Ведьма

Темнота окутывала перелесок, очерчивая деревья, одеялом спускаясь на землю и утягивая в свое царство все то, что попадалось в ее сети. Луна белым диском освещала округу, мягким светом разбивая кромешную тьму своей подруги-ночи. Едва-едва светлые тонкие лучики проскальзывали меж лапок пушистых елей, яркими бликами отражались и переливались в лужах, что остались после недавно прошедшего дождя. Природа словно пыталась создать своим детям волшебную атмосферу сказки — приятной, пахнущей озоном и свежестью. Где-то вдалеке ухнула сова. Следом голос подала ворона. Любой опытный охотник на ведьм тут же уловил бы в этом дурной знак. Чернокрылые птицы всегда считались в народе приспешниками злых сил, демонами в оперениях, что поднялись из пучин Ада на людскую землю, чтобы противостоять их вере в Бога и затянуть, соблазненных демонами и возможными будущими благами, в пучину греха. Адская птица каркнула еще два раза — нечетное число точно несло в себе дурное предзнаменование — и затихла. Ночную тишину и ее покой уже, казалось, ничего не могло нарушить. Люди здесь появлялись безумно редко. И стар, и млад знал, что ночной лес — место обитания нечисти. Несчастные путники, которым не посчастливилось проезжать в темноте по тонкой тропинке, безвозвратно терялись, ещё больше убеждая в правдивости местных «страшилок». Но иногда-иногда самые смелые и бесстрашные все же могли свободно держать путь через густые заросли, распугивая живность вокруг. Колеса шумно рухнули в глубокую лужу, поднимая вверх брызги и обдавая незадачливых путников холодом и грязью. Запряженная лошадь глухо цокала по слипшейся от влаги земле, иногда поскальзываясь, от чего повозку довольно сильно встряхивало. Впереди поводья удерживал высокий темноволосый мужчина в плотном бежевом плаще. Те, однако, так и наровили выскользнуть из озябших ослабленных пальцев, так что приходилось наклоняться, чтоб и вовсе не потерять управление. — Мастер, может, всё же я поведу коня? Дрожащий и хриплый голос принадлежал молодому юноше, лет восемнадцати-девятнадцати на вид. Светлые волосы с неровной чёлкой свисали мокрыми паклями и неприятно лезли в лицо; неаккуратно остриженная прядь с правой стороны и вовсе словно намертво прилипла к бледной щеке, от чего, казалось, было только холоднее. Парень поплотнее укутался в покрывало, но все равно продолжал подрагивать от пронизывающего до самых костей холода сезона Золотых Листьев. Он тер друг о друга босые ступни, — в промокших сапогах был риск подхватить горячку, — обдувал теплым дыханием ладони и время от времени прикладывал их к покрасневшим щекам в попытке хоть как-то мало-мальски согреться. — Не дрейфь, Атсуси. До поселения осталось совсем чуть-чуть, а там уже можно будет разгуляться. Ох, как же я проголодался! Второй человек, тот самый Мастер, что управлял повозкой, повернул голову и натянуто улыбнулся. На самом деле, он не знал, сколько еще им предстоит находиться в пути. Они возвращались с одного задания и отправились в новую деревню за следующим, но вот уже третий день дороги миновал, а никакого даже крошечного поселка на горизонте не виднелось — одни только леса кругом. Уже к вечеру второго дня кончилась провизия, только воду, правда, удалось сохранить чуть дольше — ее хватило до полудня третьего. Всё, что оставалось путникам теперь — надеяться найти хоть какой-нибудь намёк на следы жизни, желательно, человеческой. Хотя бы голоса, доносящиеся издалека. Хотя бы слабый дым из домашней печи. Хотя бы что-то. — А вы уверены, что нам осталось так уж чуть-чуть? — Атсуси шумно чихнул и зарылся носом в покрывало, прижимая колени ближе к себе, — Что-то мне подсказывает, что даже такой гениальный охотник как Мастер Дадзай всё же способен просчитаться. Собеседник на это только фыркнул и подстегнул лошадь. Ему не нравилась тишина в лесу — уж слишком подозрительной и ненастоящей она была. К тому же, совсем недавно они слышали ворону, а, стало быть, где-то рядом есть и нечистая сила. Дадзай выпустил поводья из одной руки и нашарил в кармане плаща маленький томик Библии и револьвер. Последний холодил и без того озябшие пальцы, но удобно лег в руку. Возможно действительно придется отстреливаться. Ещё не было ясно, от чего или от кого, однако мужчина нутром чувствовал, что их преследуют. А чутье его, Осаму Дадзая, не подводило ни разу. В лицо хлынул сильный порыв ветра; деревья зашуршали листвой, а некоторые из них заскрипели стволами, покачиваясь вровень потокам воздуха. Атсуси резко обернулся назад. С одной стороны, кроме вида стремительно уходящего вдаль уже пройденного пути и разбрызгиваемой задними колесами грязи, ничего не было, но с другой почему-то казалось, что кто-то следит, дышит буквально в затылок и готовится сделать смертельный рывок. Юноша сглотнул и покачал головой. Мало ли, что в темноте может показаться. Скорее всего, просто ветер неудачно подул. Но все же что-то вновь заставило передернуть плечами и посмотреть на старшего наставника. — М-мастер Дадзай… — Ты тоже чувствуешь, Атсуси? Мужчина вновь обернулся, только на сей раз улыбки на его тонких обветренных губах уже не было. Брови свелись к переносице; карие, блестящие в свете луны, глаза были прищурены и пронзали, казалось, насквозь. От такого вида кожа младшего покрылась мурашками, однако, на сей раз не от холода. Он вновь обернулся и отшатнулся. Недалеко от них, в кустах, светились в темноте недобрым хищным огнём жёлтые глаза. — М-мастер! — Заткнись. Атсуси вновь перевёл взгляд на Дадзая и замер. Сердце пропустило удар, а дыхание и вовсе сбилось. Тот направил револьвер прямо за его плечо. — Не шевелись, если не хочешь словить пулю. Послышался громкий топот лап по скользкой сырой земле, следом раздался звериный рык. Тот, кто преследовал их, был никто иной как волкодав — самое жуткое существо лесов. Острые зубы, бешено горящие глаза — мало кто мог выжить после столкновения с этим монстром, а уж целыми и вовсе уходили единицы. Шерсть в лунном свете отливала черным, нос нервно дергался, а лапы скользили по грязи. Несмотря на это, зверь скоро догонял повозку и готовился прыгнуть, с твёрдым намерением вгрызться клыками в своих жертв и разорвать их плоть на мелкие кусочки. Или не оставить и мокрого следа — это уж по желанию непосредственно хищника. Атсуси, не мигая, смотрел в налитые кровью глаза и чувствовал, как внутри разрастается странное чувство. Страх? Адреналин? Он сам толком не знал. Но от одной мысли, что вот это чудище сейчас сожрет его, становилось как-то странно… — Закрой глаза, идиот! Голос Дадзая привел парня в чувство, и он сомкнул веки. Наваждение тут же отступило. «Волчий гипноз…» Действительно, всякая нечисть знала, как заставить жертву добровольно пойти на смерть. Если бы не наставник, то и сам Атсуси уже был бы… Как гром раздался возле уха выстрел. Парень открыл глаза и стал судорожно хватать ртом воздух — волчья кровь была прямо возле него. Сам волк остался позади — скулящий, воющий и, несомненно, еще более злой. Белая шерсть на одной лапе окрасилась в бордовый от крови. По крайней мере, бежать за ними он точно больше не сможет. — Сколько раз тебе говорить, идиот, помни о безопасности своей шкуры! — О, Дадзай несомненно был зол. Глаза его потемнели, губы были сжаты в тонкую линию. — Я в няньки не нанимался, когда брал себе ученика! Атсуси сморгнул слезу и нахмурился. Он понимал, что просчитался. Нет бы вовремя отвести взгляд — знал же про дар нечистых — и спокойно дождаться, когда Осаму выстрелит. Или же вовсе взять у него револьвер и подстрелить зверя самому, пока наставник бы гнал телегу вперед быстрее. Так он еще больше хлопот доставил и заставил учителя нервничать. — Простите, Мастер. Я виноват. Дадзай вздохнул устало и убрал револьвер обратно в карман плаща. Он взял поводья в руки и понял, что они успели уехать довольно далеко. Но, что еще более важно, он увидел дым. Серый, тонкий, явно не пожарный, а из обычной деревенской печи. Мужчина тут же выкинул из головы мысли о глупом ученике, расправил затекшие от долгой езды плечи и погнал лошадь быстрее. Атсуси в повозке неслабо шатнуло, и он сперва в непонимании уставился на наставника, а после заметил, наконец, полоску дыма, что проглядывалась меж деревьев, и буквально взвизгнул от счастья. — Мастер, мы уже близко, Мастер! — Да-да. — Осаму всё же не смог не улыбнуться. В конце концов, что можно взять с этого мальчишки? На то он и ученик, чтобы наставник его по жизни просвещал. — Не скачи в телеге, перевернешься еще. Атсуси даже скинул с плеч покрывало — страх, испытанный минутами ранее, заставил кровь буквально закипеть, согревая весь организм. Телега неслась с немыслимой скоростью, брызги всё больше попадали на путников, пачкая их грязью с ног до головы, ветер дул в лицо, заставляя щуриться и зажмуриваться, когда вместе с ним летела пыль. Но это всё было совершенно не важно сейчас, когда считанные минуты отделяли путников от крыши над головой и теплого крова. Последний рывок, и лес остался позади. Дадзай хмыкнул — перед путниками действительно предстало небольшое поселение. То тут, то там, несмотря на время суток, сновали мужчины, в домах горел свет, было слышно мычание рогатого скота, а из труб каждого, буквально каждого дома валил дым. Люди переговаривались негромко, кто-то смеялся, кто-то спорил, активно жестикулируя руками. Казалось, даже окраины кипели жизнью во всей своей красе. Дадзай потянул поводья и направил повозку дальше. Он окидывал взглядом дома, раздумывая, в какой лучше всего попроситься на ночлег; проверял обстановку, учтиво кивал мужикам, что заинтересованно поглядывали на приезжих, но помалкивали. Проехав чуть глубже в селение, Осаму наконец остановился возле кабака и спрыгнул на землю. Мужчина отряхнул штаны, поправил плащ и внимательно оглядел свои грязные ладони, кусая губу. — Жди здесь, Атсуси, а я найду, где нам переночевать. Он зашел внутрь и осмотрелся. Простенько, уютно и… Тепло. За время в пути он успел изрядно замерзнуть, но не отбирать же у сопляка покрывало? Тот и без того выглядит болезненно, не хватало ему действительно захворать. Дадзай растер руки, стряхивая засохшую грязь, и прошел к стойке. — Одну кружку пива. Улыбчивая полная женщина шутливо прищурилась и наклонилась ближе к мужчине. — Уж не сам ли Осаму Дадзай, великий и ужасный охотник на ведьм, пожаловал в нашу скромную лачугу? Рядом сидящие мужчины в шоке обернулись. Еще бы, имя Дадзая было давно у всех на слуху и внушало благоговейный трепет. Много колдунов и нечестивцев пало от его рук, так и не дождавшись атаки инквизиторов. И если простой народ приветствовал Осаму благодарностями, то ведьмин ненавидел мужчину всем сердцем и боялся до ужаса. Никто не знал, как он находит очередную жертву. Но одно было фактом точно: уничтожал он тихо и без свидетелей, в отличие от служителей церкви, что из сожжения делали очередное шоу, которое не каждому было под силу вынести. Однако народ собирали весь. Добровольно-принудительно. Дадзай усмехнулся тихо и решил подыграть хозяйке. Он наклонился к ней ближе и прошептал в самое ухо: — Ваша скромная лачуга так и манит к себе. Быть может, вы используете морок, чтобы заманить клиентов? Женщина отпрянула и расхохоталась, схватившись за бока. — А-ха-ха! Ну и насмешишь же, мужик. Эй, там! Кружку пива за счет заведения этому чертовскому красавцу! В заведении играли музыканты, кругом раздавался громкий хохот и звон стекла. Пиво лилось рекой, заливая усы и бороды, стекая на теплые вязаные кофты. Даже тут, среди пьяных до невозможности людей, кипела вовсю жизнь, текла бурной рекой, заставляя невольно самому желать пуститься в пляс или дружно набить кому-нибудь морду. Осаму рассмеялся, услышав пьяную шутку от мужика, сидящего рядом. Тот обернулся на хохот соседа и добродушно улыбнулся, протягивая свою кружку, чтобы чокнуться. — А я не видал тебя раньше, малой. Чьих будешь? — Дадзай Осаму я. С учеником едем, окрестности проверяем, все ли спокойно, везде ли мир. — Мужчина потер шею устало и перешел к делу. — Ищем, где бы переночевать. Дорога долгая была, устали совсем. Ученик у меня и вовсе хилый весь. Найти бы, где обогреться да поесть нормально. Мужик на это только хлопнул со всей силы по плечу Осаму, что тот чуть не упал со скамьи и пробасил хрипло: — Ты, вот что. Ко мне ступайте. У меня жинка хорошая — пожрать сготовит. И переночуете у нас. Хата — во! — Бородач показал большой палец и вновь рассмеялся. — И тепло, и хорошо, и просто закачаешься! Дадзай поблагодарил Виктора — нового знакомого — узнал адрес и вышел, хмурясь от ноющей боли в плече. Что-что, а приложил его мужик неслабо. Атсуси же все сидел в повозке и внимательно смотрел на жителей деревни. Люди с любопытством оглядывались на повозку, не осмеливаясь подойти ближе, кто-то начинал перешептываться и показывать пальцем, и в таких случаях парень предпочитал отворачиваться. В какой-то момент ему показалось, что на него кто-то смотрит в упор. И действительно, среди снующих туда-сюда людей был один, который стоял на месте и глядел, казалось, прямо в глаза Атсуси. Но ученик охотника не успел даже толком рассмотреть странного человека, как тот, припадая на одну ногу, скрылся среди домов. Парень в непонимании посмотрел на свои ладони и увидел на них полукружия от ногтей — всё-таки, ему стоило бы меньше нервничать. В этот самый момент наконец показался Мастер. Он взял лошадь под уздцы и повел к, видимо, их месту ночевки на сегодня. Дом, в который путников любезно пустил добряк-Виктор, действительно оказался теплым и, что говорится, «во!». Теплая печь, несколько просторных комнат и вкусный запах мяса — такой, что слюна грозилась стечь по подбородку и залить чужой деревянный пол. Украшением всей обители же была, без сомнения, жена Виктора. Стройная светловолосая женщина с сеточкой морщин у глаз — словно всю жизнь прищуривалась от смеха. Она приготовила путникам теплую постель, разогрела воду и накормила ужином. О большем они и мечтать не могли. За едой Мария — так звали женщину — разговорилась. Пока мужчины уплетали за обе щеки приготовленное мясо с гарниром, она рассказала о бытности их поселения, о том, как здесь все устроено, какой замечательный у них глава. — И что, совсем без происшествий? — Дадзай действительно не мог в это поверить. Слишком уж идеально все было здесь, слишком живо. Однако Мария поспешила его заверить. — У нас-то да. Вот думаете, почему у нас народу столько? — Женщина встала из-за стола, чтобы подлить Атсуси морса из кувшина. — К нам из соседнего селения-то все перебежали лет пятнадцать назад. Там-то уж трагедия была, ох трагедия. Дадзай задумчиво возвел глаза к потолку. — А что за трагедия? — Да ежели б я знала, милые мои. — Мария потрепала ученика охотника по голове, отчего тот чуть не подавился, и перевела взгляд на мужчину. — Вот соседка у меня, мир её праху, вот она оттуда была. Говорят, людей там перемерло — страсть Господня. Вот все к нам перебежали. Один только Арахабаки там и поселился. — Арахабаки? — Атсуси наконец подал голос. Парень нашел странным имя, которое явно не свойственно простому человеку. И Дадзай был с ним полностью согласен. — Дык лекарь это. Сама-то я у него не была, а вот в деревне у нас нахваливают его. Он ведь, — Мария сделала неопределенный жест рукой и улыбнулась светло, — с того света, считай, Эриха, пастуха нашего, вернул. На ноги поставил. Он и болячку любую лечит. Да и денег совсем не берет, только и могут люди, что от себя уж что-нибудь — мясо, овощи ему принести да оставить под шумок, чтоб вернуть не успел. Хоть женщина и продолжала еще нахваливать этого врачевателя, Дадзай переглянулся с Атсуси и коротко ему кивнул. Надо было разузнать про этого лекаря как следует, а желательно и вовсе встретиться с ним самому. Уж тогда-то он точно определит природу его «врачебных чудес». — А где, говорите, деревня эта? — Дак после восхода к полудню, чай, доберетесь. — Осаму поднялся из-за стола, поклонился учтиво хозяйке дома и направился в спальню. Атсуси же остался помочь женщине убрать со стола посуду. Завтра их определенно ждал трудный день.