дважды в корне влипла.        Ей было гораздо труднее противостоять его взгляду, чем его железным объятиям. Он смотрел на неё особенным взглядом — всякая девушка мечтает, что когда-нибудь на нее будут так смотреть.        — Ты очень красивая.        — А?        И тут в ней внутри рассыпались тысячи Минори, что начали громко визжать: — «Боже, дай по роже!»        — Спа... си... бо...!        Её лицо смешалось в эмоциях. Но и Эйджиро сам не ожидал от себя подобного, прикрыл рот ладонью и резко встал, покраснев:        — Я, наверное, пойду.        И скрылся из поля видения.        В ней было столько искреннего восторга, и так она сама была сегодня хороша, что Киришима невольно заулыбался.        Медленно отходя от внезапной волны, криво подписала, кому адресован подарок. После этого она присоединилась к компании одноклассников, что обсуждали стажировку после праздников.        Ближе к заветным часам все расселись за общим столом.        Распивали соки и поедали вкусности, приготовленные Сато.        Пели песни под гитару Джиро.        Минори сидела за столом в окружении девчонок, напротив нее сидел виновник её состояния.        Он подолгу мог смотреть на её лицо, заслонившее весь мир, вглядывался в него и понимал, что только фантазия влюблённого может найти в нем так много таинственного...        Для нее уже с первого дня разговоры с ним были подобны переживаниям, которые не забываются.        И, боже, эти переглядки через стол...        Когда время начало подходить к заветным минутам, Эйджиро внезапно встал из-за стола. Спросивший его Серо, куда он, получил в ответ, что ему необходимо подышать воздухом, и когда он говорил это, смотрел на Минори. Думать здесь не нужно было. Буквально через пять минут она вышла из-за стола.        В рождественскую ночь людям требуется больше тепла, чем обычно. И тогда небо прояснилось. Из-за чернильных туч стали появляться звезды. Сначала робко, неуверенно, а потом все смелее. Белый покров окрасился серебристым светом. Рождественская ночь вступила в свои права. До утра мир будет таким – серебристо-белым, словно чистый лист.        Он стоял на балконе, опираясь на раму. Смотрел куда-то вдаль, в город, где гуляли и встречали Рождественскую ночь прохожие.        Минори встала рядом с ним. Он незаметно отвернулся, скрывая улыбку.        — Как тебе ночь? — спросил он, глядя на пение одноклассников.        — Наверное, это лучшая ночь за всю мою жизнь. Я ещё ни разу так весело не встречала Рождество.        — Я рад, что ты счастлива. Я безумно рад, что ты счастлива сейчас.        Счастлива сейчас. Это дало ей пинок вспомнить утраченную незабытую боль.        — Минори, я... Я знаю, что ты до сих пор чувствуешь себя виноватой и, наверное, не простишь себя. Знаю, что тебе тяжело, — он бросил на неё ещё один из своих мрачных взглядов, которых у него был целый набор: от очень мрачных и угрюмых, как туча, до разной степени мрачно скептических и мрачно усталых или же снисходительно мрачноватых.        Минори погрузилась в мысли и закрыла глаза, подбирая нужные слова. В её воображении появилась Гравитация, Кукла, тот шляпник, что забрал её.        — Ещё важнее - не забывать о себе, — Киришима сжал ладони в кулак. — Мы спасём Гравитацию. Обязательно.        Молча стоишь, улыбаешься, а боль изнутри ломает рёбра. На лице Киришимы не было выражения. Он просто смотрел на Минори. Даже не на нее, а в нее, как будто его детектор нащупал огромнейшую правду глубоко под поверхностью. Она была из тех девчонок, которые рано повзрослели — заставила судьба. Раненная душой девушка — взгляд смелый, проникновенный.        Нет более прекрасного времени в жизни, чем самые первые дни любви, когда с каждой встречей, взглядом и надеждой что-то новое и радостное поселяется в твоей душе.        Эйджиро бережно положил свою руку на её руку. Ей этого оказалось достаточно, чтобы оторваться от земли и навсегда перейти во власть его притяжения.        — Я обещал тебе в больнице, что никогда тебя больше не оставлю одну, — и сейчас он снова положил свою руку на ее руку. Большая ладонь, отдающая жаром, накрыла маленькую и холодную ладошку, — Я не хочу видеть твоих слез и печали.        Он смотрел на нее, как раньше, — с любопытством и каким-то непонятным разочарованием. Она подняла на него глаза, уверенная, что он тут же отвернется. Ничего подобного, он продолжал испытывающе на неё смотреть. Затряслись руки.        — Прошу, будь рядом со мной, — он смотрел на нее с такой уверенностью и доверием, что это практически разбило её сердце.        Минори чувствовала полное уединение. Нежно падающие под влиянием морозного ветра на его лицо пряди светлых волос, красные глаза, смотрящие глубоко в душу, его горячая ладонь, прикасающаяся к её холодной, и громкий стук родного сердца.        Ему хотелось её обнять, но лицо её укрывал мрак, казалось, этот мрак стоит с ней рядом, словно знакомый, не желающий отойти в сторону.        Он постоянно касался её лица и волос, часто держались за руки — но ведь на это тело все так реагировали, испытывая к ней исключительно теплые чувства.        Он зарождал в ней странное, неизвестное до этого чувство: что-то сродни нежности, переплетенной душащей страстью, с частичками ревности и горькими специями под этикеткой гнева. Всякая ошибка с его стороны вызывала во мне приступ ярости, негодования, но любое его ласковое слово после успокаивало бурю в ее душе. Он был ее всем, и одновременно не принадлежал ей. Между ними было некое ощущение незавершенности, будто что-то между ними что-то зародилось: теплое, доброе, серьезное и не завершилось до конца. Недосказанностью.        И она смотрела в его яркие глаза, не в силах сопротивляться магическому притяжению их сердец, но упорно отгоняя от себя все мысли, которые занимала его сущность. Сердце ушло в пятки, когда он наклонился в её сторону и осторожно коснулся ладонью щеки, убрав волосы назад, и продолжая пристально смотреть в самую душу. Мгновенье и их губы соприкоснулись, пустив безвозвратный механизм в их сердцах и заставив выплеснуться фейерверк различного оттенка эмоций, подняться от груди к ключицам и расползтись приятным теплом, заставляющим подрагивать конечности. Едва их губы первый раз соприкоснулись, он почувствовал – почувствовал, как где-то в глубине души, под слоем пыли что-то шевельнулось. То, что дремало очень давно. Она пробудила его, подарила ему свет и смех, страсть; с тех пор он изменился навсегда. На кончиках губ еле слышно соприкоснулись две прекрасные души, Приятное чувство расползалось по их телам, пока души пели в унисон, счастливо танцуя посреди фонтана расползающихся во все стороны глубоких чувств, и со вздохом наслаждения падали в бездну судьбоносной и роковой любви, охватившей одновременно два сердца.        — Я уж думал, что потерял тебя, — тихо произнёс Киришима.        Минори сжала ладонями его лицо и, притянув к себе, поцеловала, что немедленно заставило его замолчать. Он резко прижал к себе маленькое тельце, впиваясь поцелуем в ее губы.