Посмотри на друга другими глазами, Чонгук

      Весна, школа — беззаботное время, когда подростки наслаждаются жизнью, дышат полной грудью и лишь изредка задумываются о суровых буднях, грядущих сразу после выпуска.       Яркое солнце почти прожигает тонкую ткань летней формы, заставляя парней дышать глубже, истекать потом, жадно бегать глазами по округе в поисках воды.       Когда Чонгук делает первый глоток, Тэхен испытующе смотрит на него, следит за движением кадыка во время глотков, замечает каплю, игриво соскочившую с уголка рта, и похотливо отслеживает ее путь прямо под расстегнутый воротник, по коже, по ключицам. Исчезает. Тэхен жадно облизывается. — Гукки-я, — конючит Тэхен, — ну дай уже хоть глоточек сделать! Я сейчас помру!       Чонгук отрывается от бутылки и делает глубокий вдох. — И почему вообще так жарко?! — младший передает воду и вытирает пот со лба. — Это всего-лишь апрель! Почему-у-у?! — Это конец, апреля, Чонгук, — холодно отмечает Юнги. — Ничего удивительного.       Мин Юнги держит небольшой вентилятор и старается сохранить невозмутимое лицо, но, как понял Тэхен, даётся это старшему ну очень сложно! — Ох, — язвительно произносит Чонгук, — ну тебе-то, наверно, совсем не жарко, да?       Юнги хитро улыбается, глядя на младшего. — Почему же? Когда рядом Тэхенни мне всегда будет жарко.       Чонгук тут же сдвинул плечи, раздул ноздри, Тэхен едва успел встать между ними, закрывая от Чонгука хихикающего Юнги. — Хен, перестань его дразнить, — просит Тэхен. — Но это невероятно весело! — вскидывает руки Юнги. — Он уже знает всю историю и все равно злится на меня. Поверить не могу. Ты же лучший ученик своей параллели, так отчего такой глупый? — Что ты сказал?! — Чонгук попытался отодвинуть Тэхена, но тот встал как вкопанный, молясь, чтобы Чимин появился уже наконец.       Резко взгляд Юнги сменился с веселого на удивленный, а затем — сердитый. Парочка Чон и Ким тут же обернулись в направление взгляда старшего.       Пак Чимин — шатен. Теперь понятно, что удивило старшего. Чимин стал выглядеть намного взрослее, серьёзнее… элегантнее. Школьная форма, белый воротничок, чуть приспущенный галстук и идеальная укладка делали из этого парня модель, которой ты достоин лишь восхищаться.       Рядом с ним шел веселый Хосок, что-то бурно рассказывающий и жестикулирующий. И вот этот самый Чон Хосок сейчас, кажется и стал поводом для сердитой мины Юнги. — Привет! — радостно замахал руками Хосок. — Посмотрите какого Чиминчика я вам привел! Он все отнекивался и отнекивался, а я ему: ты будешь выглядеть превосходно с этим цветом. Ну, согласитесь! Ведь шикарно смотрится?       Чонгук тут же закивал и бросился к другу рассматривать идеально прокрашенные пряди. Тэхен же поддел локтем Юнги и когда тот обратил на него взгляд, подмигнул.       Почему-то теперь, когда Тэхен открыл свои чувства человеку, о котором мечтал уже столько лет, о котором грезил ночами, которому так боялся признаться, он чувствует себя виновато перед Юнги.       В тот день, когда они придумали весь этот план, он узнал о самой, пожалуй, невероятной истории любви, привязанности, а затем — о самом печальном конце. И именно в тот день они собрались проверить свою судьбу, узнать ее планы на их счёт. И получается, что счастье смотрело в сторону Тэхена и Чонгука, тогда как именно Юнги заслуживал этого больше всех на свете.       Когда Юнги и Чимин были малышами, они жили в одном городе, а их семьи — дружили так крепко, что ночевки друг у друга были самым обычным делом.       Юнги с самого начала чувствовал себя другим, он понимал, что отличается от тех мальчишек, что окружают его. Нет, он не любил куклы, он не хотел наряжаться в платья и юбочки. Он просто ощущал себя иначе. И впервые он понял это зимой, когда забирал Чимина из школы.       Пак Чимин с самого детства был похож на куколку — пухленькие щечки, вьющиеся волосики, чуть надутые губки, похожие на бантики. Он был самим олицетворением нежности и невинности, а Юнги — ему, уже в свои девять, безумно хотелось сделать этого мальчишку грустным, увидеть на его лице слезы, услышать что-то вроде «Прости», «Помоги». Ему хотелось чувствовать себя доминирующим над ним. И с тех пор, когда он увидел невинный взгляд мальчишки, спешащего к нему сквозь стену белого снега, их дружба изменилась. Навсегда.       Юнги стал жестоким, отдалялся от младшего все сильнее. Родители не могли понять, что происходит, а мальчишка — объяснить. Тогда, скорее всего, он и сам до конца не мог понять, что происходит. — Юнги-хен, — все еще звучало в памяти Юнги, когда их машина отъезжала от уютного семейного домика, — мы всегда будем вместе? — Всегда, Чиминни, — шептал тогда Юнги, мягко перебирая пушистые локоны Чимина. — Ты всегда-всегда будешь любить меня? — Всегда-всегда! — Я люблю тебя, Юнги-хен!       Маленькие ручки обвивали шею Юнги, прижимали к себе, а теплая щечка терлась о висок старшего. Тогда он еще не понимал, что слова о любви, сказанные Чимину, имели совсем другой смысл. Не детская привязанность, не братская любовь. Природа, что сыграла злую шутку с Мин Юнги, толкала его на это, подкидывая и в будущем кучу палок в колеса, била своими тяжелыми сапогами по лицу и под дых, воспитывая из мальчишки мужчину, заставляя его принять правду, смириться. А самое главное — отпустить. Отпустить Пак Чимина, чтобы не дай бог не навредить ему. Не заставлять плакать, не заставлять разочаровываться в своем хене. Не позволить ему возненавидеть, отвернуться.       Почти семь лет Юнги старался забыть Чимина, их дружбу. Начинал жить заново, искать новую компанию, новых друзей. Но, судьба злодейка, отвела для него отдельный уголок — полный страданий, одиночества и самобичевания. Из этого всего он извлек немалую пользу: стал хорошим учеником, был президентом в средней и старшей школе, научился писать стихи. Позже открыл в себе и другие таланты.       Иногда он выходил в парк и, натянув посильнее капюшон черной худи, читал. Не ради монет, не ради всеобщего признания. Для души, чтобы выговориться. Кто же подумает, что в мелком рэпующем подростке царит такая буря эмоций.       Когда в первом классе средней школы он встретил Хосока, жизнь как-то поулучшилась. Он стал ходить на общие тусовки и узнал, что он такой не один. У него даже было что-то похожее на отношения. Но неуклюжий подростковый секс вряд ли можно назвать чем-то хорошим или глубоким.       А потом случился переезд Чимина в их город. Поступление его в школу. И это уже был не тот привычный для Мина малыш-ангелочек-пак-чимин. Это был дьявол, что раз за разом ворошил воспоминания. Юнги старательно избегал его, притворялся, что не помнит. Делал выговоры, заставлял перекраситься, сменить этот бунтарский имидж на что-то более простое (милое), подходящее имиджу школы (воспоминаниям Юнги).       Тэхен, когда услышал рассказ хена, долго молчал. Он пытался хоть слово подобрать, чтобы подбодрить хена, но, глядя в ледяные глаза, отступал. Мин Юнги — взрослый не по годам, побитый не по правилам судьбы — не нуждался в жалости. Ему нужна была помощь. Проверка. Действительно ли судьба такая сука, что продолжит хлестать его по лицу своими костлявыми руками, оставляя после себя отметины.       После объявления о Тэхене и Юнги как о паре, только Чонгук начал нервничать и суетиться. Чимин как был бунтарем без мозгов, так им и оставался. Да, посматривал, да, поглядывал иногда. Но не делал никаких шагов. То есть, для Чимина Юнги — просто суровый школьный президент, что достает всех своими нравоучениями и ходит с кислой рожей. — Тебе нравится? — внезапно спросил Чимин, обращаясь к Юнги.       Мин удивленно посмотрел на Чимина, словно не веря своим ушам. Его что, действительно интересует его мнение? Тэхен тут же снова ударил под локоть старшего. — Теперь ты не похож на попугая, Пак Чимин. Хорошая работа, Хосок.       Чон отдал честь и стукнул пяточками, вытягиваясь по струнке смирно. Чимин же просто улыбнулся и пошел с Чонгуком вперед, обгоняя хенов. — Мы пойдем вперед, — крикнул Чонгук, а затем внезапно отпустил руку Чимина и подбежал к Тэхену. — Я буду ждать тебя в первых рядах.       Всего-лишь один невинный поцелуй в кончик носа, а Тэхен уже готов петь и танцевать, кричать на весь мир, как он счастлив и как сильно он любит Чонгука. Но хмурая туча, по имени Мин Юнги однозначно снижала градус. — То есть, когда я его просил — нет, я не хочу, это мой стиль, так я выделяюсь. А как Хосок, так на те, пожалуйста, — забурчал Юнги, когда троица ушла сильно вперед. — Ну, постой. Ты же не знаешь точно, что так повлияло на него, — парировал Тэхен. — Уж точно не я, — Юнги нервно поправил лямку портфеля. — А мне кажется, что это из-за тебя. — Чего? С чего бы? — поморщился Юнги. — Ну, во-первых, они не просто так вот с Хосоком зависали перед фестивалем. Наше солнышко язык за зубами держать абсолютно точно не умеет. По крайней мере, именно он сдал нас Чонгуку с потрохами. Во-вторых, он абсолютно точно влюблен в тебя.       На этой фразе Юнги остановился и строго посмотрел на Тэхена. — Если это какая-то шутка, — он тыкнул в грудь Тэхена своим маленьким вентилятором, — я эту штуку тебе сейчас в другое место засуну. — Ох, нет. Слишком жарко для таких игр, хен, — тут же задурачился Тэхен, чувствуя, как Юнги начал оттаивать. — Что ты знаешь?! — Юнги встал к парню вплотную. — Ну-у-у-у, — Тэхен поднял глаза к небу, избегая взгляда Юнги, — допустим, вчера у меня с Чонгуком была замечательная ночь. А затем мы с ним очень долго болтали по душам. Так долго, что и глаз не сомкнули… — Меня не интересует, как долго ты его трахал. — К сожалению, я его не тра… — Убью! — Юнги схватил Тэ за грудки. — Хм, такой низенький, а такой сильный, — Тэхен провел рукой по макушке Юнги до своего подбородка, отмеряя разницу в росте.       Но затем, видя, как начинает плавиться асфальт под его ногами, и это явно не от жары, примирительно поднял руки. — Ладно-ладно! В общем, малыш Чимин ужасно переживает, что его хен не обращает на него внимания. Он с теплотой и нежностью вспоминает вашу дружбу в детстве. То, как ты защищал его в садике, как оберегал его, как вы играли вместе. А еще он помнит ваше обещание быть всегда вместе и о какой-то фигне о любви до гроб-ба, — Тэхен запнулся, когда Юнги снова тряхнул его. — Хен! Это все, что я знаю. Теперь ты можешь отпустить рубашку и дать мне немного воздуха. Ну или хотя бы свой вентилятор. Мне жарко.       Юнги отпустил Тэхена, медленно отворачиваясь. И Ким мог бы поклясться, что видел, как Юнги улыбнулся.

***

      Свет в зале погас, и Тэхен нервно схватил Юнги за руку. — Мой малыш Гугу сейчас начнет влюблять весь этот зал своим прекрасным голосом, — каким-то по-идиотски влюбленным голосом пропищал Тэхен. — Ты похож на безумную сасенку, — фыркнул Юнги и попытался вырвать руку из цепкой хватки Тэхена, но… тщетно. — Ох… Я б так насасенил, хен… Ох, как бы я хотел насасенить… — Блять, заткнись, ради Бога. Тебя и до этого-то было противно слушать, а сейчас что будет? — Я на тебя посмотрю, — хитро прищурился Тэхен, — когда ты своего Чимина зажмешь где-нибудь в темном углу сцены.       Юнги ничего не ответил, но и отрицать не стал. Тэхен лишь открыл рот и удивленно посмотрел на старшего. — Ты что, правда собрался его зажать прямо здесь? — Да ты умолкнешь сегодня наконец?!       Спор двух безумно влюбленных голубков прервала вступительная мелодия. Легкий свет падал кольцами на пять силуэтов, стоящих в ряд. Очевидно, Чонгук-таки освоил хореографию. «Что еще ждать от золотого макнэ?» — улыбаясь, подумал про себя Тэхен.       Вступление с танцем теперь смотрелось совсем иначе, чем в танцевальном классе. Парни были в костюмах, при укладке и сценическом макияже. Все, как один, в черных рубашках и темных джинсах, и только на Чонгуке — белая. Портупея аккуратно обтягивала грудную клетку, рождая у Тэхена в голове невообразимое количество картин. Самых разных, постыдных, возбуждающих.       Голос младшего тут же породил волну восхищенных вздохов в зале, громких аплодисментов, почти заглушающих песню. И Чонгук мог бы изучать глазами зал, восхищаться тем вниманием, что было сейчас обращено только на него — его прекрасные движения, плавные, четкие, идеальные. Зал завороженно слушал его, подпевал эту и без того известную песню. Кажется, кто-то рядом сказал, что она звучит сильно лучше оригинала. «Чонгук может что угодно сделать лучше», — подумал Тэхен.       И Чонгук бы мог подарить свое внимание им всем, но его глаза были обращены лишь на одного человека. Он дарил каждую строчку, каждое слово, каждое движение и улыбку только ему — Ким Тэхену.       «Я люблю тебя», — прошептал одними лишь губами Тэхен. В ответ ему последовала строчка из песни, чуть переделанная, специально для Тэхена.       Зал взорвался новой волной аплодисментов, когда ребята закончили. Тэхен вскочил с места и начал так громко хлопать, что Юнги был вынужден заткнуть уши пальцами. — Браво! Чон Чонгук, ты лучший! — визжал Тэхен. — Блять, ты реально как чокнутая фанатка.       Тэхен тут же обратил на него свой безумный взгляд и начал интенсивно кивать головой. — Я — его самая безумная и больная фанатка!       И как только они скрылись за кулисами, Тэхен ломанулся к ним. — Ты был такой замечательный, Гукки-я! — Тэхен поднял Чонгука и закружил в воздухе. — Хен, пусти! — смущенно залепетал Чонгук и начал колотить Тэхена по плечам.       А тот лишь широко улыбался своей квадратной улыбкой и кружил, кружил, кружил, пока сзади не подошел Юнги и не положил свою твердую руку ему на плечо. — Идите потрахайтесь уже, — тихо, но очень отчетливо проговорил старший. — Ой, и вам того же, Юнги-хен, — просмеялся Тэхен и поддел Юнги под локоть.       Дожидаться ответочки от Мина парочка не стала, и последовала совету старшего — скрылась за дверью, ведущей в коридор.       На удивление даже для самого Тэхена, у него не было желания набрасываться на младшего. Весь этот момент был пропитан чем-то теплым, романтическим и прекрасным. Несмотря на удушающую жару, он чувствовал невообразимую свежесть. Почти невесомую, и где-то у него в голове, гуляющую морским ветерком, остужая пыл. — Это и правда было очень красиво, — повторил Тэхен, когда они оказались с Чонгуком на улице. — Спасибо, — тихо ответил Чонгук и крепко сжал руку старшего. — Я заметил, что ты изменил слова в песне, — хихикнул тот. — А я заметил, как ты прошептал мне, что любишь меня. — А я заметил, как ты глаз с меня не сводил. — А я… А я заметил, что ты прыгал и визжал, как какая-то фанаточка. — А я заметил, что наш разговор становится каким-то слащавым, — засмеялся Тэхен.       Чонгук лишь рассмеялся на эту фразу и сильнее прижался плечом к плечу Тэхена. Голова младшего легла на плечо Тэ, когда они остановились в парке недалеко от их дома.       Уже почти по-летнему теплый ветер ласкал кожу, освежал и обнимал своими мягкими пальцами, скользил под рубашку, даря немного мурашек. — Знаешь, хен, — тихо начал Чонгук. — Кажется, я готов.       Тэхен не шелохнулся, лишь шумно сглотнул. — Почему так внезапно, Гукки? — Знаешь, все то время пока я смотрел на тебя со сцены, я не мог поверить, что в меня влюблен самый красивый парень на планете. Ты — самый преданный и самый внимательный в мире человек. Ты всегда был со мной, всегда приходил мне на помощь, ты всегда был там, где было нужно мне. Порой, ты делал это даже во вред себе, хен. И я до сих пор не могу поверить, что все это время игнорировал твои чувства. Что все это время ты смотрел на меня вот так — преданно, не сводя взгляд, затаив дыхание…       Тэхен слушал и не верил своим ушам. Признание Чонгука такое невинное и такое трогательное. Он понял, понял все чувства Тэхена, он их принял. И теперь, когда все карты раскрыты, Гук и сам готов начать дарить себя, свою любовь и внимание. — Ты уверен? — Тэхен повернул голову. — Да, — уверенно, не задумываясь, ответил Чонгук и повернул голову к Тэ.       Длинные пальцы Тэхена нежно скользнули по подбородку Чона, чуть подтягивая того к себе, вовлекая в легкий поцелуй. — Сестра сегодня в ночь, — прошептал Тэхен.       Чонгук лишь робко кивнул и снова спрятал лицо.       Кровать чуть скрипит, когда на нее ложится Чонгук, отдавая простыням влагу тела. Крупные капли скатываются по рукам и плечам, они сползают по ребрам, приятно щекоча каждый сантиметр кожи.       Тэхен проводит нежно, почти невесомо, по мокрым волосам и заботливо целует младшего в лоб. Он дрожит, боится. Даже тридцать минут в душе не помогли Чонгуку успокоиться. — Я буду нежен, — шепчет Тэхен.       И Чонгук верит. Он верит каждому слову Тэ, каждому его действию, движению.       Когда Тэхен нежно ведет кончиками пальцев от бедра, чертя линию по мягкой белой коже, Чонгук вздрагивает. Он представлял, как это должно быть приятно — быть во власти Тэхена, — но не ожидал, что это настолько занебесно возбуждает.       Чон чуть смыкает ноги, стараясь скрыть свое возбуждение, но Тэхен тут же кладет широкую ладонь на внутреннюю сторону бедра и разводит их в стороны. — Не прячься, — глубокий, почти рокочущий голос Тэхена доводит Чонгука до тотальной капитуляции. — Я люблю твое тело.       Тэхен нежно касается губами до кожи на ребрах, ведет губами вверх, под сердце, чуть задевает набухший сосок, заставляя Чонгука чуть выгнуться, выбивает из него первый за эту ночь стон.       Руки старшего скользят по бедрам вверх, затем снова вниз, оглаживая крепкие мышцы, чуть сжимая их, оставляя небольшие лунки от ногтей. Он скользит чуть выше, касаясь большими пальцами нежной кожи возле паха.       Чонгук лишь наблюдает за этим, старается сохранить дыхание, но с каждой секундой, с каждым новым поцелуем становится все сложнее сдерживаться. Когда Тэхен прикусывает сосок, из него выбивается второй стон, и он запускает пальцы в белокурые локоны, чуть оттягивая их, массируя кожу головы.       Он подается вперед, когда Тэхен кладет правую руку на его шею и глубоко целует его, страстно, пошло. Он ловко скользит языком, играется, вырисовывает какие-то невиданные узоры, посасывает и покусывает губу, оттягивает и снова погружает язык, чтобы заставить младшего задохнуться.       Сладкий запах Чонгука заставляет Тэхена понемногу сходить с ума, погружаться в него полностью. Выцеловывать каждый сантиметр его губ, ласкать его язык, проникать глубже, вызывать все больше пошлых звуков.       Когда Тэхен кладет свою руку на член Чонгука, тот мычит в рот, отзывается на движения, покачивает бедрами, помогает трахать себя рукой. Он послушный, развратный мальчишка, которого так сильно любит Тэхен. И с каждой секундой его любовь становится только больше.       Длинные пальцы Тэхена ловко скользят от головки члена к его основанию, поигрываются с яичками, а затем снова касаются уздечки, заставляя Чонгука стонать громче, подаваться вперед быстрее. — Тебе нравится? — шепчет на ухо Тэхен, а затем нежно прикусывает мочку уха.       И Чонгуку нравится. Он сходит с ума, он истекает, пачкая руку хена; бесстыдно, развратно и так грязно. Он не способен говорить — только мычать, согласно кивать и желать, чтобы Тэхен никогда не останавливался.       Ким медленно потянулся за тюбиком, который заботливо был брошен рядышком на кровать.       Чонгук широко раскрывает глаза, когда в него едва входит мягкий и теплый палец. — Расслабься, — шепчет Тэхен, — я буду делать все медленно. Я тут же остановлюсь, если ты попросишь.       Чонгук лишь жмурит глаза и закусывает губу. Он честно старается расслабиться, но если так больно от пальца (даже не полностью вошедшего), то что же будет, когда внутри него окажется член Тэхена?       И почему-то именно эта мысль возбуждает Чонгука. Его возбуждает один только образ Тэ, который полностью в нем, скользит и трахает его. — Да… Вот так, Гукки, расслабься, — Тэхен уже без труда полностью скользит одним пальцем внутри Чонгука.       Он ласкает его внутри, нежно касается стенок, даря наслаждение, избавляя от боли. Губами он старается зацеловывать его лоб, виски, подбородок, губы. Он старается делать все, лишь бы его мальчик чувствовал себя хорошо. — Еще, — внезапно шепчет Чонгук. — Я хочу больше.       И Тэхену стоит больших усилий, чтобы не заменить палец на свой член и тут же не начать втрахивать младшего в матрас. Вместо этого он осторожно добавляет смазки на средний палец и добавляет его. — Мфпх, — стонет Чонгук, чуть приподнимая бедра. — Хороший мальчик, — шепчет Тэхен, чуть ускоряя темп, когда уже и два пальца спокойно начинают входить в младшего.       Ким нащупывает узелок нервов и выбивает громкий стон из Чона.       Чонгук широко открывает глаза и ловит ртом воздух. Он нервно комкает простыни в руках, стараясь не сорваться на крик. — Нравится? — мурлычет Тэхен и повторяет. — Ах… Да, Тэхен, да…       Тэхен чуть грубее подается вперед пальцами, а большим надавливает на яички. — Хен, Гукки-я, не забывай.       Тэхену безумно нравится то, что он видит. В его руках Чонгук — весь мокрый от душа, от пота; горячий от весенней жары и от ласк Тэхена — извивается, краснеет и стесняется. Ему стыдно, но он так сильно хочет его. Все его тело, начиная от вставшего члена до слезливых глаз говорят одно: «Трахни меня, Ким Тэхен». — Я… Хочу т-тебя, хен, — молит его Чонгук. — Должен ли я взять тебя, Гукки-я? — хитро улыбается Тэхен и спускается вниз по животу поцелуями. — М-м-м, да… — А быть может, я должен сделать что-то еще перед этим? — Сде.? Ах!       Чонгук выгибается почти до боли в суставах, до хруста костей, когда Тэхен полностью заглатывает его член.       Ким сосет ловко, нежно, поигрывается языком, не забывая потрахивать пальцами. Он делает это так, словно если он сделает хотя бы секундную задержку, то совершит самую непоправимую в его жизни ошибку.       Чонгук не выдерживает и больно оттягивает волосы Тэхена и двигает бедрами, трахая рот старшего, помогая ему, кайфуя и выстанывая его имя. — Ах, да! Тэхен-хен, так хорошо…       И Ким знает, что это хорошо, ведь он чувствует на языке то, как сильно течет Чонгук. С каждым движением языка и пальцев все сильнее и сильнее. Но когда он с громким чмоком выпускает его член изо рта, то ловит такой разочарованный взгляд, что невольно прыскает в кулак. — Гукки, не смотри на меня так, — он ползет к губам Чона и нежно прикусывает нижнюю. — Мы только начали.       Тэхен медленно раскатывает презерватив по члену, а затем вопросительно смотрит на Чонгука. — Ты готов? — Да, — коротко отвечает Чон и сильнее раздвигает ноги.       Когда член входит только на головку, Чонгук поджимает пальцы. Когда Тэхен пытается двигаться вперед, у Чонгука черные пятна пляшут перед глазами. Когда Тэхен входит в него целиком, черти жгут костры где-то у него в пояснице. Или в районе таза, или ануса. А быть может, это он сам уже весь умер и теперь горит в кострах Сатаны. — Больно! — кричит Чонгук. — Тшшш, — шепчет на ухо Тэхен, сильнее прижимаясь всем телом к младшему и замирая, боясь пошевелиться. — Я не двигаюсь. — Уж будь добр, пожалуйста! Ах-х.       Тэхен легко качнул бедрами, погружая член чуть глубже. За что получил больной тычок кулаком прямо в плечо. — Я же сказал не двигаться!       Тэхен посмотрел в лицо младшего, и с сожалением был вынужден признать: такой слабый, беззащитный и умоляющий Чонгук — то, что теперь смело можно назвать его кинком. Таким он хочет его еще сильнее, он готов продать душу, лишь бы видеть такое лицо перед собой всегда. И да, он должен признать, что он такой же долбанный извращенец как Юнги-хен, желающий причинить боль, захватить, поглотить и испортить. Ему нужен Чонгук. Сейчас. Весь. — Прости, — Тэхен дрожит, это действительно очень сложно.       Он снова подается чуть назад, а затем вперед, заставляя Чонгука вздрагивать, трястись в его руках.       Чонгук стонет, он громко зовет Тэхена по имени, крупная слеза скатывается по щеке. Тэхен стирает ее и целует младшего в висок. Ведь ему стыдно, ему безумно стыдно за то, что он причиняет младшему такую сильную боль. Но быть внутри него так приятно, так хорошо.       Скользить, втрахивать его, слышать то, какие непристойные звуки издают их тела, когда соприкасаются друг с другом. — Хен, ах… Я больше не могу…       Сам Тэхен был тоже близок к разрядке. То, с какой отдачей вел себя Чонгук даже несмотря на боль, возносило Кима на седьмое, а то и выше, небо. Он сильнее трахал его, разводя ноги так широко, как только мог, раскрывая для себя самый прекрасный вид на свете.       Чонгук, постыдно прятал лицо в поднятых руках. Его широкая грудь жадно поднималась при каждом вдохе. Изгибы талии, ребра, бедра, член, колени — он весь был открыт Тэхену. Весь. Целиком и полностью.       Когда Ким продолжал двигать бедрами, член Чонгука подскакивал в такт, касаясь головкой живота. Тэхен мягко подхватил ее пальцами в кольцо и нежно надавил вниз, помогая младшему кончить. А затем и сам спустил в презерватив, громко выдохнув, а затем повалился на его грудь без сил.       Десять минут спустя, и Тэхен сидит на полу возле кровати Чонгука. Как нашкодивший пес, он пытается заглянуть к Чонгуку. — Сидеть! — громко командует Чон. — Прости, Гукки, — чуть ли не скулит Тэхен. — Больше никакого секса! — Чонгук показывает из-под одеяла раскрасневшееся лицо. — Никогда? — надул губки Тэхен и сильнее поджал к груди коленочки. — Никогда-никогда! — замотал головой Чонгук. — Даже на полшишечки? — Твои полшишечки эти, айщ, — Чонгук схватился за поясницу, когда попытался приподняться.       Тэхен тут же бросился к младшему, помогая улечься обратно. — Прости меня, Гукки. Это было нереально, сдерживать себя, — принялся оправдываться старший, заботливо подталкивая одеяло под бока Чона. — Обещание сдерживать себя было прямо вот в самом начале провальным. Я же не знал что ты такой… такой горячий в постели.       Чонгук показал пальчики и чуть приспустил одеяло, показывая глаза и нос. — Правда? — Да-да! Ты очень горячий, Чонгукки. Невероятно! — И прямо вот так сложно было себя сдерживать?       Тэхен начал судорожно кивать головой. — Очень-очень! Ты очень классный в постели. Особенно вот твоя грудь, когда вздымается и ты постан-мвпх…       Чонгук резко закрыл рот Тэхена и смущенно отвернул голову. — Ну… Раз так, то может быть, так уж и быть, мы когда-нибудь повторим. Но при одном условии. — Все что угодно, Гукки, — Тэхен улегся рядом, крепко прижимаясь к Чонгуку. — Ты позволишь мне трахнуть тебя, хен. — Это вряд ли, — не задумываясь, отвечает Тэхен и широко улыбается.