Посмотри на друга другими глазами, Чонгук

      Смотря в спину Чонгуку и почти подпрыгивающему Тэхену, Юнги на секунду поймал себя на мысли, что тоже хотел бы так. Нет, не прыгать, как безумная фанючка. А быть таким же любимым: чтобы на него смотрели глазами-сердечками, восхищались и ждали.       Чимин медленно снимал макияж, стоя у зеркала, иногда поглядывая в отражение. Мин Юнги — все такой же строгий и невероятно сдержанный. Его глаза по-кошачьи сощуренные смотрят куда-то в сторону, а весь он сам, как-будто не здесь. Пак тяжело вздыхает и выкидывает ватный диск. — Ты не спешишь домой? — спокойно спросил Чимин, поворачиваясь лицом к старшему.       Юнги поднял растерянный взгляд и переспросил почти неслышным: «Что?». — Говорю, чего тут завис? Все уже давно разошлись, — Чимин сложил руки на груди и впился взглядом в Юнги.       Старший закусывает губу и опирается на дверь в гримерку. Он опускает глаза, набирает воздуха в легкие и поворачивает замок.       Щелчок. Чимин удивленно приподнимает брови. А старший все так же стоит у двери, тяжело дыша. Пак даже как-то сам смутился от такого беззащитного старшего, который обычно непоколебим, действует быстро и хладнокровно. — Хен? — Чимин чуть склоняет голову набок.       А Юнги поднимает взгляд: Чимин уже совсем не тот малыш, что был когда-то в его детстве, но он все тот же, кого Юнги хочет до потери пульса. До сбитого дыхания и зажмуренных глаз. — Я все помню, — тихо говорит Мин, а Чимин грустно улыбается. — Я знаю, — Пак звучит так грустно и так больно, что хочется закричать. Но Юнги лишь дергает бровью и толкает языком щеку. — Давно? — Нет, — Чимин опирается о туалетный столик и довольно ухмыляется.       Старший сейчас такой растерянный и такой сбитый с толку, что хочется его покрепче обнять и шкодливо растрепать волосы на макушке. И Чимин улыбается, по-доброму так, беззлобно тянет уголки губ вверх и натыкается на полный недоумения взгляд. — Хосок? — догадывается Мин.       Чимин едва заметно кивает и облизывает губы. А Юнги залипает на них — припухшие от природы, словно весенний бутон распускающегося цветка. Щеки чуть отливают алым. Глаза младшего озорно блестят, притягивая Юнги все сильнее, увлекая, и Мин ведется — он тонет в них, захлебывается и силится не потерять самообладание. — Знаешь, — спокойно произносит Чимин и отворачивается обратно к зеркалу. — Ты достаточно предсказуем, хен. Ты, как обычно, когда стараешься от кого-то отстраниться и отдалиться, только сильнее привлекаешь к себе внимание.       Чимин заглядывает в отражение зеркала и ловит взгляд старшего — внимательный, пристальный. — Тогда в парке аттракционов я впервые почувствовал, что я не чужой тебе. Ты рассказывал мне о грядущих выпускных экзаменах так воодушевленно, словно мы с тобой не враждующий хулиган и президент школьного совета, а старые добрые друзья.       Юнги отводит взгляд в сторону и неслышно, глубоко внутри, ругает себя за такую слабость. — А на репетиции… Точнее после нее, когда ты остался в школе, а потом встретил меня у выхода уже вечером? Все это, конечно, приятные совпадения, но знаешь, — Чимин резко оборачивается и делает пару шагов в сторону Юнги.       Мин широко распахивает глаза, когда далеко не детское и наивное лицо Пак Чимина оказывается прямо перед ним. Младший молча обводит контуры лица взглядом, цепляясь за чуть вздернутый носик и тонкие губы, за мягкие скулы и кошачьи глаза.       Старший чуть хмурится и тут же собирается. — Что? — чуть подавшись вперед, спрашивает Юнги. — Я устал игнорировать подсказки судьбы.       Чимин резко касается юнгиевых губ, ощущая всю напряженность старшего. Мин вытянулся так сильно, что был похож на ту самую струну, что тронь — и лопнет моментально. Он смотрит в лицо Чимина, что так расслаблено, с прикрытыми глазами, сейчас прямо перед ним, без намека на пространство.       Младший медленно сближается с Юнги, постепенно вдавливая того в дверь. А Мин и не против; спустя минуту он расслабляется и позволяет Чимину завладеть собой. Он впускает в легкие запах его одеколона, его чуть сбитое дыхание, он позволяет себе слышать то, как громко бьется чиминово сердце, грозясь оглушить. Юнги чувствует, как мягкий язык проникает меж губ и впускает, нежно обвивая его своим.       Он чуть склоняет голову на бок, позволяя Чимину придерживать его за голову, запускать свои пальцы в волосы, оттягивать их и проникать в рот с каждой секундой настойчивее и развязнее.       Нога младшего упирается прямо между ног Юнги и приятно давит на пах. Мин ощущает это легкое трение, которое нельзя назвать случайным. Чимин чуть двигает ногой и даже сквозь джинсы начинает ощущать, как возбуждается хен.       Пак запускает руку под белую рубашку и медленно касается кончиками пальцев горячей кожи. Она чуть влажная от пота, она покрыта мелкой россыпью мурашек — Юнги старается держаться, но руки младшего слишком желанны, слишком давно Юнги этого хотел.       Пак опускает свои поцелуи на чуть порозовевшие щеки, скулы, шею. Он касается ими ключиц и адамова яблока, когда Юнги, возбужденно выдохнув, опрокинул голову назад.       Перед Паком открылась та самая картина, о которой он лишь мог только мечтать, предварительно насмотревшись на Юнги во время перерыва. Нежная, словно лебединая, шея со скульптурными изгибами и чуть выпирающими мышцами. Линия скул — точеная, изящная. Взгляд — острый, и режет Чимина сейчас наживую. — Хен, — Чимин заводит руку старшего себе за спину и укладывает на мягкий зад. — Я люблю тебя, слышишь?       А Юнги кроме бешеного стука своего сердца ничего не слышит. Он мягкое полупопие в руке сжимает и чувствует, как кровь приливает не только к кончикам ушей и щекам, но еще и к другим органам тела.       Мин жадно облизывает губы, а свободной рукой касается щеки Чимина. — Слышу… — сипло отвечает старший. — Ты же помнишь наше обещание? — Пак, словно котенок, ластится к руке Юнги. — Быть вместе.       Юнги закусывает губу, а большим пальцем чуть оттягивает нижнюю губу Пака. — Помню…       Чимин вбирает в рот большой палец хена и, зажмурившись, зазывно посасывает. А Юнги почти рычит; он отталкивается от двери и толкает Чимина к столику. Одним лишь движением руки он смахивает его содержимое и усаживает на ненадежную поверхность младшего. — А еще, — Юнги ведет носом по изгибу шеи Чимина, вдыхая аромат ласковой кожи. — А еще я помню, как уехал… Как бежал… Бежал от тебя.       Чимин укладывает руки на плечи старшего и, чуть отстранившись, заглядывает в темные глаза. Они блестят, в них черти пляшут с огнями, кричат и зазывают на свою сторону. — Но теперь ты вновь здесь, со мной, — Пак облизывает нижнюю губу. — И больше я тебя никуда не отпущу. — Не пожалей… — выдыхает прямо в губы Юнги, вовлекая младшего во влажный поцелуй.       Его руки тесно сжимают бедра младшего, причиняя легкую боль даже сквозь джинсы. Он сильнее прижимается к податливому к его ласкам телу, упирается грудью в чиминовскую и словно пытается слиться с ним в одно единое — горячее, пылающее, пошлое и сексуальное.       Пак пошло разводит губы, давая посасывать свой язык, покусывать и снова углубляется. Язык Юнги пляшет во рту, словно змей, выбравшись на свободу, вырисовывая узоры и вычерчивая неведомые формулы. Чимин стонет в поцелуй, когда возбуждение начинает до боли упираться в ширинку тугих штанов.       Мин укладывает свою руку на внутреннюю сторону чиминового бедра и нежно ведет, дразнит. Он даже не скрывает этого, он нахально улыбается в поцелуй, когда младший стонет: «Коснись…»       Руки младшего забираются под рубашку, оглаживая, чуть царапая. Когда Юнги с характерным звуком расстегивает ремень на джинсах и скользит молнией, ногти младшего впиваются в юнгиевы бока. До боли. Старший шипит и прикусывает губу парня.       Юнги начинает нежно; ведет по всей длине ствола от влажной головки к паху. Он чуть оттягивает кожу, а Чимина выгибает всего и он опирается руками сзади, отклоняясь к зеркалу. И Юнги шумно сглатывает: Чимин одной рукой медленно, в такт движениям старшего, отстегивает одну пуговицу за другой, оголяя безупречное тело.       Спортивное, подкачанное и безумно красивое. Юнги касается губами кожи возле ключицы, спускается ниже; он медленно обводит кончиком языка вокруг затвердевшего соска и вырывает у младшего новый стон, хриплый.       А Пак плавится весь под этими прикосновениями, его ведет так, словно в его крови не один грамм тяжелого наркотика, что превращает реальность в страну с розовыми пони и облаками из сахарной ваты. В одном его чувства не обманывают, кое-что сладкое рядом с ним действительно было.       Губы Юнги все так же ловко скользят по телу, а рука терзает возбуждение, не давая быстро кончить. Чимин рычит, стараясь дотянуться до брюк старшего.       Мин чуть отстраняется, облизывается и берет руку Чимина в свою. Он опускает сначала один палец в свой рот, а затем второй. Младший следит за этим, как завороженный, словно перед ним не Юнги стоит, а сказочный принц. Кожу на пальцах обжигает.       Старший медленно освобождает себя от плена тесных брюк и кладет руку младшего на свой член. Когда Чимин ведет вниз, Мин хрипло рычит, подается вперед бедрами.       Пак двигается чуть ближе к старшему и прикладывает свой член к его — так горячо, так пошло, так желанно и волшебно. Ощущения становятся острее, когда на руку Чимина ложится юнгиева и он начинает помогать дрочить.       Их движения легкие, и в то же время такие требовательные: им нужно почувствовать друг друга, быть вместе, ощущать дыхание на коже друг друга, слышать этот ласковый голос, видеть глаза напротив, полные возбуждения и смущения. Чимин плывет, всматриваясь в темный омут под названием Юнги. Он запрокидывает голову, громко застонав. Юнги улыбается по-кошачьи хитро.       Большой палец скользит по уздечке, заставляя Чимина двигаться бедрами навстречу рукам, изгибаться. — Мф… хен, хочу, чтобы ты меня трахнул, — требовательно и так отчетливо произносит Чимин, что у Юнги сначала шок, а потом новая волна возбуждения.       А после того, как младший выуживает из кармана джинсов маленький тюбик лубриканта со словами: «Хосок позаботился», совсем звереет.       Пак и не замечает, как оказывается на полу, развернутый лицом к зеркалу. Юнги нежно опускает пальцы в каштановые волосы и приближается к самому уху; шепчет горячо, заглядывает в глаза через отражение. — Смотри… Смотри, от кого я бежал, — дыханием обжигает мочку уха. Чимин широко раскрывает глаза и стонет, когда Юнги вводит в него один палец.       Острая боль пронеслась по всему телу, вызывая дрожь в коленях. Старший придерживает одной рукой за живот, а второй продолжает толкаться в Чимина. Он входит без труда, скользит, и у Юнги в голове стреляет. — Ты растягивал себя? — говорит он где-то позади.       А Чимин краснеет, вспоминая ночь у Хосока. Как тот ему ценные указания через дверь в ванную давал. Как тот его отгонял подальше, потому что стыдно и ужасно! А потом утвердительно кивает, чуть хныча.       Мин скалится и добавляет второй палец. Проникает глубже, растягивает, разводя пальцы на манер ножниц. Чимин всхлипывает и о столик опирается: отражение то и дело мелькает перед глазами, и от этого стыдно и… горячо.       Младший кладет руку на свой член и начинает медленно водить, когда Мин пальцы заменяет на член. Он входит резко, на всю длину, а Чимина выгибает. И не только от кайфа, что тело его наполняет, а еще от рук, что голову за волосы поднимают. — Смотри, — рычит Юнги, скалясь, — смотри, как я делаю это, Чимин.       Юнги от такого раскрасневшегося и возбужденного Чимина с ума сходит. Бедрами двигает все быстрее, вдалбливаясь в тело, вырывая новые стоны. Волосы сильнее сжимает и оттягивает, открывая вид на безупречную шею. — Дааа… — стонет Чимин, когда Юнги кусает его в изгибе плеча и шеи, продолжая вколачиваться грубо. Страстно.       Запах секса поселился в маленькой гримерке, пошлые звуки и всхлипы младшего впитываются в ее стены, забиваются под кожу Юнги, терзают разум, сводят с ума.       Мин рычит, до боли закусывает губу, чувствуя, как младший сжимает его внутри себя, даря миллионы ощущений; он стискивает в руках мягкие ягодицы и закидывает голову, шумно выдыхая. Чимин вскрикивает от удовольствия, чувствуя как внутри разливается тепло. Жарко, стыдно, необыкновенно становится внутри. Он, опустив голову, изливается в свою руку следом за старшим.       Юнги с еле слышным звуком выходит из Чимина, жадно облизываясь. Он внимательно смотрит на то, как белое семя течет по внутренним стенкам бедер, оставляя блестящие дорожки. Пак дышит отрывисто, глубоко. — Надеюсь, — Юнги целует младшего в плечо, — ты не пожалеешь об этом.       Чимин заглядывает на любимого через плечо и устало улыбается. — Я пожалею только в том случае, — младший чуть морщится от прохлады между ягодиц, — если ты сейчас не поможешь дойти мне до душевой.       Юнги хмыкает и помогает выпрямиться Чимину, придерживая под локоть. Он заботливо помогает натянуть белье и джинсы, присев на корточки. И Чимина такое отношение умиляет, заставляет широко улыбаться и верить, что вот она — новая глава в его жизни. В его, и в жизни Мин Юнги.