Мой парень - псих

— Мои родители неплохо относились ко мне, хотя обычно их воспитание заключалось в сравнении меня и покойной Элизабет. Лиззи то, Лиззи это. Их можно понять: полагаю — судя по рассказам матери — Лиззи была та еще девчонка. Не то что я. Элизабет была добродетельной, но видимо это ее и сгубило. Она умерла в возрасте шестнадцати от какой-то южной болячки, которую подхватила ухаживая за больными. Довольно глупая смерть, не находишь? Тишина. — То ли дело я — бастардам в принципе не принято быть уважаемыми людьми и это давало мне некоторую свободу в моих деяниях. Много… свободы. — Так ты стала шлюхой? — он перебивает меня, и, судя по интонации, на его лице играет ухмылка. Я не вижу его, потому что лежу на животе, скрестив руки под головой и отвернувшись к окну. — Это… довольно обидное прозвище, но в целом правдивое, спорить с этим трудно. Ты прав: когда к бастардному происхождению добавилось еще и шлюховство, пути добродетели захлопнулись окончательно и я … — Какой увлекательный рассказ, — он перебивает меня и сарказм я уже не подозреваю — я его слышу, — окончишь как-нибудь потом. — Я тебе, что, чертова Шехерезада? Да пошел ты. Я вскакиваю с постели, и, не одеваясь, на ходу хватаю лисью пуховую накидку. Захлопывая дверь, я слышу усмешку. Шутка, видимо, удалась. В коридоре темно и босым ногам очень холодно, но я знаю куда идти. Я преодолеваю коридор за коридором, стараясь не выглядывать на улицу, чтобы не смотреть на черный столп башни. В ней есть что-то тошнотворное и она имеет обыкновение загораживать луну. — - Катия, — я осторожно стучу в дверь, чтобы не напугать, — Катия, пусти. Проходит минута, две, я перебираюсь с ноги на ногу, чтобы окончательно не замерзнуть. Затем Катия, заспанная и замотанная в огромную шкурку чернобурки, в которой, видимо уснула, открывает дверь и сквозь закрывающиеся глаза смотрит на меня. — Катия, пусти поспать, Бога ради, — стуча зубами и переводя дыхание от мороза говорю я. Она молча пропускает меня в комнату, и я бегу к ней в постель — там валяется куча подушек и мехов, и я с радостью зарываюсь в них, даже не думая приодеться. Катия проплывает мимо меня и укутывается в огромное одеяло, отделанное золотыми нитями, поблескивающими в бледном свете башенных огней. Мне нравится Катия за то, что она никогда не задает лишних вопросов. Даже таких, которые задаю я самой себе. Например: — Мой отец тебя снова выгнал из своих покоев? — уже почти сквозь сон неожиданно вопрошает она. Твою ж. — Я сама ушла, — фыркаю я, поглубже прячась в меха, — спи давай. Но она уже видимо не расслышала мой ответ. Я отворачиваюсь и под размеренное, спокойное дыхание Катии, согреваясь в теплых лисьих мехах и вдыхая терпкий аромат масел, наполняющих покои принцессы, засыпаю, только чтобы завтра продолжить свою опасную игру.