История одной дружбы

Когда Чуя с поручением от Мори ищет Дазая по штабу Портовой мафии, он, наконец, застает его в одном из больших тренировочных залов с приставленным к нему пацаном. Ну, как приставленным… Акутагаву Рюноске - вроде, так его звали - просто швырнули в Дазая, будто тряпичную куклу, а Дазай, что было весьма ожидаемо, не только не поймал брошенного новичка, но и решил превратить жизнь паренька в ад за то, на что сам Рюноске никак не мог повлиять и ничего не решал. Швырнули, конечно, в переносном смысле. Зайдя в зал, Чуя застает ни больше ни меньше настоящую бойню, причем одностороннюю, причем не со стороны Рюноске. Чуя слышал, что тренировки Дазая крайне жесткие, и что пощады от него можно не ждать ровно до тех пор, пока не свалишься без сознания от истощения сил. И то, кстати, не факт, что тебе вообще позволят потерять сознание, а не растолкают и не поставят снова на ноги, предварительно наорав. Но слышать и видеть, все же, принципиально разные вещи.  Прямо сейчас Дазай Осаму требовал от Рюноске пробить свою оборону, но стоило тому использовать способность, как Дазай одним прикосновением ее обнулял и, направляя пистолет на парня, на повышенных тонах требовал, чтобы тот немедленно восстановил ее, иначе словит пулю. И дальше все повторялось. Иногда Рюноске все же получал выстрелы, не успевая призвать Расемон по первому же требованию учителя, но, благо, успевал уворачиваться, отскочить. Чуя надеялся, что новичок отдает себе отчет в том, что, если бы Дазай действительно хотел попасть, никакие увороты, парирования и прочие фокусы, его бы не спасли. Рыжий так и остался на входе, закрыв за собой дверь, прислонившись плечом к стене и сложив руки на груди, наблюдая из-под шляпы за тренировкой. В какой-то момент Рюноске все же прорвался к Дазаю вплотную, однако удар совершить так и не смог: моментально получив ногой под дых, парень свалился в сторону, прижав ладонь ко рту и зайдясь сильным кашлем.  — Поднимайся. Сейчас же. — холодно и зло произносит Дазай, наблюдая, как приподнявшийся на локте Акутагава сплевывает сгустки крови и пытается дышать, на каждом вдохе хрипя и снова кашляя. Следом по залу с хорошей акустикой проносятся звуки выстрелов, от которых Рюноске уходит перекатом в сторону, и каждая пуля попадает в пол в жалких миллиметрах от него, оставляя следы, расходящиеся трещинами. Наконец, брюнет кое-как поднимается, садясь на колено, одной рукой упираясь в пол, другой закрывая рот в попытке сдержать кашель. Совсем плохо все с пацаном, думает Чуя, вряд ли его настолько задел удар, чтобы кашель не останавливался. Однако не вмешивается. — Ничтожество, — Дазай в бешенстве, хоть по нечитаемому лицу этого не видно незнающему человеку. Он с характерным щелчком перезаряжает пистолет, глядя на склоненную черную голову с седыми кисточками на концах, и направляется к парню, медленно, не спеша, пронизывая крайне опасным взглядом, едва ли не пуская из глаз лазеры. Чуя не вмешивается, он представляет, что сейчас будет, но разве он может как-то повлиять на происходящее? — Жалкое ничтожество, — повторяет Дазай, вставая напротив Рюноске и направляя на него пистолет. — Слабакам не место в Портовой мафии. Чуя наблюдает за напарником, за сидящим на одном колене его учеником, и отталкивается от стены. Рюноске поднимает взгляд, но тут же опускает его. Дазай хмурится, давя пальцем на курок, и Акутагава жмурится, не в состоянии увернуться на таком расстоянии. Вот так все и закончится? В тишине раздаются три оглушительных выстрела, однако Рюноске не чувствует ни ожидаемой боли, ни наступившей смерти, и тихо выдыхает через нос, не открывая глаз, но перестав жмуриться настолько болезненно.  — Твоя задача — обучить, а не убить его. Выдохни, Осаму, — пули, удерживаемые способностью Чуи, с красным свечением застыли в воздухе на крохотном расстоянии от опущенной головы Акутагавы, не принеся ему вреда, и теперь одна за другой попа́дали на пол с характерным металлическим лязгом. Сам вмешавшийся, держа руки на поясе, остановился сбоку от них в нескольких метрах. — Мои задачи, слизняк, я определю как-нибудь без твоего вмешательства, — цыкнув, Дазай отвел руку с пистолетом, перенеся опору на одну ногу, и повернул голову к Накахаре. — Кто просил тебя влезать? Если он не может защититься — значит, пусть умрет. Кто будет защищать его на поле боя, когда он отправится на серьезную миссию, раз он сам не в состоянии? Ты? Может, господь бог, которого нет? Он должен полагаться только на себя, понимая, что рядом никого не будет, а те, кто будут, могут вонзить нож в спину, чего он также должен ожидать. — Дазай повел рукой с пистолетом, слабо жестикулируя. — Если он не справляется с поставленной задачей и со своей собственной способностью, то и нечего ему дышать. Бесполезным ни в мире, ни в Портовой мафии не место.  — Все сказал? — слушая лекцию, изначально предназначающуюся ушам не Чуи, а парня, что сидел без единого движения, Накахара и плечом не повел. Дазай сам лично завербовал пацана в ряды Портовой мафии. Если бы Дазай действительно считал его бесполезным, тот не был бы жив уже до того, как Чуя зашел в зал, или того раньше, ведь это не первая их тренировка. Будь он бесполезен, Дазай никогда бы не взялся его тренировать, и Чуя был почти уверен, что Дазай сам настоял перед Огаем, чтобы парня отдали ему. Если бы Рюноске был бесполезен, то он никогда бы сюда не попал, в конце концов. Труп Акутагавы где-то в неизвестных трущобах давно бы сожрали крысы. Все это было лишь частью тренировки. Раскрывать, однако, перед парнем того, что это все не более, чем пустые слова, Чуя не стал. Проблем с Дазаем ему не хотелось. К тому же, несмотря на крайне жесткие методы с оскорблениями и избиениями, Осаму действительно мог многому научить Акутагаву — в конце концов не зря Дазай был правой рукой босса Портовой мафии. Такие звания не даются просто так. — Если ты все сказал, — Накахара поднял с талии руку в перчатке и помахал кистью на напарника, — то, будь так добр, съеби отсюда и дай парню отдых. Вы тут прыгаете, как блохи, три часа минимум, Дазай. Если вся тренировка была такой же интенсивной, как та часть, которую мне посчастливилось, блядь, лицезреть, то ты просто охренел в край требовать от парня быть в самом расцвете сил и плясать перед тобой, как под спидами. — Никто не будет жалеть его на заданиях, коротышка, — с раздражением от такого наглого прерывания повторил Осаму, — миссия может длиться гораздо дольше, чем три часа минимум, и ему нужно будет все это время быть на ногах и в состоянии дать отпор. — Оставь его, — снова упрямо попросил Чуя, глядя в холодные и недовольные карие глаза Дазая, стойко вынося его взгляд, — отъебись от пацана на день. Еще успеешь его замучать.   Акутагава, прикрывая рот, сдавленно закашлял вновь, а Осаму, цыкнув, убрал пистолет и направился к Чуе, остановившись напротив. — Ты еще пожалеешь, что лезешь не в свое дело, слизень, — произнес он, грубо натянув шляпу на лицо Накахары, и прошел мимо него на выход, не реагируя на гневное оскорбление в спину. — Не забывайся. — После этого за преемником и правой рукой Мори Огая хлопнула дверь. Чуя вздохнул, поправив на голове шляпу, и обернулся на закрытую дверь через плечо, вспомнив, что так и не передал распоряжение, ради которого пришел. Ну ничего, думает Чуя, хрен с ним, еще найдется, и повернулся на так и сидящего на колене брюнета. В какой-то момент Чуя ощутил себя матерью семейства, которая защитила сына-Акутагаву от наказания отца-Осаму, и вздрогнул, отогнав от себя эту мысль. Дожили, блядь. Нахер оно, такое сравнение и такое семейство надо. Нахер. Мотнув головой, Накахара подошел к парню и встал напротив, сначала просто глядя, а когда Рюноске поднял голову, безразлично протянул ему руку, чтобы помочь встать. Честно говоря, Чуе редко доводилось смотреть на людей сверху вниз в прямом смысле этого выражения из-за роста, хотя рост и не отменял взгляда свысока. Акутагава какое-то время смотрел в ответ снизу вверх на Чую, а после раздраженного и нетерпеливого «ну?» все же принял руку помощи в перчатке и поднялся. Не то, чтобы Чуе было не все равно на парня перед ним. Будет правильнее сказать, что мафиози было искренне плевать. Тем не менее, он, держа руку брюнета для опоры, второй похлопал чужое плечо в сухой поддержке, а сам устремил серо-голубой взгляд на дверь. — Не расстраивайся. Дазай просто мудак.