Ведьма

Утро полностью вступило в свои права. Птицы разносили по округе весть о наступлении нового дня, веселые трели раздавались то там, то тут, невольно вызывая улыбки на лицах. Легкий ветерок теребил насыщенные ярким красным цветом листья на деревьях, довольно шуршал кронами и иногда, разгулявшись, начинал завывать. Давно пропели первые петухи, народ уже вывалился на улицу, и каждый разбежался по своим делам: женщины остались хлопотать по хозяйству, мужчины пошли кто на рудники, кто на охоту. Некоторые спозаранку даже направились в город, чтобы продать какие-нибудь особенные трофеи. С наступлением утра в этом небольшом поселении вновь начала бурлить жизнь, и лишь самые старшие, уставшие, больные, либо же те, кто только-только закончили свою работу, находились в своих постелях. Солнечные лучики игриво светили в окно, проникая в комнату сквозь тонкую ткань занавесок. Они отражались от овального зеркала, что висело на стене, падали на потолок и били в лицо, заставляя недовольно хмурить тонкие линии бровей, забавно морщить нос и пытаться уцепиться за остатки сна. Одеялом пришлось укрыться с головой, чтобы надоедливый свет не лез в глаза и не делал буквально все, чтобы заставить проснуться. Сладкая нега никак не желала выпускать из своих объятий, обволакивала, не давая пошевелить и пальцем, обнимала, как любящая мать. Оставалось только причмокнуть губами сладко и вновь отдаться во власть Морфея. Но, вопреки всему, с шумом открылась дверь, послышался громкий топот, а после кровать прогнулась слегка под чужим весом. — Мастер Дадзай! Мастер Дадзай, просыпайтесь! — Атсуси нетерпеливо тряс своего наставника через одеяло, буквально заваливаясь сверху всем телом и подпрыгивая. Из-под «завесы», в которой спрятался охотник, раздалось недовольное мычание. — Мастер, госпожа Мария, между прочим, сготовила безумно вкусные оладьи! Она ждет не дождется вас к завтраку! Наружу вынырнула сначала узкая стопа, а за ней и длинная худая нога целиком. Ею-то Дадзай и выпнул нерадивого ученика со своей территории покоя, глубже зарываясь носом в подушку. Атсуси же, с кряхтеньем поднявшись с пола, только надул щеки, но попыток добудиться наставника не оставил. Юноша сдул с лица мешающуюся прядь светлых волос и принялся трясти уже абсолютно точно не спящего, но не встающего из-за природной вредности мужчину. — На-а-ам уже-е-е пора-а-а! С горем пополам, Накадзима все же выдернул одеяло из цепких длинных пальцев и кубарем скатился с кровати. Дадзай приоткрыл один глаз и внимательно, с легкой ленивой заинтересованностью следил за действиями подопечного, однако подниматься по-прежнему не спешил. Он лишь перевернулся на спину и вытянул вперед правую руку. Бинты с нее слегка распустились после сна, обнажая кожу. — Атсуси. Выйди на минутку, мне все-таки стоит привести себя в порядок. Мальчишка кивнул и покинул гостевую спальню, так и оставив несчастное одеяло валяться на полу бесформенной кучей. Осаму на это только вздохнул обреченно, а после перевел взгляд на окно — действительно, надо было бы поторопиться с отъездом, если они не хотят снова ехать по темноте. Мужчина сел на кровати, поправил съехавшие бинты и нахмурился — стоило бы заехать позже на рынок и прикупить еще парочку свежих рулонов. Он как следует перевязал заново руки, аккуратно закрепив узел так, чтобы ничего не растрепалось в дороге, накинул на себя свободные темные штаны и просохшую на печи — видимо, Мария принесла вещи рано-рано утром — рубаху, застегнул ее на две пуговицы и, оглянувшись на расстеленную постель, обреченно вздохнул. Все же он явно отвык от собственной крыши над головой и теплой кровати. Такие, как он — охотники, воины, странники — вынуждены все время кочевать, перебегать с места на место, довольствуясь лишь чужим кровом, минутами спокойствия и отдыха. В остальное же время для Дадзая существовали только «задания» — то, что ему поручили от церкви. Несмотря на свою нелюбовь к священнослужителям, Осаму все же был благодарен одному конкретному — своему учителю — за то, что получил автономию и мог действовать независимо. Все же в таком нелегком деле, как уничтожение нечистой силы, тоже была своя конкуренция. Дадзай спустился к столу спустя примерно полчаса — мужчина не мог допустить того, чтобы оставить облюбованное им, пусть и на одну ночь, место неубранным. Он не заметил по дороге ни Марии, ни своего нерадивого ученика, но все же не смог сдержать улыбку, взглянув на несколько тарелок с оладьями, вареньем, куском домашнего пирога. И как только бедная женщина не устала стоять у печи с самого утра, чтобы накормить гостей? Завтрак был съеден довольно споро и с безумным удовольствием — оладьи так и таяли во рту, а в сочетании с малиной и вовсе были чем-то сказочным и нереальным, достойным только великих графов и баронов. Вот только опосле Осаму еще пришлось поплутать, чтобы найти наконец и саму хозяйку дома, дабы поблагодарить ее за ночлег, и Накадзиму, который сперва ворвался ураганчиком, поднял уставшего учителя с кровати, а теперь пропал. Ищи ветра в поле, как говорится, но тут охотнику на руку сыграла громкоголосность подопечного. И Марию, и Атсуси Дадзай обнаружил на заднем дворе. Светловолосый паренек, несмотря на свою субтильность и слабый внешний вид, на раз-два колол гостеприимной женщине дрова. — Ох, спасибо, милок. — Мария забрала прядь волос за ухо и тепло улыбнулась. — Виктор-то на шахтах до ночи пропадает, а в редкие выходные свои в кабаке зависает. Женщина в сердцах даже всплеснула руками и недовольно пробубнила: — Когда уже «Пьяного Джо» закроют! Спасу нет от этих пьянствований! Атсуси же отложил топор в сторону и вытер пот со лба тыльной стороной ладони, смахнув взмокшие пряди челки. Он поддел легкую рубаху на себе, чуть задирая, чтобы охладить пресс. — Его тоже можно понять. Иногда хочется расслабиться и за кружкой хорошего пива в компании приятелей. Прерывая разговор, Дадзай наконец показался и подошел к Марии, учтиво склонив голову. — Благодарю вас за прекрасный завтрак. Все было очень вкусно, даже не удивительно — зная, какие руки лепили эти оладьи и замешивали тесто. — Охотник осторожно взял миниатюрную аккуратную ладонь смутившейся женщины в свою и огладил пальцы, легко улыбнувшись. Атсуси на это даже едва слышно икнул. — К слову, госпожа Мария, нам скоро надо будет отправляться в путь. Могу я любезно попросить вас собрать нам повозку и запрясти в нее Джесс, она ведь у вас в стойле? Мария кивнула, отведя взгляд от мужчины, и отправилась за лошадью, а ученик охотника на все действия наставника только хохотнул в кулак — знал ведь, как флиртовать с противоположным полом. Не даром прослыл серцеедом в некоторых провинциях. Как-никак, а Осаму Дадзай действительно был чертовски хорош собой: густые каштановые волосы вились, делая шевелюру еще пышнее, карие, даже скорее коньячные глаза, казалось, пронзали насквозь и глядели в душу. Высокий, хорошо сложенный физически — сказывались вечные «охоты» — мужчина не мог не привлекать к себе внимания. Бинты по всему телу только придавали его образу изюминку и загадочность. И, что главное, охотник пользовался своей привлекательностью со свойственными ему умом и хитростью. — Мастер Дадзай, можно я только помогу госпоже Марии с дровами? — Атсуси кивком головы указал на топор. — Все же, хочется отплатить за ночлег как-нибудь. Дадзай улыбнулся устало и кивнул. Что ни говори, а поблагодарить стоило. И не столько словом, сколько действительно делом. Пока Накадзима орудовал топором, охотник набрал из ближайшего колодца несколько ведер воды — пару им самим, и еще пару — хозяйке, что предоставила им крышу над головой. Осаму при этом буквально спиной чувствовал заинтересованные взгляды сельчан на себе, однако упорно их игнорировал. Пусть себе думают, что хотят. С ведрами Дадзай управился в пару заходов. К тому времени, как он поставил последнее на землю, Атсуси как раз закончил с дровами. Ученик отложил топор и, выдыхая, вытер со лба капельки пота. — Я закончил, мастер. Осаму улыбнулся едва заметно и кивком указал на выход со двора. Он предполагал, что хозяйка как раз должна была успеть собрать путников в дорогу, и не прогадал. Мария уже дожидалась их возле запряжённой телеги с двумя небольшими мешками подле себя. Проникнувшись добротой к своим гостям, женщина решила дать им в дорогу нечто большее, чем буханку хлеба. Накадзима первым поклонился учтиво и принял подарок. — Спасибо вам большое за всё! Осаму негромко хмыкнул и вместо простого "спасибо" склонился, аккуратно перехватив тонкое женское запястье и на мгновение прижался губами к тыльной стороне ладони. — Я буду вечность благодарить Бога за то, что нас приютила такая прекрасная женщина, как вы, Мария, — Дадзай выпрямился, всё ещё не отпуская чужую ладошку, и мягко улыбнулся зардевшейся хозяйке. — Надеюсь, мы не доставили вам много хлопот. — Нет, что вы! Улыбка Дадзая стала шире. — Вот и прекрасно. Передайте, пожалуйста, нашу благодарность и вашему мужу. Охотник проворно взобрался на телегу и взял в руки поводья. Джесс приветливо ударила в землю копытом, готовая к новому пути. — До встречи! Мария ещё немного постояла у калитки, помахивая беленьким платком вслед путникам, покидающим деревню, а после те пропали из виду. Солнце стояло высоко, освещало тёплыми лучами землю, совсем чуть-чуть ее обогревая, мерно пели колёса, изредка попадающие в ямки и проезжающиеся по камням, глухо цокали копыта лошади. Несмотря на стремительно теплеющий воздух, в лесах, что окружали дорогу, живности явно было немного — голоса птиц доносились едва-едва слышно, белок, зайцев и других мелких зверей и вовсе не было видно. Охотника это, однако, не удивило. Животные ведь как никто другой чувствуют угрозу и нечистую силу. Поэтому с полной уверенностью в успехе Осаму спокойно смотрел прямо и вел телегу. Путь прошёл в молчании. Как Мария и обещала, ближе к полудню вдалеке стало виднеться нечто, похожее на селение — лес заканчивался, виднелись очертания крыш, однако никаких голосов и хотя бы единого намека на жизнь не было. Стоило путникам подъехать ближе, как они замерли в удивлении. Не было никакого селения — одно пепелище. Дома — вернее, то, что от них осталось — стояли покореженные, крыши почти везде отсутствовали, были выбиты окна. От некоторых домов остались лишь пара досок. В воздухе стоял острый запах пепла, несмотря даже на годы, что несомненно прошли с тех пор, как люди покинули это место. Кругом не было ни души. Дадзай в удивлении соскочил с повозки и жестом приказал ученику последовать за ним. Джесс охотник привязал к сломанному наполовину столбу. Все было более чем очевидно. «Скорее всего, тут неудачно сожгли ведьму. Идиоты», — Осаму нахмурил брови и еще раз оглядел место, на котором они остановились: деревья кругом стояли наполовину выкорчеванные из земли, с почерневшими стволами и изогнутыми ветвями, земля была посеревшей от грязи и пепла, который, несмотря на время, прошедшее с, судя по всему, ужасной трагедии, по-прежнему покрывал землю одеялом. Лишь местами кое-где проклевывались малюсенькие травиночки, и те — жухлые, желтые, иссушенные тяжелой аурой вокруг. Атсуси сделал буквально пару шагов вперед, в сторону узенькой тропинки, чтобы не покалечиться о торчащие корни, как тут же отпрыгнул в сторону с криком. — М-мастер Дадзай! Кости! Это ч-человеческие кости! Охотник прищурился и подошел ближе к ученику, осторожно коснувшись его плеча. Последнего пробрала нервная дрожь. — Скорее всего, эти кости здесь с момента разрушения поселения, — заключил Дадзай и присел перед одним, более-менее уцелевшим, скелетом. Судя по всему, это была женщина — выдавали тряпки на ней и стеклянный браслет-оберег. — Идем, здесь не стоит оставаться надолго. Мужчина оглянулся на повозку, кивнул задумчиво сам себе и жестом велел Атсуси следовать за ним. Сейчас им как никогда стоило держаться вместе — неизвестно, в конце концов, что это за лекарь такой, и почему он живет отшельником. Еще и в воздухе всю дорогу веяло нечистью. Осаму закусил губу — с этим Арахабаки явно не все было гладко. Камни перекатывались под ногами, осколки чего-то похожего на кирпич, перемешанный с бетонной крошкой, хрустели шумно, заставляя путников скрипеть зубами — будь тут нечистая сила, уже за версту бы услышала их присутствие. Тем не менее, путники старались все же передвигаться так тихо, насколько это было возможно. Периодически Осаму останавливался, пропуская Накадзиму вперед, а сам исследовал остатки домов, осматривался и все еще пытался понять, что к чему в этой некогда заселенной деревне. В один из таких моментов, когда Дадзай склонился, чтобы подобрать какую-то тетрадь, — по-видимому, дневник, — его вдруг окликнул Атсуси. — Мастер! Мастер, там дом! Целый! Скорее всего, там и обитает наш лекарь. — Ученик выглядел воодушевленно — еще бы, столько пройти, столько осматривать, и вот, наконец, успех. Охотник улыбнулся широко. Вот и попалась пташка в клетку. Оставалось лишь как следует надавить и разузнать обо всем. Или убить — если предположения окажутся верными. Шли к дому Арахабаки путники недолго. Сам вид здания вызывал только жалость к тому человеку, что живет там: покосившаяся деревянная крыша, обветшалые наружные стены, дверь, покрытая трещинами, провалившаяся вниз ступенька на крыльце. Неужели такого великого врачевателя устраивают подобные условия? Верилось с трудом. Осаму с еще большей уверенностью в использовании черной магии Арахабаки направился вперед, как вдруг застыл — вокруг дома было множество звериных следов. Слишком крупных для собаки или волка. — Атсуси, — мальчишка тут же откликнулся и подошел к мастеру, — ты оставайся снаружи. Возможно, это моя паранойя, но мне почему-то кажется, что это следы не кого-нибудь, а волкодава. Беловолосый испуганно задышал и склонился над следами. — Мастер Дадзай, но разве волкодавы могут покинуть лес? Осаму лишь пожал плечами, пробормотав, что-то вроде «надеюсь, это просто я ошибся». Но от греха подальше Накадзима терпеливо сел на уцелевшую ступеньку на крыльце. Если что, он всегда сможет подать учителю сигнал об опасности. Охотник кивнул удовлетворенно и отворил скрипучую дверь — та, как ни странно, была не заперта. Дом внутри оказался ничем не лучше, чем снаружи: ветхие стены, пыльные полки на входе с огромным разнообразием склянок, скрипучий досчатый пол, разбитое окно. Осаму не мог понять: как люди добровольно идут на лечение в такие условия? Да что там понять — в такое просто поверить-то было сложно. Практически невозможно. В помещении царил легкий полумрак, и когда Осаму прошел вглубь, то даже сначала не смог сразу привыкнуть к освещению — предметы расплывались перед глазами. Задним умом охотник даже решил, что почувствовал что-то… Запрещенное? Однако, хаос царил только при входе в дом. Дальше все было худо-бедно прибрано, и если бы не сам ветхий вид строения, то можно было бы назвать обстановку аккуратной. По крайней мере, хотя бы этот факт проясняет отсутствие у людей из ближайших деревень отвращения и брезгливости. От дальнейшего рассматривания чужого жилища Дадзая отвлек окрик из одной из комнат. — Кто здесь? Голос был хриплым, тихим — но достаточно громким для того, чтобы быть услышанным. Осаму прищурился, нащупал в кармане пальто защитный артефакт, так же отметив про себя, что, к счастью, не забыл револьвер, и направился на звук. Комната, в которой он оказался, была еще темнее, чем весь дом. Дадзай чуть не споткнулся по дороге, тихо прошипев сквозь зубы. Но все же какое-то дурное предчувствие не покидало охотника. В помещении витал легкий аромат трав и каких-то благовоний, и сквозь легкую дымку еле проглядывалась чья-то фигура. — Вы и есть тот самый знаменитый лекарь Арахабаки? — Дадзай постарался придать своему голосу расслабленности, и спокойно подошел к небольшому столику, за которым сидел врачеватель. Это был широкоплечий высокий мужчина с иссиня-черными волосами, которые хвостом спадали на одно плечо. Голубые глаза смотрели с каким-то подозрением на незнакомца — он и в поселениях-то его не видел. Пальцы рук были сцеплены в замок на столе, рядом лежала открытая книга, тетрадь и чернильница. Однако почему-то при одном только взгляде на этого человека Осаму сильнее ощущал запах благовоний, и даже казалось, что вокруг все немного рябит. «Морок?..» Дадзай склонился над черноволосым и посмотрел ему в глаза. — Знаете, в одной деревеньке я узнал о странном человеке, который может вылечить любую, даже смертельную болезнь. — Дадзай прищурился, отмечая про себя полное отсутствие реакции со стороны собеседника — будто и не о нем говорят вовсе. — Все это очень подозрительно, учитывая, что вы живете один в разрушенном поселении, без каких-либо нормальных средств к существованию. Арахабаки наконец поднял глаза на охотника. На губах его играла легкая улыбка. — Во-первых, позвольте вас разубедить — я не один. Со мной живет мой ученик, который, собственно, и добывает нам эти ваши «средства к существованию». — Мужчина закрыл книгу легким движением руки, и Дадзаю показалось на миг, что-то была не крепкая рука взрослого мужчины, а хрупкая, тонкая — юношеская. — Во-вторых… — лекарь прикрыл глаза и заговорчески прошептал, — вы, что же, обвиняете меня в черной магии? Осаму передернуло. Самообладание держалось лишь за счет защитного мешочка в кармане, а так он бы уже давно начал прижимать этого докторишку к стенке. — Знаете, да. Подозреваю, и небезосновательно, — охотник развел руками. — Взять хотя бы то, что вы используете Ведьмин Морок прямо сейчас в этой комнате. Только с какой целью — вот, что мне не понятно. Арахабаки пару секунд смотрел на мужчину, не мигая, а после громко расхохотался, запрокинув голову. — Морок? Я? — более-менее успокоившись, с широкой улыбкой переспросил лекарь. — Дак разве же я ведьма, чтобы его использовать? Дадзай оглядел черноволосого с ног до головы, отмечая с сожалением, что ни зеленым цветом глаз, ни рыжими волосами тот не обладает. А каждому известно: рыжие волосы — печать ведьминской силы. Однако некоторую часть своей силы ведьмы могут передавать и простым людям, заключая ее в специальные артефакты. Возможно, этот человек пусть и не является ведьмой сам, но заключил сделку с нечистью? — Вы же не можете не знать, что морок, сон-траву и прочие мелкие заклинания легко поместить в артефакт размером с колечко. — Дадзай смотрел прямо на мужчину. Нельзя было дать ему ни шанса на обман. — Я сразу почувствовал аромат благовоний и заметил дымку. Или у вас есть объяснение? Лекарь, однако, либо обладал хорошей актерской игрой, либо действительно был абсолютно чист и невиновен. Дыхание его было ровным, смотрел он спокойно, и ничто не выдавало в нем какой-то растерянности или агрессии. — Знаете, — начал он, выходя наконец из-за стола, — мне очень не нравится, когда кто-то приходит сюда только ради того, чтобы мнимо разоблачить меня, — такого страшного и загадочного, — не имея при этом хоть каких-то доказательств моей вины. Мужчина прошел в угол комнаты и что-то поднял с пола, поднося предмет ближе к охотнику. Запах резко усилился, и от неожиданности у Осаму закружилась голова. В руках лекаря была небольшая курильница. — Благовония, которые вы почувствовали, ни что иное, как травы и масла, которые я поджигаю для себя. — Арахабаки приподнял крышку чашечки, и оттуда повалил дымок. Дадзай заглянул внутрь и был готов взвыть от досады — всего лишь жженая трава. — А ваша, так называемая, дымка — есть ничто иное, как опять же эффект курильницы. Арахабаки отвернулся и осторожно поставил чашу на стол, вновь накрывая ее крышечкой. — У вас есть еще какие-то обвинения? Осаму нахмурился и вдруг вспомнил про следы перед домом. Стало даже интересно, как на сей раз выкрутиться мужчина. — У вас перед домом следы, которые оставил волкодав. — Наконец Дадзай удовлетворенно отметил, как дрожь пробрала чужое… Худое тело? Но иллюзия — или что это вообще было? — тут же пропала, являя все того же зрелого мужчину. — Как вы это объясните? Арахабаки тут же взял контроль над собой и спокойно посмотрел на охотника. — С чего вы взяли, что это следы волкодава? Многие из тех, кто приходит ко мне, приходят со своими псами. К тому же, недавно мой ученик поймал бешеного волка — собственно, поэтому его нет сейчас здесь, он направился в лес, закопать убитого зверя. Все это прозвучало из уст врачевателя очень убедительно, но Дадзай все еще не мог поверить в невиновность мужчины. Его чутье не подводило ни разу и сейчас буквально кричало о том, что это Арахабаки вовсе не тот, за кого себя выдает. Осаму продолжал смотреть на лекаря практически в упор, ища хоть какую-то зацепку. Как вдруг врачеватель подошел ближе к охотнику и склонился прямо к его уху. — Знаете, вы пришли сюда, чтобы доказать мою виновность? — Арахабаки понизил голос. Его глаза, казалось, и вовсе остекленели. — А ведь у вас за душой грехов намного больше, чем у меня. Вам ли осуждать других? Дадзай от такого тона чуть было не поежился, но вовремя взял себя в руки. — А теперь покиньте мой дом. Мне не от чего вас лечить, кроме вашей же гордыни и глупости ума. Осаму раздраженно шикнул, но все же развернулся к выходу. Там его еще ждал ученик. Атсуси же, дожидаясь своего учителя, все косился нервно на следы на земле. Действительно, слишком они превышали даже след самого большого волка. Но, в то же время, волкодавы никогда не покидали пределы лесов, держась, в основном, стаей, разделяясь только ради охоты. Все это было очень странно, пугало до дрожи в коленях. «Не трусь! Ты же будущий охотник на ведьм! Как же ты собрался убивать нечисть, если от одних только мыслей о тварях начинаешь дрожать как осиновый лист?!» Накадзима закусил губу и посмотрел по сторонам. Тишина — лишь тихая трель птиц доносилась со стороны леса. — Интересно, как там обстоят дела у мастера?.. Юноша уронил головы на поджатые к груди колени и устало вздохнул. Все же, как-никак, а хотелось бы хоть иногда отправляться на подобные разборки именно с учителем, а не сидеть в стороне в немом ожидании. К шагам, раздавшимся совсем близко, мальчишка оказался абсолютно не готов. Атсуси вскрикнул и подскочил, чуть было не завалившись обратно. Перед ним стоял стройный черноволосый юноша, кончики передних прядей которого были белыми-белыми, словно первый снег. Серые глаза смотрели задумчиво и оценивающе. В бледных руках человек держал кроличью тушу. — Ты кто? — Атсуси даже не узнал свой голос — тот вдруг сделался высоким, тонким, похожим на девичий писк. Парень откашлялся и переспросил уже нормально. — Что ты тут делаешь? — Это я должен спрашивать у тебя, сучка, — Накадзима даже вздрогнул, стоило только парню это произнести. При чем ученик охотника даже сам толком не понял причину — от оскорбления или… От глубины чужого голоса? — Я… Я жду мастера! Он разговаривает с лекарем Арахабаки! — Атсуси сжал руки в кулаки и нахмурился. — А вот какое ты имеешь право оскорблять незнакомого тебе человека? Но парень его, казалось, даже не слушал. Прихрамывая на одну ногу, он подошел ближе к перепуганному мальчишке и склонился к его шее, втягивая воздух. — А сучка хорошо пахнет. Накадзима весь задрожал, от чужого дыхания по шее пронеслось стадо мурашек, захотелось зажмуриться и никогда не открывать больше глаз. Но он ведь ученик охотника! Он же сильный! Дадзай должен гордиться им, а не вытаскивать постоянно из разных передряг! Атсуси резко оттолкнул незнакомца, и тот отпрянул, припадая на больную, судя по всему, ногу, оскалившись. Именно в этот момент отворилась дверь дома, и на пороге показался Осаму. — Атсуси, все без толку. Уходим. Накадзима отвлекся от своего случайного врага и посмотрел на учителя. Неужели они только зря потратили время? Дадзай спустился к ученику и потрепал того по голове, замечая, наконец, еще одну фигуру. — А ты, должно быть, тот самый ученик, который ходил в лес, чтобы похоронить убитого волка? Черноволосый сперва выгнул короткую бровь, а после, видимо, что-то осознав, кивнул. Дадзай прищурился. Что-то знакомое было во взгляде этого парня. Юноша крепче сжал в руке зайца и прихрамывая направился в дом, напоследок громко хлопнув дверью. — Ну что, мастер? Мы уезжаем? — Атсуси обеспокоенно взглянул на учителя. Тот отчего-то странно улыбался. — Да. Мы уезжаем, Атсуси. Однако, когда они подошли к столбу, у которого оставили повозку, той не обнаружилось. Зато кругом была свежая кровь, след от которой вел к лесу. — Черт! Что нам теперь делать? — Накадзима буквально зарычал от злости. Словно сам бог решил их оставить сегодня и лишить своей милости. — Как нам теперь возвращаться? — Не дрейфь. — Дадзай же, казалось, был навеселе. Он словно бы ждал нечто подобное. — Пойдем с тобой пешком. Путники собрали уцелевшие вещи — на воду и провизию надеяться, конечно, не приходилось, но хоть ценные артефаты и оружие остались. Затем, распределив все поровну, они покинули разрушенную деревню. Когда ворона каркнула им вслед трижды, ни Атсуси, ни Дадзай уже не были удивлены. Осаму шел уверенно, что-то насвистывая себе под нос, Атсуси же то и дело глядел по сторонам. Он не разделял веселья учителя. Напротив, все указывало на то, что ночевать им придется в лесу, полном опасных диких тварей. И кто только мог убить их лошадь и разломать телегу? За своими мыслями Накадзима даже не заметил, как врезался в спину учителя. Тот отчего-то встал на одном месте. — М-мастер? — Тш-ш-ш. — Осаму с улыбкой обернулся к ученику и приложил палец к его губам. — Сейчас мы тихо разворачиваемся и идем обратно в ту деревню. — Но зачем? — Атсуси было закричал, но рука охотника не позволила ему этого сделать. — Так надо. Мы поймаем сразу и волкодава, и ведьму. Ученик непонимающе посмотрел на мастера, но предпочел все же увидеть все сам. Дорога обратно шла уже по темноте. Сумерки сгустились, солнце окончательно село за горизонт, оставляя место на небосводе своей сестре. Проснулись ночные звери. Повеяло вечерней прохладой. Атсуси поежился, стуча зубами — теплые накидки были разорваны в клочья и годились разве что на половые тряпки. Приходилось в тонкой рубахе идти и подрагивать от холода. Это только Дадзай никогда — ни в пору Белого Снега, ни в пору Зеленых Листьев — не расставался со своим излюбленным пальто — дорогой подарок от старого друга. Однако даже Дадзай вздрогнул едва заметно, когда над головой вспорхнула крыльями птица. Опять появилось липкое ощущение слежки и тревоги. Как вдруг за спиной раздался звериный рык. — Атсуси, в сторону! Мальчишка дернулся, чтобы отбежать, но зверь позади был явно быстрее человека. Накадзима оказался прижат к земле, а в его ногу впились острые когти. От боли ученик охотника закричал, слезы брызнули из глаз, кровь из раны окрасила траву. Вырваться не было ни шанса. — Атсуси! Дадзай дернулся в сторону подопечного, когда услышал тихий смешок за спиной, а к горлу приставили отравленный клинок — лезвие поблескивало красным в свете луны. — Вот ты и попался, знаменитый охотник на ведьм Осаму Дадзай.