В моей любви моя погибель

На самом деле это ужасно больно; знать, что человек, которого любишь ты, не любит тебя. Хранит верность, остается гарантом стабильности, дарит поддержку, но держит собственное сердце под замком. От этого осознания хочется спрятаться, убежать, построить свой иллюзийный мир, в котором у твоей любви есть такая же сильная, крышесносная, и снова но… но… но… Чонгука рвет уже третий день подряд от упоминания любимого, но приносящего боль имени. Он любит Тэхёна так, как не любил никого никогда. Это немного странно, его любовь иногда граничит с одержимостью, чонгуково маниакальное пристрастие запирать Тэхёна под замок в буквальном смысле слова и вовсе не вписывается в рамки адекватности. Но Ким продолжает быть рядом; не расспрашивает, видя новые порезы на теле, не лезет в душу, в которой уже давно нет живого места, не пытается утешить. «Я тебя люблю» уже не спасёт ситуацию, потому что Тэхён, очевидно, не любит, а Чонгук, вероятно, ненавидит ложь. Тэ лишь лепит пластыри на раны, а Чон грустно хмыкает; как жаль, что порезы глубже. Примерно там, где тэхёново имя отпечатано стигмой, нестираемой, несмываемой, несводимой. Где-то рядом с сердцем; возможно, даже с душой. Чонгук готов был пойти на все ради Тэхёна: на сумасшествие, на преступление, даже на смерть. Чонгук был готов пойти на все, лишь бы Тэхён его полюбил в ответ, лишь бы только полюбил. Его стремление завладеть тэхёновым сердцем нездоровое, больное, токсичное, но каждый человек хочет любить и быть любимым, а Чонгук, к сожалению, человек. Среднестатистичный, нуждающийся в любви, человек. Он, если честно, был бы рад жить в бедности, еле сводя концы с концами, но с любящим его Тэхёном под боком. Он был бы рад жить в каком-нибудь захолустье, работать официантом в очередной забегаловке, и бежать с работы домой так быстро, будто за ним гонится сама смерть, потому что дома его бы ждала любовь, самая светлая, самая красивая, самая сильная, такая, что поднимает с колен и заставляет хотеть идти дальше и жить. Но, к сожалению, Чонгук не в сказке, а даже если и в ней, то Тэхён здесь не принц. А даже если и принц, то не прекрасный. Прекрасные принцы спасают принцесс, а не заставляют их упиваться горем, глотать успокоительное горстями и умирать морально. Два поворота ключа в замочной скважине, звук открывающейся двери и грохот падающего, тяжелого тела на пол; Тэхён опять, очевидно, пьяный. А Чонгук, бедный, извел себя гнетущими мыслями: Почему же Тэ так долго? Почему не отвечает на звонки? Почему игнорирует сообщения? Почему же хён меня не любит? «Почему так больно от этой любви?», «Почему она есть, если я ее не просил?», «Почему я до сих пор живу, но не ощущаю себя живым?» и миллион других «Почему?», на которые никогда не найдется ответа. Чонгук слышит шаркающие шаги за дверью, вжимается в подушку щекой и накрывает себя одеялом с головой, желая исчезнуть хотя бы сейчас, на это самое мгновение. От Тэхёна сейчас, наверное, разит спиртным, его сейчас, возможно, душит желанием и похотью, которую выплеснуть не на кого из-за связанных самим Чонгуком рук. Гук больше всего на свете хочет почувствовать тепло чужих губ, интимные касания к телу, но существует бесконечное гребаное но, которое никогда не покинет Чонгука: Тэхён не любит. Не любил раньше, не полюбит в будущем. Его сердце для Чона недоступно, закрыто, практически недостижимо. Слезы скатываются по переносице и щеке, пропитывая собой перьевую подушку, когда дверь в комнату со скрипом отваряется. Кровать прогибается под чужим весом, Чонгук закрывает глаза. Рука Тэхёна скользит под одеялом по исполосованному бритвой бедру, и эта ласка ранит сильнее, чем острое лезвие. Чонгук не корит себя, когда принимает пьяную нежность, когда вновь открывает собственную душу и позволяет трахать себя в мягком, медленном темпе. Тэхён обходителен даже под действием алкоголя, только вот почему, почему он его, Чонгука, не любит? Почему позволяет любить? Гук мечтает о том, чтобы у него просто остановилось сердце. Самая легкая, быстрая смерть. Потому что Тэхён — яд, в чонгуковой крови и легких его достаточно. Но действует медленно, а мучает больше, чем рак или СПИД. От него, наверное, не умирают. От него, наверное, просто разрушается душа. Чонгукова душа уже давно принадлежит Тэхёну. Но Тэхёну, к сожалению, она не нужна.