Flame of Love

POV Оля       Открытый балкон, отсутствие её объятий, которые были самыми теплыми в моей жизни, только что прошедший осенний дождь. Вдыхаю тяжелый городской воздух полной грудью, испытывая лёгкое отвращение. Тело на мгновение содрогается от утреннего холодка. Огромная льняная рубашка в полоску, которую я сонно надела, когда проснулась, совсем не спасает от него. Я понимаю, что завтра будет только хуже. Вся жизнь хуже, когда она не со мной. Опомнившись, смотрю на часы и понимаю, что если не соберусь за двадцать минут, то опоздаю на встречу с Максом. Оставляю кружку с имбирным чаем на столике в гостиной, не удосужившись донести её до кухни. Всё равно завтра придется проводить генеральную уборку. Вид полупустой гардеробной заставляет меня больно прикусить губу. Она забрала все свои вещи. Не оставила совсем ничего. Мне казалось, она вернется. Я с детской наивностью надеялась, что когда я вернусь домой, она будет ждать меня так же, как и раньше, расслабленно устроившись на диване в своей поношенной домашней худи и хлопковых спортивных штанах, ткань которых приятно касалась кожи щеки, когда я лежала у нее на коленях. Надеялась, что она, как и раньше, поцелует меня, заключит в свои нежные объятия, а потом, когда я устало упаду на кровать, принесет мне мой любимый горячий имбирный чай. Но всего этого не произошло. С трудом отгоняю от себя депрессивные мысли и быстро переодеваюсь. Не желая краситься, надеваю черные очки и выбегаю в подъезд, на ходу накидывая пальто и натягивая повыше шарф, чтобы закрыть лицо. На моё счастье этим ранним утром пробки были довольно слабыми, и я быстро доехала до офиса. Еще несколько шагов, минута в лифте, и я вхожу в кабинет продюсера. Он сидит за столом, сосредоточенно рассматривая какие-то бумаги. Увидев меня, приветственно кивает и приглашает сесть перед ним. — Привет, Оль. — Привет, Макс. — удрученно отвечаю я, снимая с себя все средства маскировки. — Выглядишь неважно. — сказал Макс, бросив на меня внимательный взгляд. — Что-то случилось? — Да нет, не бери в голову. Просто не выспалась. — Как скажешь. — конечно, он мне не поверил. Я слишком хорошо знаю его, а он слишком хорошо знает меня. Он, как и моя мама, знает, что я расскажу все сама. Когда придет время. — Так о чём ты хотела со мной поговорить? Это что-то серьезное, если ты не захотела сказать по телефону? — И да, и нет. За время своего небольшого отпуска я написала много стихов и песен. И, в общем, среди них есть одна, которую я бы хотела отдать тебе. — Покажешь? — Макс тут же отложил бумаги в сторону и заинтересованно посмотрел на меня. Я кивнула и достала из сумки свою многострадальную тетрадку, которую я таскала с собой практически везде. Она была почти полностью исписана, и еще на даче я с сожалением пришла к выводу, что придется заводить новую. Листы громко зашуршали, пока я искала нужные страницы. Наконец, я открыла нужный разворот и протянула её Максу. — Изначально я писала её на русском, но потом решила, что сделаю для неё художественный перевод. Мне кажется, что она будет гораздо лучше звучать на английском. — Rock the Silence? — не отрываясь от текста, спросил он. — Нарушить молчание. — подтвердила я, изучая задумчивый взгляд Максима. — Почему ты не возьмёшь её себе? — спросил он, наконец посмотрев на меня. — Я, эм… — неловко замялась я. — Просто думаю, что тебе она подойдет идеально. С твоим тембром, с хорошей мелодией, это будет очень красиво. — Но и с тобой будет не хуже. — непримиримо сказал он. — Нет, Макс, я… Эта песня не для меня. — я отвела взгляд в сторону и невольно погрузилась в воспоминания. Эта песня не для меня. Это песня о ней. Каждая чертова строчка, каждая буква пропитана ей. Я писала её, когда сидела на веранде, вслушиваясь в музыку природы. Утренний кофе с миндальным молоком, дым ванильных сигарет, солнечные зайчики, прыгающие по моим запястьям, пока чернила впитывались в шершавую бумагу тетради, чтобы навсегда остаться там. Вот моя личная атмосфера этой песни. С первых строк я буквально умоляю её, говорю о том, как сильно я хочу нарушить это нелепое молчание. Как сильно оно переоценено и насколько оно бесполезно. Я посылаю ей сигнал, нет, сирену, в которой умоляю прислушаться, потому что моя любовь к ней безгранична и вечна. Мы в ответе за тех, кого приручили. Она бросает мне этот громкий афоризм в порыве злости. Все знают эту фразу с малых лет. Но даже повзрослев, не все следуют этому правилу. Я в ответе за тебя, любовь моя. Я берегу тебя, твои чувства, твоё сердце. А бережешь ли ты меня? Вопрос застает её врасплох, и она отнекивается тем, что имела в виду совсем не это. Мне так сложно её понять. Она разворачивается ко мне, чтобы снова начать спор, будто бы прицеливается. Я готова ко всем её выпадам. Я стерплю каждый из них, потому что она моё небо, моя жизнь и мой воздух. Теперь она так далека от меня. Я сижу на даче в какой-то глуши абсолютно одна, наедине со своими внутренними дьяволами. Не знаю где она, с кем она. Не могу забыть её. Я намерена получить ответы на кучу вопросов, которые роятся в моей голове. Но я заведомо понимаю, что ни она, ни я не сможем нарушить молчание. * — Нет, Максим. Я хочу, чтобы эта песня была твоей. Это мое последнее слово. Я буквально прожила, выстрадала эту песню вновь за несколько секунд. Я никогда не смогу исполнять её. Я никогда не расскажу, что написала её о ней. Я запрячу этот секрет так же далеко, как множество других. Она не должна знать ничего об этом. Никто ничего не должен знать об этом. — Это очень щедрый подарок, Оля. И я очень рад его принять, потому что это невероятно красивый и проникновенный текст. — смирился Максим, и взгляд его снова приобрёл прежнюю теплоту. Почему я решила отдать эту песню Максиму? Почему я просто не оставила этот текст в куче остальных, которые вряд ли когда-либо увидят свет из-за своей излишней откровенности? Я хотела, чтобы он был живым. Пусть он будет жить своей жизнью, будет восхищать людей и дарить им эстетическое наслаждение. Мне для этого нужно совсем немного — просто его отпустить. Порой то же самое приходится делать и с людьми.

***

— Здравствуй, Катя. — Привет, Оля. — голос непривычно холодный и отстранённый. — Не ожидала, что ты позвонишь. — А я вот наоборот ждала твоего звонка. Красноречивое молчание в трубке о многом мне говорит. — Как ты? — Все нормально. А ты? — Без тебя — отвратительно. Послушай, я хотела сказать, что как-то глупо все у нас получилось, и… — Да, ты права. Глупо. — перебивает она меня. — И я хотела сказать, что, может, нам стоит поговорить, и помириться? Я уже даже не буду брать в счёт тот дурацкий случай с Ваней, я просто хочу, чтобы у нас все было как раньше. — нервничая, тараторю я. — Не будет как раньше, Оля. — Почему? Послушай, но мы ведь и не из таких передряг с тобой выбирались, я… — Оля, ничего не получится. Извини. — Я не понимаю тебя, Катя. — Пока все это время ты была неизвестно где, я очень переживала. Меня поддерживал только Ваня. И сейчас мы с ним перешли на новый этап отношений. Теперь настал мой черёд молчать и пытаться осознать только что услышанное. — Мы с ним встречаемся, Оля. Давай обе признаем, что мы с тобой просто заигрались. Все слишком быстро закрутилось, поэтому так же стремительно и закончилось. Нет, боже. Не говори мне ничего про игры. Я не выдержу этого снова. — Все кончено, Оля. Извини.