Нянька для бантан

— Третий, блин, раз! — взмахиваю руками, — Серьезно?! Юнги остановившимся взглядом смотрит в пространство, продолжая держать колонку в руках. Секунду потупив в прикрытую белую дверь, возвращается за стол, ставит колонку в центре. На всякий случай уменьшает громкость. — Что за третий раз? — видимо, все еще приходя в себя, спрашивает парень. Я тоже еще не успокоилась. И не сказать, что я расстроена. Однако, все это вышло так неожиданно, что нужно некоторые время чтобы сориентироваться. А пока я просто подбираю ноги под себя, обхватываю диванную подушечку поплотнее, и начинаю объяснять. — Первый раз был, когда я со стаффом выпила …много, а ты ночевал на балконе. Юнги кивает, слегка усмехаясь воспоминаниям. — Второй раз перед тем, как началась история с Чимином и таблетками. Чисто из интереса, что произойдет сейчас, если мы выпьем эту бутылку? Юнги фыркает и тянется к той самой бутылке, начиная изучать этикетку. — Ну, полагаю, оно того будет стоить, — удовлетворенно кивает он, показывая откуда вино, — Интересно, где они его откопали. — Ну, что? Откроем ящик Пандоры? — хихикаю я, откинувшись на спинку дивана.  — Да он уже открыт, так-то… тут, скорее уже, налить, — слегка привстает, чтобы аккуратно налить мне в бокал, а после себе. Я пока тянусь к колонке, прибавляя звук. Играет не особо приторная романтичная музыка какой-то женской группы, так что решаю оставить, предварительно вопросительно посмотрев на Мина. Тот пожимает плечами, довольно садясь на свое место. — Ну, за удачу, — хмыкаю я, поднимая бокал, чтобы чокнуться. Юнги принюхивается, фыркает довольно и просит передать ему фрукты, мол, а вдруг без шоколада проклятие не работает? Делаю небольшой глоток, и правда, очень вкусное вино, наощупь тянусь к фруктовому блюду — и чувствую под пальцами …картон. — М? — вырывается у меня, когда я понимаю, что именно у меня в руках, — Блять. Коробочка падает на стол с сухим шуршащим звуком.  — Что? — тут же напрягается Мин привставая, чтобы увидеть, что произошло, пока я со всем отвращением вытираю руку об стол, хотя она ничем и не запачкана. — Да еп… Теперь мы оба смотрим на презент от заботливых друзей. Презервативы. Целая пачка. Привезенная с родины кем-то из наших. Белая коробочка с синим узором, ясно дающая понять, что это, своим названием. Да как они…? Было обидно, когда об этом говорил Яотинг, было неприятно, когда шли слухи и каждый второй считал, что я… Но это? Как мне вообще на это реагировать?! Я вдруг понимаю, что продолжаю тереть руку о край стола. Да. От своих всегда больнее. Возможно, я бы поняла про простой романтический ужин, но…но… Стараюсь сморгнуть выступившую влагу на глазах и глубоко вздыхаю. Поднимаю глаза на Мина. — Эти извращенцы вконец ахуели, — тихо шипит он, сминая эту проклятую коробочку в кулаке, — Сначала белье, теперь еще и это. Заботливые, сука, не могу! Тихо шмыгаю носом, стараясь прийти в себя. Как говорит бабушка, «дураки обижаются, умные делают выводы» С громким щелчком отключаю тошнотворно-слащавую музычку от Хосока. — Может, просто пошли на улицу? — предлагаю я. Как-то эта накрытая поляна утратила свою романтичность и привлекательность. — Ага, и как ты себе это представляешь? — обреченно фыркает Мин, — Впереди Хосок с колонкой, позади макнэ с камерой, а по бокам все остальные, с подсказками и советами. — Даа… моя семья… — признаю я. — Хотяяя… — тянет Юнги задумчиво, разглаживая скрученную в жгут бело-синюю коробочку, — если не на улицу, то… Я тоже активно размышляю, если не здесь и не на улице, и не по комнатам разойтись в обиде, то …и в голове моей возникает обалденная идея. Поднимаю глаза на Юнги, который тоже поворачивается ко мне.  — Есть одно местечко у нас в доме… — начинает он и я киваю. — Чердак, да? — Ты знаешь? — Была там один раз. И, кстати, это я белье забрала, — информирую я, — Так что, они все равно извращенцы, но не настолько. Юнги выдыхает с облегчением: — Хоть что-то хорошее. Пожимаю плечами. Юнги кивает и забирает со стола бутылку. Бокалы нам сегодня не пригодятся. А вот вино — наоборот. Полагаю, пить такое вино из горлышка — тоже из разряда извращений, но… день сегодня такой, наверное. Отвратный и извратный. Итак, вино и шоколад. Мы собираемся испить свою чашу… ой, бутылку, до дна. И заесть шоколадом. Стопку шоколадных плиток я прижимаю к груди. Колонку Хосока держу в руке. Включив на полную громкость. «Only you» — следующий трек, еще тошнотней прежнего. — Готова? — спрашивает Юнги и распахивает дверь с пинка. Поскольку руки у нас заняты. Вот у меня, например, шоколад и колонка. А Юнги, как знамя в поднятой руке, держит помятую упаковку презервативов, а во второй, небрежно ухватив за горлышко, бутылку дорогущего вина. Между прочим, после фокуса с презервативами я почти ожидала толпу подслушивающих, прямо за дверью. Юнги, судя по выражению лица «не убью, так покалечу!», — с которым пробивал по двери, — тоже. В общем, крайне повезло всем любопытным, что Намджун загнал их на второй этаж, и сам встал непроходимой преградой на лестничной клетке, сложив могучие руки на широкой груди, и выпятивши челюсть для пущего эффекта. В результате, не встретив по пути сопротивления, мы с Мином стройной колонной поднялись до второго этажа, где и были встречены группой …мать их, болельщиков, сидящих кто на чем в коридоре. — Вы куда? — с детской непосредственностью спрашивает Тэхен и удивленно ахает. — Мы? Предаваться пьянству и разврату! — рыкает Юнги, продолжая держать высоко над головой коробочку, чтобы уж всем все было внятно и понятно, — Все, готовься, Хосок, у нас ночь любви! — Хен?! — жалобно вспикивает Хоби, на всякий случай отползая на попе. «Only youuuu» — очень вовремя взвывает в колонке. — И пока все не истратим… — угрожающе покачивает Мин коробочкой. Глаза Намджуна расширяются до некорейских размеров, потом чело его озаряется пониманием, и он переводит яростный взгляд в сторону бантан. — Надеюсь, в вино вы никаких таблеточек не накидали, чтоб уж наверняка? — выплевываю я, вслед за Мином занимая позицию у двери на чердак, — А то уже и подозрительно, что бутылку открытой принесли. Пока бантан офигевают от наезда, Юнги распахивает дверь на чердачную лестницу, я проскальзываю первой, он — следом, приваливается спиной, пока я, уронив шоколадки на пол, запираю дверь изнутри. «Ооооnly youuuu» — подводит итог неизвестный мне исполнитель. Мы фыркаем хором, потому что во внезапно наступившей тишине отчетливо слышен голос Намджуна- Монстра: — КТО?! То есть, презики — это чья-то личная инициатива. Как жаль, что теперь на это — все равно!

***

Подобрав с пола шоколадки, мы поднимаемся на чердак. В прошлый раз, когда я здесь была, было темно, да и находилась я там от силы минут пять. Так что только сейчас смогла оглядеться. Под большим окном с видом на небо, стояла уже знакомая сушилка с простынями и полотенцами нашего дорого Чхве-Акула. Вообще, я бы не сказала, что это чердак, скорее мансарда. Оглянувшись, заметила две двери, одна из которых была закрыта на замок. Из любопытства заглянула во вторую дверь, предварительно включив свет. Маленькая душевая и туалет. Так, видимо, здесь жила прислуга. А на время сдачи заперли? Хе, я бы тут поселилась. Фыркнув от своих мыслей вернулась к Мину, который погремел сушилкой, отодвигая ее от окна. Музыку сделала потише, хотя композиция была более спокойная и адекватная. Фиг знает, что следующее заиграет. Я бы не сказала, что чувствовала себя радостной и уж точно не настроенной на романтичный лад, однако от вина я точно не откажусь. Тем временем Юнги, гораздо лучше знакомый с обстановкой, толкает неприметную дверцу в другом конце мансарды, и, пригнувшись, выходит на нижний уровень крыши. Не торопясь проходит на середину и плюхается на мягкое покрытие, поставив руки позади себя и подняв голову к небу, постепенно окрашивающемуся в розовый или, скорей красный цвет. Эта часть крыши покатая, практически плоская и, можно сказать, обжитая. Свернутый в кольцо шланг, консервная баночка с окурками, облезлая металлическая лестница-трап на верхний уровень. Прежде чем выйти на крышу — разуваюсь. Это у Юнги кроссовки, а у меня скользкие балетки, не-не-не, босиком безопасней. Нагретая за день крыша печет босые ноги, солнышко еще светит, почти касаясь земли. — А что? Живописненько. Наверное, единственное, что открывалось красивого, так это небо. Однотипные домики, верхушки пальм и много столбов с проводами. А еще прекрасно виден наш садик, и внутренний дворик с кусочком бассейна. Сбоку вид перекрывала мансардная часть дома и в ее длинной тени было уже и прохладно, несмотря на тепло от разогретой крыши. Аккуратно присаживаюсь рядом. Сбежали? Надеюсь, хоть здесь нас оставят в покое. Да щаззз. — Они там! — слышу снизу крик Чонгука. Если вытянуть шею и привстать, можно даже увидеть прыгающую фигуру у бассейна. — И тут достанут, — раздраженно ворчит Мин, вставая, — Подожди. — и уходит на чердак. — …Давно хотел попробовать, — бурчит он себе под нос. Я заинтересовано провожаю его взглядом.  — Нуна, хен! Пожалуйста, идите на чердак! На крыше опасно! — вот и Хосок присоединился к компании. Интересно, а где Зиана с Трей-онни носит? Я игнорирую крики, в предвкушении ожидая, что сделает Мин. И он не разочаровал! С той сосредоточенной моськой, с которой он делает самые крупные глупости в своей жизни, молодой айдол несет, в сложенных чашечкой ладонях, пузырь наполненного водой презерватива. Тот подрагивает, перекатывается и норовит стечь между пальцев. О дааа! Блин, оппа, я тебя люблю! Юнги хитрюще так улыбается, демонстрируя мне пузырь, будто произнося тост. Я в восторге хлопаю в ладоши, быстренько вставая. Отлично, то, что нужно!  — Главное в них не попасть, а ошметки пусть сами собирают, дарители, блин, — злобно понижет голос Юнги, не прекращая многообещающе улыбаться. И, возможно, мне показалось, но я увидела пару рожек и хвостик чертика. И мне это нравится! …Нет, мы не отморозки! Не совсем. Мы оба знаем толк в опасных прогулках, и довольно точно можем отличить условно опасное от опасного безусловно. Так что, не будь крыша такой плоской и двухуровневой, не будь на ней лесенки и возможности хорошо зацепиться, я бы первой попыталась прекратить это безобразие. А Юнги и не начал бы. А так… Юнги осторожно подходит к краю крыши, я встаю позади, держась одной рукой за край трапа, а другой — за пояс презикометчика. — Берегись, мелочь! — во весь голос орет грозный хен, и кидает снаряд. Слышится характерный звук шлепка и визг. Юнги, вытянув шею, любуется достигнутым результатом и осторожно отступает от края крыши. — Ммм… Продолжим? — Ну я же обещал, «пока все не истратим», — радует меня мой парень, и, давясь истерическим смехом, мы отправляемся за новыми снарядами. Потому что, а как еще? Сидеть и плакать — давно не вариант. Да и, как известно, намного лучше смеяться проблемам. Особенно вдвоем. — Мастер-класс по бытовому использованию презервативов! — Боевому! — Дай я, я же тоже хочу! — Все для тебя, милая! Бросок, шлепок, — «За чтоооо?» Кажется, это был Зиан. — Ооо! Дорогой… Это было прекрасно… Мемберы и менеджер быстро сообразили, что лучше бы им убраться в укрытие. Что позволило нам не беспокоиться о том, чтоб не зашибить кого-то ненароком. Вот и Хосокова колонка перекочевала на крышу, включенная на полную мощность, и подвывая во всю мощь наших голосов очередной романтичной фигне, мы продолжили бомбардировку: — Юнги? Сколько там штук в упаковке? — Еще семь осталось. Складываю в уме: сколько бросили плюс сколько осталось. — Ого! А между прочим, это — комплимент. — В смысле? — Они считают тебя половым гигантом! — Щас им будет — гигант! Целью нашей, конечно, были не мемберы. А бассейн, так как в него было намного интереснее кидать. Спустя еще пару презервативов (если бы бабушка читала мои мысли, сейчас бы мне явно влетело), стало еще интересней и забавней, потому что кто-то внизу начал азартно и восторженно комментировать каждое попадание. …Особо крупный снаряд разбивается о поверхность воды прямо в центре бассейна, образовав на секунду причудливый цветок пены и волн. — Оооо! До-ро-гоой! Ты был великолепен… Вдохновленный успехом меткий стрелок отправляется за новым боеприпасом, пока, стоя на краю крыши, я любуюсь творящимся во дворе безобразием. Воспользовавшись затишьем, выглядывает во двор Намджун. — Помощница Ким! Что вы делаете? — Разрешаем противоречия! И налаживаем отношения! Юнги, там Джун, давай скорей! Умный Намджун бросается в укрытие. — Джун-ни! Никуда не уходи! — орет злобный Мин, транспортируя к краю крыши особенно большой, рекордный пузырь. Я снова цепляюсь за трап, готовясь страховать своего парня. …Наверное, не стоило его торопить. Пузырь прорывается у Юнги в руках, вот и верь обещаниям производителей, окатывает его от пояса и ниже, он рефлекторно падает на спину, раскидывая руки и впиваясь ногтями в мягкое покрытие крыши. Вода стекает вниз, капает с крыши. И я слышу собственный затихающий визг. — Все в порядке, чаги, — спокойным тихим голосом говорит Юнги, глядя в небо. Да, все в порядке. Просто заигрались. Осторожно отступаю от края крыши, обойдя мокрое пятно, подхожу к Юнги. Тот уже отполз на сухое и теперь осматривает промокшие джинсы и футболку. Пытается стряхнуть воду со штанов, бесполезно, начинает выжимать край промокшей футболки и натыкается, простите, на обрывки. — Дорогая… У нас проблема, — произносит он заторможено, — демонстрируя самый большой из, так сказать, фрагментов — у нас презерватив порвался. — Ну, ты ведь женишься на мне, если что? Ой. Я это вслух сказала? Да. Судя по выражению Минова лица — вслух.

***

Сижу на крыше, слушаю Селин Дион, Хосок, ты, вообще, серьезно? Думаю о том, чтоб начать подпевать, но решаю, что это уж слишком даже для сегодняшнего вечера. Тем более, что во дворе наконец настала благословенная тишина. Спустя десять минут Юнги возвращается на крышу, переодевшись в так удобно оказавшиеся здесь на сушилке штаны и тоже босиком. — Там еще платье твое и футболка, — нейтрально информирует меня Хозяйственный Мин, расстилая свои мокрые джинсы на горячей крыше и растягиваясь рядом. Футболка подсыхает прямо на нем. Мокрое пятно на пузе и груди, должно быть неприятно холодит, и Юнги оттягивает ее от кожи, помахивает ей в воздухе. Я напоминаю себе, что …нечего подглядывать, и перевожу взгляд на темнеющее небо. — Ага, спасибо. Я потом надену Крыша отдает накопленное за день тепло, но становится прохладней, и мне, в моих шортах и топике это особенно заметно. — А вообще — мне понравилось, — подвожу я итоги. — Ага… давно хотел попробовать. — Какие интересные у тебя мечты… Стоп-стоп-стоп. Ты хочешь сказать, что ни разу не пробовал? — Я был хорошим мальчиком, — Юнги корчит милую рожицы из арсенала фансервисных. — М… — покивала я, — Значит, я была плохой девочкой. Мы с подружкой, — не могу сдержать улыбку, — как-то раз решили так развлечься. И ничего умнее не придумали, как пойти покупать эээ… в ближайшей аптеке. Где все и всех прекрасно знают! — И как? — сочувственно спрашивает Юнги. — Веником, — мрачно отвечаю я. И хихикаю, вспоминая тот детский ужас, с которым я улепетывала от разгневанной бабули по галерее, — И это еще хорошо, что нам поверили, что мы их просто с крыши кидать хотели, а не на заработки собрались. — Ага. Повезло. — бурчит Мин мрачно, а я предаюсь воспоминаниям: — В итоге ее парень притащил нам штук несколько и очень романтично постоял на шухере, пока мы так сказать, воплощали детскую мечту. Счастья было — полные штаны… — Вау… Вот что такое настоящая романтика. — А скажешь - нет! О! Слышишь? Еще бы не услышать. — Йааа! — доносится до нас крик Сокджина, — Пустите! Айщ! Я старше вас! — Но дурак, хен! — в ответ кричит Чонгук. — Нуна, хен! — трубный зов Тэхена. Переглядываемся. — По-моему, это нам. Юнги неспешно поднимается, подает руку мне, и мы снова аккуратно приближаемся к краю крыши. Макнэ-лайн, плюс присоединившийся Хосок, за руки-за ноги волокут к бассейну вяло отбивающегося Сокджина. Кричит, он и в самом деле, жалобно и громко, но сопротивления особого не оказывает. Увидев нас на краю крыши, парни, словно получив команду, под громкий счет раз-два-три, бросают нашего Старшего Хена в бассейн, предварительно раскачав за руки-ноги. — Эй! А если бы у меня был телефон или деньги в шортах?! — пробует давить на совесть Сокджин, стоя в центре бассейна. И что-то стряхивает с волос. — Прости, но ты заслужил, хен, — слышим мы с Юнги голос Намджуна на крыльце. — Да я кха! как лучше хотел. Кха! Что было бы, если бы там это, кха! страсть…?! — в полный голос оправдывается Сокджин, выползая на бортик, откашливаясь и отплевываясь от воды. В воду его бросили, разумеется, прямо в одежде. И обуви, кстати. Так что течет с него в три ручья. — Я ж на всякий случай, кто ж знал, что они так обидятся! — Умные люди не обижаются, умные люди делают выводы! – обиженно бурчу я, на крыше. — Пошли, малыш, — фыркает Юнги, и выключает музыку,—шоу окончилось. — Куда? — Делать выводы.

***

Под мансардным окном, закрыв дверь на крышу, мы вьем гнездышко для романтического ужина. Вино и шоколад. И постельный комплект, благословлённый, так сказать, Господином Чхве. — Завтра постираю, — сам себя успокаивает наш хозяйственный и ответственный. — Ага, — подтверждаю я, разворачивая шоколадку. Юнги с сомнением смотрит на бутылку: — Можно это считать четвертым разом, как думаешь? — Не, пусть все-таки будет третий. Я имею в виду, разрушительный потенциал на сегодня уже истрачен. — Ну… Ок. Юнги делает глоток, настороженно прислушивается. Вроде тихо. Я забираю у него бутылку, отпиваю: — Может, на сегодня все? Проклятье истрачено? И возвращаю бутылку. Юнги снова отпивает, и я с каким-то непонятным мне интересом слежу за движениями его рук… губ… «Косвенный поцелуй» — вспоминаю я нашу попойку на крыше общаги. И… смущаюсь. Вот правда, смущаюсь до красноты и слез на глазах. Утешает меня лишь одно, не одна я здесь такая. Смущенная. Юнги вдруг фыркает, чему-то своему, поеживается. — Что? — Вот и не верь после этого… — Ты о чем? Юнги снова ежится, чешет в затылке, лохматит волосы: — Бабушка твоя… — Что? — Пока ты за сладостями бегала, а я полочку вешал, (Вот тут мне становится очень интересно) — …сказала: «знаю я вас, городских, винишко, шоколадочки, заморочишь девчонке голову, а она ж у меня дурочка, всерьез влюбится!» Ну ничего себе, бабуль! Юнги снова ежится: — «Смотри, обидишь Лин —и никакой сексопатолог не поможет!» Да, бабуля у меня самый крутой психолог нашей окраины. — Это она так просто, пугала. Программировала. — Вообще-то у нее все получилось. — Ты это о чем?!! — А! А… Про винишко с шоколадом. — Ааа… Но все равно: в другой раз только пиво с чипсами, — решаю я, и забрав бутылку, делаю еще глоток. Шуршу шоколадной оберткой.Чувствую, что не убедила. — Да брось ты, бабушка у меня добрая, понимающая… — Оно и видно, — фыркает крашеный, мгновенно уворачиваясь от легкого удара. — Да ну тебя… Что, и на Чусок к нам не придешь? — А меня пустят? — Меня-то она и может и не пустит, а вот тебя сто процентов примет, — передергиваю плечами, понимая, что только по телефону бабушка такая спокойная,— Дома мне еще прилетит. — Тебе-то почему? — Да мама, блин, спалила. Не нарочно, но я же бабушке не говорила, что в шоу-бизнесе работаю. — И что не так с шоу-бизнесом? — обиженно спрашивает мой айдол. — Ну, кей-поп, айдолы… Репутация у вас, ребята… — Да понял я… позор семьи, и все такое. Голос сухой и безнадежный. Чего? Я, блин, совсем не то в виду имела! Как-то не так он меня понял. И даже знаю, как. И почему. — Юнги. Позор семьи у нас — моя мамуля. — Почему это?! Востребованная профессия, хороший заработок, уважение… — Да как сказать, — уже я ежусь, понимая, что придется рассказать полностью историю, иначе ничего не будет понято. Выдыхаю. — Шинлин, если не хочешь, то давай не будем. Качаю головой и усаживаюсь ровно. — Ты уже в курсе, где мой папа родился, — получаю напряженный кивок, — Мама наоборот. Семейство из богатых-респектабельных. Матушку готовили к выгодному замужеству, а тут… Нищий студент, талантливый, конечно, и упорства не занимать… Но, типа шавки беспородной, с точки зрения маменькиного семейства. В общем, остались они с папой вдвоем против целого света. Потому что, если ты думаешь, что бабушка их поддержала, то — нет. Она против этого брака была настолько, насколько это вообще возможно. Но они как-то справились… И первые лет десять все было даже хорошо, пока папа не погиб. Вот тут и выяснилось, насколько хрупок этот мир. — Лин? Может не надо? Может… потом? Юнги пытается меня обнять. Но — нет. Иначе разревусь и недорасскажу. — Маму на работу не брали. Она думала, что это потому, что у нее не было опыта. А потом ей кто-то объяснил, что ее родственники просто не позволяли взять ее на работу. У них было достаточно влияния, и никто не собирался связываться с семьей Чой ради незнакомой женщины с ребенком. И ради знакомой — тоже. Друзья по-тихому слились. А потом маме сделали потрясающее предложение: вернуться, так сказать, в лоно семьи. Но — без ошибки молодости. То есть меня. Меня предполагалось сдать в приют. — Пиздец. — Ага. Вот тут и появилась в истории бабушка Джей-Хо. Не знаю, как они все это с мамой провернули, но точно знаю — это было нелегко. Мама действительно от меня отказалась, официально, это было довольно просто. Сложно было сделать так, чтобы опека отдала меня бабуле. Сам понимаешь, и район не тот, и возраст, и доходы. Короче, это было незаконно. Кому и сколько заплатили, кто вывел маму на нужных людей, и как она при этом вообще цела осталась… про это я не просто не знаю, я и знать не хочу. А мама… Нет. В семью она, конечно, не вернулась. Но и в Корее ей работать все равно не дали бы. И ей пришлось уехать. Первые несколько лет… Она не могла нам помогать. Это сейчас она может выбирать заказы, и купить билет на самолет, чтобы на два часа встретиться с дочерью. В начале мы все барахтались как могли. — А, прости, но компенсация за погибшего? Да. В этом он весь. Никаких сантиментов, типа «Как же ты, бедная», вопрос в лоб и по делу. — Ну… сначала ее получить надо было. А потом… Взятка — дело не дешевое. А на остатки — училась. На весь курс не хватило, пришлось в долги влезать. — Надеюсь, не чоболю? — Нет, в легальном банке. — Ну, хоть это хорошо. Юнги трет лоб: — Так вот какие грехи Акул вискарем заливал… — смотрит на меня с опаской, решает, наверное, стоит ли меня обнимать, или слишком рискованно, только тронь — и рассыплюсь. Наконец просто протягивает бутылку: — На. — Спасибо. С нервным смешком зажёвываю прекрасное вино дорогим шоколадом. И… была-не-была, все равно денек хуже некуда, шмыгаю носом и задаю прямой вопрос: — А что у тебя? — Что? — В семье. И с каких херов ты — позор семьи? Ой. Я пьяная. Прости… Но Юнги даже не вздрагивает, просто кривится, как от привычной боли. — Ну, нас четверо, и я младший. Еще старший брат есть…у меня с ним более нормальные отношения, чем с родителями. — Почему ты к ним не ездишь? — Не приглашают?  — То есть, если ты просто приедешь к ним без приглашения, они тебя не пустят? На чердаке уже темно, видны только очертания предметов. И это хорошо, не надо прятать боль  — Да нет, пустят, — и замолкает на какое-то время, — Однажды я дал себе клятву, что вернусь туда, только когда докажу им, что был прав. — Но ты ведь уже, — честно удивляюсь я. — Ну… видимо, нет. — Так. А ну отдай! — отбираю у Юнги последнюю шоколадку, которую он зачем-то начинает мять и выкручивать, как давешнюю бело-синюю коробочку. — А! Прости. Расправляю переломанную плитку, всегда хорошо заняться чем-то полезным: — Ты с ними переписываешься? — С братом.  — А Холли? — вспоминаю про собаку Юнги, которая осталась в Тэгу. Мин слегка поворачивает голову, вижу только смутный силуэт. Плечи его слегка расслабляются, а сам парень тихо смеется. — Да… я скучаю по нему. Несколько минут мы оба зависаем в своих мыслях, молча передавая друг другу бутылку. — А ты знаешь, я сейчас поняла, почему могу бояться мелких собачек. У моей… с маминой стороны, бабушки, была вот такая мелкая противная собачонка, и она так лаяла… Меня аж передергивает, когда я вспоминаю брезгливый взгляд этой женщины, по какому-то недоразумению оказавшейся моей бабушкой. И снова чувствую себя такой… второсортной. Юнги отставляет пустую бутылку в сторону и аккуратно переползает поближе, осторожно притягивает к груди, поглаживает по спине. — Ты чего делаешь? — говорю ровным голосом, утыкаясь куда-то в грудь парню. — Теперь понятно почему ты у нас такая крутая, — тихо говорит он и меня начинает трясти, — Такие гены, да с двух сторон. — Да…уж точно, гены… — хихикаю я, всхлипывая, — Вот что мы с тобой так? Любовь же должна счастье приносить, а не проблему на проблеме… Ты не обижайся, я про ситуацию… — Да я понимаю… Замерзла? — одной рукой мой заботливый парень подгребает поближе меня, другой подтягивает простынку, укутывает с головой, обхватывает… и в макушку целует. — Маленькая девочка со стальными… характером. — Сам такой. — Спасибо. — Ага. Сидим некоторое время, разглядывая звезды в чердачное окно. — Давай никуда не пойдем? — В смысле? — Вода есть, туалет есть… Запремся на недельку, и… идут все лесом. — Мы уезжаем через два дня. — Ну, на два дня… — Ты это сейчас серьезно сказал? Юнги тяжко вздыхает: — Нет. Чудо, что нам уже сейчас никто дверь не выламывает. — Ну, значит Акул с Седжином еще не вернулись. — А остальным Намджун, не разрешил, наверное. Он, вообще-то убедительный, когда захочет. — Да, я бы тут немножко посидела… После слез и алкоголя тянет в сон, особенно когда тебя обнимают слегка покачивая. — Вернемся в Сеул и к Бинх-хену сбежим. На денечек. Сонно угукаю в ответ. — Я кстати, успел поговорить с Хунгчи. — Насчет Столбика? — Кого? А… Баобича? Да. Малыш его хвалил. И почту с телефоном обещал. — Спаси—боаауу… Зеваю, ерзаю, собираюсь комочком, пытаясь уместиться в объятьях целиком. Могла бы — прямо в грудь залезла. — Спи… принцесса. И наконец-то отключаюсь в крепких объятиях. Все. Теперь можно.

***

… Стук… опять стук. Крик. Что-то типа «или дверь сломаем». А мне тепло, а мне уютненько, а мне надежно и безопасно. Было. Тут же дернулась, открывая глаза. Юнги на автомате сжал руки так, будто я куда-то могла упасть, так что сесть я не смогла. — Что там? — недовольно бормочу я, и снова слышу тяжелый удар откуда-то снизу. — Начальство приехало, спасать прибежали, — раздраженно-сонно говорит Юнги, отпуская меня и вставая. — Кого? — Репутацию. Сразу становится прохладно, так как окно было все еще открыто, а теплого Юнги рядом нет. Что поделать, сейчас пойдем разбираться. Юнги спускаясь по лестнице, потягивается, разминается, словно к драке готовясь, а я тыкаюсь следом, так толком и не проснувшись. Потому что, если сейчас мы не выйдем, они там нафиг дверь сломают. Прежде чем открыть дверь, лохматый сонный Мин оглядывается на меня, и чему-то хихикает. Показываю кулачки «файтинг» — и мы выходим. У двери стоят растрепанный Седжин с белым от ярости Акулом. Ох, а что это они тут делают? Защищать прибежали? Правда? С неким вызовом смотрю на них, но молчу. — Вы что!.. Так, почему-то наш камбэк их не особенно успокоил, вроде даже наоборот? — Здравствуйте, менеджер Седжин, здравствуйте, Господин Чхве, — очень уважительно кланяется каждому Юнги, пока я офигеваю за его спиной, — Давно с вами не виделись. — Если нас нет, это не значит, что вы можете себе позволять…! — начинает Акул… — Мы исправимся! — с издевательской вежливостью обещает Юнги. Я изо всех сил киваю, в подтверждение. Только отпустите, нас, а? — Почему в таком виде? Вы там чем занимались? «Спали, блин, вместе» — хочу сказать я. «Вы мне начальник, или разгневанный папочка …с ружжом?» — хочу спросить я. «Пятнадцать лет назад надо было обо мне заботиться!» — хочу заорать я. Я им сейчас скажу… просто не могу выбрать, с чего начать. — Иди, Лин, мы тут сами, — прерывает поток моих мыслей Юнги, — ты того, ты простынку отдай, тут тепло уже… И стягивает с меня простыню, в которой я так уютненько спала, в которой так и вышла завернутая… лохматая, еще и босиком. Ой, мама, ой бабуля! Так вот чего они так озверели! — Кажется, это ваше, Господин Чхве? — Юнги пихает простынный комок в руки Акулу. Ой-ёо… Из меня вырывается идиотский хихик. — Да-да-да, Вы идите, Помощница Ким, — неожиданно вступает менеджер Седжин, — мы тут сами… Вопросительно смотрю на Мина. Мин кивает. Отважный. Ну, ок… Я пошла. — Иди, Шинлин! — вдруг отдает команду Юнги. Как там бабуля говорит: Твой мужчина всегда прав. А если мужчина неправ — значит он не твой мужчина.

***

Понятия не имею, о чем договорились три неравнодушных к моей судьбе человека, однако никаких претензий в этот очень поздний вечер я не получила. Хотя, очень было за что, объективно говоря. Только Трей-онни, когда я робко просочилась в нашу комнату, спросила, не отрываясь от телефона: — Ну как, повеселились? — Да, спасибо, — прозвучало это в стиле Юнги, вежливо по форме, издевательски по сути. Но… не я это начала, в конце концов, жизнь и без того сложная, только доброжелателей нам с Мином не хватало для полного счастья. Очень хочется вернуться в эпицентр разборок, не обижают ли там без меня моего парня, но старательно учусь доверию, так что направляю свои стопы в сторону шкафа, переодеться бы надо, топик с шортиками в полночь — холодновато, все же. — Аквапарк завтра… — нейтрально напоминает Трей-онни, — ты едешь? — Надеюсь, — отвечаю я с энтузиазмом, и с надеждой прислушиваюсь к организму: ну потерпи еще денечек, а? Спать после сегодняшнего бурного вечера как-то не хочется, даже и не пойму, не то выспалась, не то еще больше устала, а во всякой непонятной ситуации надо что? Правильно, отчеты оформлять. Конечно, сейчас, когда закупки взял на себя Седжин, особенно не развернешься, но все чеки, попадающие мне в руки вместе с продуктовыми пакетами, бережно сложены аккуратной стопочкой и только и ждут, пока экселевская табличка примет их в свои зеленые объятья. Так что, шуршу бумажками, клацаю клавишами, щелкаю мышкой, мешаю онни спать. Иногда ощущаю ее прицельный взгляд где-то в области лопаток, но… Стресс я так снимаю, это мне бабуля еще в детстве механизм наладила: хочешь психануть — вот тебе ведерко, тряпочка, три квадратных метра кухонного пола — а если не поможет, можно еще и дверь… и снаружи. Люблю бабулю! И скучаю… очень. Ну вот! Колонку запорола. Отменяю, отменяю, отменяю… — АААААаааа! Дикий вопль, взахлеб и с подвываниями, разносится по этажу, а может и по всему дому, вырывая меня из с таким трудом пойманного рабочего транса. — АААА! — Нам надо встать и проверить, да? — несколько секунд спустя спрашиваю я онни, прислушиваясь. — Ты не можешь так со мной поступить! Ты не можешь так со мной поступить, хен! — слышим мы крик Хосока и переглядываемся. Ну, слава Чебургену, а я-то уж испугалась, думала и правда, что случилось. А это Юнги тоже стресс снимает. Своим способом. — А надо ли? — Вдруг что опасное случилось, — лениво предполагает онни, не торопясь, однако вставать, — Ты пойдешь? —Да, — решается моя соседка по комнате, недовольно жмурясь от прохлады пола. Ну что ж поделать… Ладно, пойду и я, местью наслаждаться. Однако, открыв дверь, понимаю, что с местью что-то пошло не так. По коридору, преследуемый всем нашим музыкальным коллективом, мчится Юнги. С расширившимися глазами, полуоткрытым ртом, прижимая к груди судорожно стиснутый кулак. — Что тут…? — тихо шепчу, наблюдая всю эту вакханалию. — Хен! Ты не мог со мной так поступить! — продолжает кричать бледный Хосок, пока остальные пытаются настичь резвого хена. На коротких дистанциях он действительно хорош. С отвисшей челюстью наблюдаю за отчаянным прорывом оппочки к свободе. И у него бы получилось… если бы с первого этажа на крики и разборки не прибыли наши менеджеры, безопасник и даже сам Господин Хореограф. Почувствовав себя загнанным в угол… нет, мой герой не растерялся, и, резко сменив траекторию, попытался достигнуть двери туалета. Однако, Намджун просчитал его планы чуть ли не раньше, чем они посетили крашеную голову беглеца, и бросился наперерез. Осознав приход полной и безнадежной жопы… конечно, Шуга и не подумал сдаваться! Прыжок в сторону… и, пока остальные тормозят, Юнги подносит ладонь к губам… я слышу хруст и громкий глоток. До меня медленно доходит происходящее. Юнги, месть, таракан, поймали…он его съел?! Ошарашено смотрю на бледнеющего Юнги. — Бля… хен… зачем уж так-то? — из самого сердца выдает Чонгук. И некому его призвать к порядку, запретив использование ненормативной лексики. Юнги не до этого, стоит весь белый, судорожно сглатывает… Мне от одного вида его плохо. И не мне одной, судя по Хосокову виду. — Ты не мог со мной так поступить… — повторяет он по инерции. — Что здесь происходит? — грозно вопрошает Сон Сондык. Нет ответа. Господин Акул, в стильной черной шелковой пижаме и с неизменным во время кризисов витым подсвечником, небрежно развернувшись на пятках, начинает свой путь на первый этаж. Зиан, одной рукой прижимая к груди телефон, другой, с помощью очень понятных жестов, доводит до нашего сведения, кого бы он застрелил сегодня и в каком порядке. Эй! А себя-то за что? Седжин бережно уводит под ручку Господина Хореографа, приговаривая: — …скоро, скоро отпуск закончится, и все снова будет в порядке, надо просто потерпеть два дня… — есть в его голосе определенное злорадство. — Прости, милая, рабочие моменты… Перестрелять? Конечно, дорогая… — вот и Зиан покидает нас, возвращаясь к прерванному ночным криком телефонному разговору, угадайте с кем. А что, все в норме. Ну, местной, локальной норме. — Эээ… Хен… Тебе не кажется, что это уже зашло слишком далеко? — осторожно начинает Намджун разборки, убедившись, что обитатели первого этажа нас покинули. — Ах, кажется? Тебе только кажется? А, по-моему, уже два дня, как все зашло уже слишком далеко! Вы живыми людьми играетесь, доброжелатели ёёё… прости, нуна! — бросает взгляд на Трей-онни, — Вы нашими, бля, чувствами играетесь! Вам одного намека не хватило? Второй раз, решили, сука, как собак на случку! Парни на секунду замирают, а потом начинают постепенно отступать к своим комнатам, атакованные внезапными обвинениями Юнги. — Это, конечно, так по-дружески! Так хорошо удерживает наше с Шинлин доверие к вам! — добивает отступающих Юнги. К концу гневной его тирады все двери закрылись с тихими извинениями, и мы остаемся вдвоем. Похоже, Трей-онни слилась тоже. Юнги закрывает рот рукой, и давится. Подбегаю, хватаю за другую руку и тащу к туалету. Юнги падает на колени у унитаза, а я запираю дверь и включаю воду в раковине, чтобы заглушить эти звуки. Парень горбится, его рвет, а я что могу сделать? Ничего креме как погладить по спине и убрать челку со лба. — Ну чего ж ты его съел? — жалобно говорю я, гладя напряженную и уже взмокшую спину. — Запаниковал… — признает Мин и поднимает взгляд на меня. Глаза у него слезятся, губы синие, — Зато теперь доказательств нет. И снова бросается в объятия Белого Друга. — Ты мог мне его спокойно передать и фиг бы кто у меня искать решился… — Говорю же! — Я поняла, поняла, — продолжаю гладить, вдоль позвоночника, поперек лопаток. — Вот будет обидно, если вино не переварилось еще… — Ты мне делаешь еще больнее, — отплевывает парень, вставая и направляясь к раковине, чтобы прополоскать рот, — Этот запах…кха! — начинает кашлять Юнги, на всякий наклоняясь над раковиной. — Все, этого не было, — нежно придерживаю за плечи, — Тебе хоть получше? Получаю кивок. Бережно вытираю ему лицо комом туалетной бумаги.  — Кажется, эта месть была уже не холодной, а ледяной, — пытаюсь пошутить я, обнимая моего паникера. — Если собираешься мстить, рой две могилы, да? — продолжает он, тоже обнимая меня. — — Что ж у нас за такая туалетная романтика, а? — Исправимся… Но! Вино больше не пьем. Так своей бабушке и скажи! Тихо хихикаю: —Окей. Только пиво и чипсы. Ну, спать? — Спать, — соглашается Мин, и мы выходим. Под дверью туалета стоит онни, совсем как мама, целую вечность назад, взволнованно нас оглядывая. — Кому-то плохо было? — Нам, — неоднозначно отвечаю я, и, кивнув Мину на прощание, ухожу в комнату. Онни, слегка повременив, идет за мной.

***

Утро начинается не с кофе, и не с будильника даже, а с громкого «и-раз, и-два» под окном. Испугавшись, что это наш Великий Хореограф начал утро с тренировок-репрессий, выскакиваю на балкон: И в самом деле, и тренировки, и репрессии. Но не для всех. Тренирующиеся, в количестве двух штук, висели на заборе, причем головой вниз, и под энергичный счет качали пресс. Протираю глаза, не веря увиденному: ну ладно, один из них — Чонгук, это еще в пределах нормы, а где они среди бантан второго добровольца нашли? Пытаюсь победить когнитивный диссонанс… напрасно. Заведя руки за голову и задавая темп молодому тренированному парню, качает пресс …Зиан. Офигеть, что женское слово с мужиком делает, бабуля, ты была права, а я не верила! Бросаюсь в комнату за телефоном: Менжу должна это увидеть. Хотя бы в записи! Как раз успеваю. Раскрасневшийся Чонгук очевидным образом проигрывает в соревновании молодость-против-опыта. И серьезной мотивации, будем уж честны. — Зиан-хен! Круто! Я тоже так хочу! — доносится от забора. — Джин! Внимательней смотри, вон там еще …валяется, — доносится до меня голос Намджуна. Так. А это, судя по всему и есть те самые репрессии. С помощью сачка, группы поддержки в лице Намджуна, и такой-то матери Джин-оппа очищает бассейн и прилегающую территорию от последствий нашего вчерашнего, так сказать, «психанули». На руках айдола-вижуала розовые хозяйственные перчатки, рядом пакет для мусора. Время от времени склоняясь к земле, Сокджин собирает с земли то, что вчера до бассейна не долетело. Ну… я рада. Честно говоря, я ожидала, что это мы с Юнги будем сегодня вылавливать из воды и выбирать из травки ошметки резиновых изделий. А так — только на чердаке прибраться да постирушку провести. Спасибо, Намджун, ты не безнадежен. — Сколько они их вчера скинули? Два в кустах, три в бассейне еще два возле него, один попал в светильник, — глядя на штрафника загибает пальцы Лидер-надзиратель. — Советую посмотреть еще вон там, на газоне, — подсказываю я, стараясь, чтобы меня услышали. Сокджин послушно идет к вышеуказанному газону, брезгливо подпирает остатки резинки. — Госпожа Помощница Ким, — без тени иронии зовет Сокджин, — Помогите найти остальные! — Это все, а последний у нас порвался, — радую я приговоренного к принудительным общественным работам Джин-оппу. Тем временем Зиан и Чонгук, покончив с отжиманиями, с довольным стоном валятся на траву.  — Нуна! Поспи подольше! Сокджин-хен сегодня сам готовит завтрак на всех! — оповещает злобный лидер, мило мне улыбаясь. Ох, даже так? Мощно решили лечить всех, кто хоть как-то причастен? Страшно даже спрашивать, где сейчас Хосок.  — Да, помощница Ким! И мне правда очень жаль, что я так поступил, — выдает наш вижуал, держа в одной руке порванный и растянутый презерватив, а в другой — мусорный пакет. Я легко кланяюсь Киму-среднему и возвращаюсь к себе в комнату. Действительно, может и правда, снова лечь спать? Или нет, все же,там на крыше у нас и резинка рваная валяется, и бутылка пустая, и обертки шоколадные. Хм… Полный комплект. Да! И смятые, блин, простыни. И джинсы Миновы тоже на крыше — ёмаё! Пойду-ка я, это самое, приберусь. Пока Акул туда с ревизией не забрел, не дай бог инфаркт получит, мамочке нажалуется, а нас с Юнги и вовсе… Или удавит, или поженит… нафиг-нафиг! Одевшись и прихватив с собой пакет, иду к служебной лестнице. Дверь на лестницу приоткрыта. На чердак — тоже. Слышен какой-то шум. Надеюсь, там Юнги.