Нянька для бантан

Юнги бесшумно выходит из крохотной комнатки, желая что-то быстро разбить, сломать, уничтожить. Может, даже себя. Но он, быстрым шагом, с опущенной головой, как таран, идет в сторону туалета. Проклятого туалета. И закрывает за собой дверь в кабинку. Она НЕ должна была так легко их прощать. Никак и ни при каких обстоятельствах. Но вот, парни ей объяснили, почему они так сделали, удар чашки о стол — и все. Прощены. А как он может это принять? Даже он сам ни себя ни их простить не может. А она? Как? Почему? Юнги просто стоит лицом к стенке, опустив голову. Тут нечего бить. Нечего ломать. Вся злость уходит внутрь, не найдя выход. Жалеет ли Юнги о том, что он молчал о ее контракте? Нет, это было верным решением. Но он хотел сказать сам. Сказать так, как это видит. Объяснить. Но вышло совсем не так. В коридоре начинается какой-то шум. Открывается дверь в туалет и Мин отчего-то затихает, будто прогуливающий школьник во время урока. — Я сама могу, — в пустом помещении раздается знакомый голос Шинлин. В мужском туалете. Что происходит? Юнги быстро оборачивается к дверке кабинки, но замирает. — А я могу самостоятельно постоять рядом. Нуна, мы и так виноваты, дай помочь, — спокойно и почти строго отвечает Хосок и Юнги отчего-то вжимает голову в плечи. Хочется выйти, узнать, что происходит. Но…имеет ли он на это право? Он, тот, кто реально причастен ко всем решениям? Включается вода. И долго-долго льется. Юнги не моргает. Дальше тишина. И в тишине как стрела: — Знаешь, Сок-а, если бы у меня была хоть половина мозга я бы влюбилась в тебя. Юнги перестает дышать — настолько это болезненно. И ей тоже. Хосока молчит. Дверь хлопает за ними и Юнги медленно садится на унитаз поднося пальцы ко рту, задумчиво вгрызаясь в них.

***

Сообщения проходили и мгновенно исчезали. Юнги просто смотрел в телефон что-то внутри себя сдерживая. И точно не слезы. Злость. Шинлин-ни: «Мин Юнги! Выходи, подлый трус!» (Удалено) «Кто встретит Юнги — не убивать! Он мой» (Удалено) «Юнги виноват не больше, чем остальные! Оставьте его в покое» (Удалено) «Я не вижу ни одной причины, по которой Мин должен мне извинений больше, чем любой из вас. И, в любом случае, это не касается никого, кроме его и меня» Ким Намджун: «Мы поняли, нуна» «Всем в студию» Сокджин: «Я провожу Шинлин к автобусу» Он не должен ей извинений больше, чем остальные? В голове крутится один детский вопрос, который хочется задать с большими распахнутыми глазами. «Почему?» Ты правда так считаешь? Что я и правда равен им? Но «это не касается никого, кроме его и меня» Она готова на диалог. Хотя бы какой-то. Хорошо. Юнги наконец выходит из туалета, натягивает поглубже капюшон толстовки, надевает маску и выходит лишь слегка позже Шинлин и Сокджин-хена.

***

В темноте его наверняка не видно. Он обгоняет ее раньше, чем она села в автобус на своей остановке. Приходится пробежаться. И да, он бежит. Чтобы успеть к следующей остановке. Она сказала, один на один. Сокджина тут не должно быть. И вот. Он залетает последним в автобус и мгновенно встречается с ней глазами. Правда, удивлена? Юнги быстро оплачивает проезд и, пытаясь незаметно отдышаться от пробежки, подходит к ее месту. Она молча смотрит на него, не отводя взгляда. Не так, как обычно. Он это точно знает. Поэтому он на всякий случай спрашивает: — Разрешите? — очень вежливо, получает разрешение легким движением девушки, садится и…молчит. Что он тут может сказать? Он прав, но она узнала об этом не так как должна была. Он не жалеет, но не понимает, почему она так легко это простила. Как между двух огней. Правда и предательство. В голове бьется мысль…а правда ли она их простила? Что-то не сходилось. И только он набирается сил, чтобы получить от нее хорошую пощечину за следующий вопрос, Шинлин начинает диалог первая. — Почему ты с…свалил? — сдерживает она лексику. Ее слышно ровно настолько, насколько нужно, чтобы общались двое. Она смотрит вперед. Не ему в глаза, как обычно. — Я разозлился, — честно отвечает ей Юнги и краем глаза видит, как удивленно у нее поднимаются брови. И как медленно она поворачивается к нему. — Чтооо? — уточняет она. Она правда так думает? Не знает, почему он разозлился? Да потому что… — Ты опять это сделала! — подрывается он, даже руки эмоционально взлетают. — Что? — теперь она смотрит ему в глаза. И правда, спрашивает. Что она сделала ТАКОГО чтобы он злился. — Ты снова! Ты опять! — пауза, молчание, — ты снова… ПРОСТИЛА! — И это плохо? Да как это может быть хорошим? Почему ты так спокойна? Что внутри происходит? И происходит ли? — Нельзя такое же прощать! — Хочешь пожить непрощенным? — холодок честно пробегает где-то внутри, но Юнги кивает. — Это будет хотя бы честно. — Ага, хотя бы это в нашей лавстори будет честно. Да, он виноват. И да, она имеет полное право его не прощать. Правда, он теперь понимает, что ничего она не простила. Скорее выводы сделала. А это значит…конец? — Ну хорошо, — еле выговаривает из себя парень, — нечестно, мы все врали, мы уроды, мы использовали тебя… — Это у тебя такое Императорское «Мы» сейчас прорезалось? Вот ты знаешь, даже напрягаться не собираюсь насчет остальных парней, кто мы с ними друг другу вообще? Сотрудники! — Вот оно! Вот как она думает! — На одного БигХита пашем, одной компании доход приносим, каждый на своем месте, все как один! Ну, малость подвигали мне туда-сюда рамочки должностных обязанностей — так на любом рабочем месте такое сплошь и рядом, вот ты даже не представляешь, какие крутые интриги ведутся за право плиту после смены не отмывать! — Представляю, — зло бурчит Мин, вспоминая подработку, о которой и думать не хочется. — Ну, сама прошлепала ушами, сама лохушка, в чем вопрос? Легче надо к жизни относиться, акуна-матата вообще! — ЗА-МОЛ-ЧИ! — внутри что-то так громко взрывается. Она может винить его, может винить их, но сама она тут совершенно не виновата. Но она, не имея альтернатив, кроме как вычеркнуть их, приняв за ошибку свои чувства, сейчас просто… — Не смей так …о себе! — И что не так? Мне удавиться? Утопиться? С моста кувырнуться? Залезть под одеялко и заплакать? Ну ладно, я залезла и заплакала! Мне там потом на пару лет надо было остаться? — Шинлин тоже на пределе. Внутри что-то так болит и ломит, но Юнги слушает и запоминает все, что она говорит. И правда, вот когда хочется кричать. Вот когда хочется рушить. Вот когда хочется сохранить и одновременно получить по заслугам. В ее местах такое не прощают. Так почему? — Я думал, для тебя это важнее! Я думал для тебя это — позор! А для тебя это — рабочие моменты? Ох, кажется, вот сейчас он реально проебался. Глаза Шинлин настолько широко раскрываются, что можно видеть в них огонь. Который постепенно переходит ответом в сторону Мина: — Рабочие моменты, говоришь? Уж не тебе бы…! Ты кто у нас там, типа рэпер? Так отчего ж на фанмитингах губки сердечком складываешь? Язычок на концертах игриво показываешь? С томным взглядом щечку оттопыриваешь? С чего у вас Гук-и воздух ебет на концертах, а Хосок, что ни танец, так все яйца щупает, а вдруг украли? Автобус едет не переставая. Она, держась рукой за сиденье поднимает перед лицом Юнги руку. Перевязанную. Вот с чем помогал Хосок. Вот где не было Мина. Вот где еще один его проеб. Он молчит и поглощает все что Она говорит: — Что, скажешь, просто сценический образ? Тогда ты кто такой, чтоб мне мораль читать? Чикаго вспомни! И взяли, ведь, и проглотили? Ну вот и я — тоже! Стой. Это… не то. Неосознанно Юнги старается, чтобы она прекратила, пришла в себя. Он и рад, что она наконец начала высказывать. Но… Он молчит. — Или это только я должна быть безупречным носителем этических норм? Иди ты на … зззащеканец! …… Что-то разрушается. И в пустоте появляется нечто новое и болезненное. Кто он такой? Почему именно она это сказала? Не кто-то из парней, работников, фанатов. А она. И почему это на столько сильно… Он медленно отступает, закусив губу, руки не слушаются, но он медленно убирает их с плеч девушки. Не может он сейчас смотреть. Но теперь она старается вернуть его на землю. Вслед отступающему Юнги она не то кричит, не то шепчет: — Я знаю, где заканчивается Юнги и начинается Шуга. А ты?! Ты сам? И на этом моменте все останавливается. *** Какое-то время он просто стоит на остановке и смотрит на мусорку. Она права в этом. Во всем. И сейчас Юнги получил по заслугам за свой поганый язык. Юнги и Шуга? Он не понимает отличий, это правда. Да черт! Мин пинает накрепко прикрепленную урну, та угрожающе дребезжит, но не падает. А кто он вообще такой? Нет, правда! Кто он?! Кто он такой, мать вашу?! Кто он, чтобы ей что-то говорить про прощения и терпение? Кто он такой, чтобы терпеть? Кто он такой априори? Но одно от точно знал. Он — бывший парень Шинлин. *** В студии слишком тихо и слишком громко одновременно. Рядом стоит заначенный после какой-то поездки виски. Но он его не трогает. Просто смотрит, развалившись на жестком диване. Шинлин уже дома. Он это узнал. И в ближайшее время он ее точно не увидит. …и увидит ли. Боль стала притупляться после сильного всплеска эмоций. Теперь клонило в сон. Сегодня он хотел остаться в студии. В тишине, в себе…кем бы он ни был. *** …он внимательно вычитывает каждую строчку, каждую букву в ее документах, чтобы не дай бог эти сволочи еще чего не приписали. Все верно. Она с краснючими глазами все подписывает, полностью уверенная в том, что тут она надолго не останется. Это он потом узнает. Но сейчас он удивляется тому, насколько же она им доверяет. Она подписывает договор на полгода. — Только что ты согласился на ответственность за нее, знаешь? — шепчет кто-то насмешливо сбоку. Юнги дергается и оборачивается. Там, как-будто за зеркалом стоит избитый он. Смеется над ним. В куртке отца Шинлин. — Что с тобой? — с неким непониманием и страхом спрашивает Юнги у отражения. — Жизнь. Зря ты ее подписал на муки. — Что? — Ну, попытка затащить ее в номер к операторам, — начинает загибать пальцы его отражение, при этом странно улыбаясь, — Затащил сам ее в опасное место чтобы купить телефон, — еще один палец, — Яотинг который не угомонился пока ногу не сломал, — остается три пальца на его руке, — Подтанцовка и слухи о Линлин, — два пальца, — Настороженное отношение к ней стаффа, все из-за тех же слухов, и потому что никто не знал о том, как поменялся ее статус в тот первый месяц. В том числе и она. Из зеркала его отражение показывает один палец. Средний. — А что ты бы сделал? — Юнги встает четко перед отражением и щурится от непонятно откуда взявшейся злобы. — Я все это и сделал. И ты все это сделал. МЫ это сделали. — Что за императорское «мы». — О, так ты нас отличаешь? И кто я? Где я? Что я? — сгибается пополам от смеха парень в зеркале. — Шуга? — Ошибся! — хмыкает он и состраивает странную гримасу. Свежий шрам на половину лица стягивается и начинает кровоточить. Откуда-то прилетает удар. — Юнги? — делает еще попытку парень, уже и не понимая, что от него хотят. Мир перемещается. Он на полу. В фургоне. Пустом, грязном. Том, где он ехал за Хунгчи. — Ошибся снова! Еще один удар. Теперь отражение уже и не отражение вовсе. Другой человек. Сумасшедший по своей наружности. — Откуда у тебя на лице…? — Это-то? А как думаешь? Ты знааешь, сам же над этим думал! — Ты сам? — Верно! — и удар. Юнги должен уже отключиться от такого. Но отчего-то еще нет. — За что? — хрипит он. — За то, что не решился. А я смог. — Да кто ты блять!!! — Твоя память, — прошептал человек и от души ударил Юнги по голове ботинком. *** Юнги резко вдыхает воздух как после задержки дыхания под водой и кашляет. Темнота. Где-то собака истошно лает. Перед ним и правда вода. Черная непроглядная река. Кто-то его держит за волосы. И потом снова заставляет нагнуться к реке. Лицо немеет от ледяной воды. Воздуха уже критически мало, когда его вновь вытаскивают. Над головой слышатся машины. Они под мостом. — Нашел ее? — слышится злобный рык мужчины, — Может, еще поищешь? Юнги воздуха не хватает что-то сказать.

***

Он лежит весь мокрый в грязи. Рядом лает собака. Где Шинлин? Он не может это так оставить. Эти уроды просто уехали, предлагая самому все найти. — Тебе лучше лежать, — слышится женский хриплый голос, сбоку, — И закрыть глаза. — Лин, ты как? — еле сдерживает свое облегчение он. — Почему ты так поздно? — вместо ответа спрашивает она. — Я… — Почему ты так поздно? — снова задает она вопрос. И Юнги все же садится. Внутри, в районе ребер что-то щелкает и перед глазами начинает плыть. Но он ее видит. Она…не такая. Серая. Полностью. Мокрая. Темные линии опускаются со лба струйками воды и крови. Она растрепана. Сильно. И стоит, опираясь на одну ногу. — Где ты? — вдруг понимает Юнги, что тут происходит. — Плыву по течению, — четко говорит она. — Где кофта? — У них в машине. Оппа, где ты был? Мин Юнги с раскрытыми глазами просто смотрит на видение. И пытается просто чуть-чуть осознать, что он только что не сделал. — Вот что будет с моей Лин совсем скоро. Звук тяжелых шагов в ботинках дает понять, что кто-то идет. Юнги еле поворачивает голову в сторону звука, продолжая смотреть на нее. Стоит Отражение. Печально смотрит на девушку перед ним. — Где ты был? — взрывается Юнги, пытаясь встать. — Искал! Без остановки! Но когда приехал, уже все закончилось! — взревел в ответ человек. И стоило Юнги отвернуться от девушки, как она тут же исчезла. — Зачем ты ее привел к Бинху?! — кричал парень со шрамом на лице, — Почему ты не остался с ней, а сбежал как поганый трус?! Истошный крик врезался в уши Юнги с такой силой, что ему только и оставалось что закрыть уши руками и зажмуриться. *** Юнги резко садится на диване и пытается отдышаться. Это сон? Снова? Или он наконец проснулся? Тишина слишком давит. Юнги откупоривает бутылку виски и пьет из горла. *** Он думает весь следующий день. Думает, когда моет туалет в наказание. Думает, когда встречается взглядом с приехавшей Шинлин. Думает, когда по нему попадают в пинболе. Думает, когда прыгает с башни. И когда оказывается в одном номере с Шинлин. Он предпринимает попытку, но она показывает, что сейчас к нему доверия нет никакого. Юнги уходит ночевать к младшим. Только под утро, выпив половину того, что они заначили для себя и своих бед, он все же возвращается. Некоторое время он просто слушает как она равномерно дышит. И думает, что даже если они порознь, пусть с ней все будет хорошо. Это больно, не так уж и важно, встречаются они или нет. Главное, чтобы она была здорова. И жива. С этими мыслями он закрывает глаза и проваливается в сон. *** — Правда так думаешь? — первое что он слышит, открыв глаза. Он все еще в номере. Но…тут никого нет. В номере только его вещи. Шинлин ушла? — Ее и не было, — отвечает ему спокойно чей-то голос. Юнги оглядывается. Опять Отражение стебется? — Подумай еще раз, — отвечает ему голос. — Значит ты… не он? — Подсказка… Камеры. — Шуга. — Верно! — И бить не будешь? — Мне нельзя, — легко смеется голос. — А внешне ты…? — Не думаю, что мы с тобой чем-то отличаемся внешне. На самом деле это даже странно, не находишь? — Я не могу найти того, кто со мной говорит, — хмыкает Юнги. — Сожалею. — Пиздишь. — Несомненно. — Вот и наше отличие, — вдруг догадывается Юнги. — М? — Я могу материться! — Ну, вообще да. Ты прав. Но подумай еще. — Она говорила, что на камерах я, по идее, более спокойный? — Ну, нет… Ладно, давай я. Ты менее честный, так как все просчитываешь. — Я и в жизни считаю. — Иногда. И в другом смысле. Разговор был такой спокойный. Наступила тишина. — Есть еще одно отличие, — вдруг заговорил Шуга, — У меня нет Шинлин-ни. Юнги лишь фыркает. — Ты не смейся и подумай хорошенько. Мозги у тебя вроде не все пропиты. — Ой, иди нахуй. — Сам такой. *** Юнги медленно садится и сразу проверяет… Там, на другой стороне кровати продолжала спать девушка. Вот так мозг у него отзывчивый… *** … Шинлин приходит в танцзал, чтобы позвать их на обед. И тут же уходит к себе. — А что мы ожидали, — невесело отмечает Намджун, стукая палочками по столешнице, — Приступаем и идем обратно. — Пусть Сондык пока над подтанцовкой …эээ порепетирует, — кривится Чимин и подсаживается ближе. — А нуна точно не будет? Может нам ей оставить? — Либо она уже поела, либо не хочет, либо у нее есть рамен, — спокойно ответил Юнги и только потом замер. — Справедливо. Блять. …Мимо комнаты отдыха проскакали двое из подтанцовки, тихо переругиваясь. Но это было настолько привычно что никто и внимания не обратил. Ну повредил ты себе что-то. Аптечка сам знаешь где. Юнги проглатывает еще один кусок и задумывается. Аптечка… последнее время она не в зале для хореографии. Да и тогда бы они не выходили. Значит… то место куда они ушли — дальше по коридору и это… Юнги срывается с места так, что некоторые коробочки сдвигаются со своих мест на столе. А палочки улетают куда-то на пол. За считанные секунды парень пролетает к заветному маленькому кабинету, где открыта дверь. И чуть ли не влетает туда, предварительно затормозив. — Вы что здесь делаете? — строго говорит он, оценивая обстановку. Вот сидит один с перевязанной ногой. Другой рядом. Шинлин стоит рядом и смотрит на Юнги с легко поднятыми бровями, — Кому было сказано?! — продолжает он, понимая, что проебался еще в одном. — Мы ничего не делали! — немедленно начинают оправдываться эти двое и быстро сваливают, — Мы просто за аптечкой пришли! Двое хромают в сторону зала и Юнги еле заметно вздыхает. — Это что сейчас было? — спрашивает без особо напора Она и просто смотрит. А Мин от осознания аж холодным потом покрывает. Ну нет! — Сказано было — к Помощнице Ким ближе пяти метров не подходить! — кидает вдогонку подтанцовке артист и прикрывает глаза. — Юнги? — зовет Шинлин, — В чем дело? — он молчит. Что тут можно сказать? — Мин Юнги! — повторяет она — Это же из-за моей …репутации? …! — Почему?! — Юнги отступает, поднимает голову к лампам и взывает к кому-то сверху, — Почему. Я. Ничего. Не могу. Сделать! Как Надо! Несомненно, этот призыв слышали все на этаже. Но сейчас главное все же, что Она стоит в проходе в кабинет и странно-понимающе смотрит на него. Все она понимает. И все знает. — Прошу прощения, Шинлин, — Юнги кланяется действительно извиняясь. Но тот возглас был… как будто вершина айсберга. В тот же вечер Юнги, от тяжести внутри, уходит на крышу, отменяет психолога, так как сейчас не время, и просто сидит и смотрит на небо. В наушниках классика бьет по ушам так, что даже мысли пропадают. Но все равно он через некоторое время проваливается в сон. — Да… Эмоциональности тебе не занимать. — Кто бы говорил, — хмыкает Юнги, отлично понимая, кто перед ним. Снова Отражение. На этот раз он смотрит на Юнги из экрана телефона. — Тебе повезло, что стекло слишком маленькое, — рыкает Отражение и приближается. — Ну, выходит и я с тобой так повзаимодействовать смогу, так? Плюнуть можно? — Себе же в душу, что ли? — в удивлении поднимает брови спутник. — Ты же так и не сказал кто ты. То душа, то память. — А есть отличие? — Не думал. — Не сомневался, — хмыкает отражение. — Так ты ответишь? Бить в этот раз не выйдет. — Отчего же… Ты и сам справляешься. — Несомненно, — вспоминает Юнги фразу Шуги и сам с этого фигеет, — Ну так что? — Я отражение Шуги, боль, воспоминания, все что тебя ранит и беспокоит. Вся твоя злость, вся твоя дурь, все победы и провалы. Я все это видел и знаю. — SUGA наоборот…выходит ты AGUS… — Ты близок …в какой-то мере. — И к чему? — К растроению личности, конечно, — спустя пару секунд тишины выдает Отражение, — Шучу. — Не смешные у тебя шутки, — закатывает глаза Юнги и переводит взгляд в другую сторону. — Ну… Ни один герой не умнее автора. Просыпайся уже. Тебя там зовут. *** Плейлист завершается, Юнги открывает глаза и видит монотонное мигание фар, на стене дома напротив. За спиной кто-то в том же ритме стучит по железному люку на крышу. Но открывать…не, потом. Ему интересно, что за мигающие фары на той стороне. Он осторожно подходит ближе к краю, видит развернутую к дому машину, Чонгука, какого-то мужчину и… девушку. Она смотрит на него, а потом резко сгибается и кричит. Отсюда почти не слышно. Она кричит куда-то вниз. Она? А что она тут делает в такое время? Она же должна быть дома? Юнги в непонятках идет к люку, чтобы узнать, какого черта там кто-то столь настойчиво фигачит все это время. Люк открывается мгновенно. — Ты! — только и смог выговорить возмущенный Чимин. — Сукин сын, ты знаешь, что вообще-то людям отвечать надо?! — орет Хосок и потрясает шваброй в руках. — А что такое-то? — никак не понимает Юнги, — Я же предупредил, что иду туда. — Но не на четыре же часа, а! — …какого черта?! — наконец находит слова Сокджин, — Знаешь, как тут все обосрались?! — С чего? — который раз Юнги никто не отвечает, будто все и так понятно. По лестнице взлетает запыхавшаяся девушка. Мгновенно осматривает парня, словно рентгеном, и наконец, расслабляется. — Что ты тут делаешь? — спрашивает Юнги, без особой надежды на ответ. — А что я должна была тогда подумать? — со сдавленным от боли горлом говорит она и быстро скрывает лицо ладонью. Даже отворачивается. Но предательский тихий вой дает о себе знать. — Нуна! Ну ты чего?! — Чимин первым ориентируется быстро подходит к ней. Юнги стоит неподвижно, не уверенный правильно ли будет подойти и ему, — Все уже хорошо! Ну, улыбнись! Но от этого она плачет еще громче и надрывнее. Шинлин мгновенно передают, почти перекидывают, к Юнги, который с готовностью и полным пониманием, что сейчас надо делать, ловит ее и крепко прижимает к себе. А потом и остальные обхватывают их со всех сторон. — Нуна-а-а! — тянут мальчики, а Юнги ей аккуратно поправляет волосы, пока она не видит. Она волновалась. Она даже сюда прибежала. Быть может, его подсознание и правда умнее него самого. И на раз-два-три само рассчиталось, чтобы хен, бедный, сам в себе не запутался. Шуга — сценический образ. Близкий к оригиналу, да, но не он. Не настолько Шуга является Юнги. Юнги в него помещается только по кусочкам и то не весь. А то Отражение… возможно это и есть то, что вылезает из образа? Все эмоции, не прописанные сценарием. Все реакции, неподобающие айдолу? Не SUGA, значит AGUS… интересно. А сейчас он просто вцепляется в руку Шинлин и идет за ней следом… неважно, куда. И они гуляют по ночному городу. Просто потому, что сейчас все хорошо. И так будет. Он не допустит обратного. Они не допустят. Картинка с мостом, конечно, никуда не пропала. Как и другие картинки со схожими ситуациями. Он, наверняка, успеет. Он знает кто он. Конечно, сценический образ и он сам смешались. Но есть те моменты, где виден явный Шуга. А сам Юнги в жизни никогда бы не сделал. Не промолчал бы. Не отступил. Но Шуга — айдол. Ему — нельзя! Ну а еще у Шуги нет Шинлин. Как и для фанатов ее нет. Зато у Юнги — вот она, сидит рядом с ним в круглосуточной кафешке, в домашних штанах и кроссовках на босу ногу, пьет с ним чай в три часа ночи, подкалывает безобидно. И Юнги отбрехивается и улыбается в ответ, и ловит краем глаза движение их отражений в темном окне. Его Отражение улыбается… растрепанные волосы торчат из-под вязаной шапочки, маска съехала на подбородок… Эти пару дней и правда были как эмоциональные американские горки. Но мысль насчет AGUSТа… стоп, а откуда тут T?