Магазин времени не работает

А вот ее куда девать? Рон поднес книгу сначала к одной колонне книг, а потом к другой, сравнил. Не сходилось. Для красных корешок был слишком коричневым, а для коричневых — красным. Похоже, промежуточные оттенки надо тоже положить куда-то отдельно... Давление вокруг головы ослабло, но кровь по-прежнему стучала в висках. Рон не знал, каким чудом ему до сих пор удавалось скрывать дрожь и слабость в руках. Краем глаза он видел, что Живоглот косится на проход, но сам старался туда не смотреть. Хотя... может, надо? Вдруг это, наоборот, подозрительно, что он не смотрит туда, ведь эта книга синяя, а для синей стопки он место еще не выделил, пожалуй, стоит заняться этим прямо сейчас… От напряжения челюсть уже задеревенела. Интересно, чувствует ли это все пятно, когда лезет к нему в чертову зелено-голубую книгу, которую тоже хер знает куда отнести? Но вроде как в той горе у стены были похожие корешки? Рон точно помнил, что… ох, наконец-то оно зашевелилось и куда-то сдвинулось! Двадцать три, двадцать два — половица должна была прогнуться под чужой ногой. Девятнадцать, восемнадцать — коврик заглушил бы звук шагов. Семнадцать — скрипнула бы дверная ручка. Рон поежился от секундного сквозняка, вылетевшего из коридора в гостиную. Четырнадцать, тринадцать, двенадцать… Хлопка аппарации тоже не было, но, когда Рон досчитал до восьми, зашумела вентиляция и холодильный шкаф на кухне. Чары тишины рассеялись. Рон переглянулся с Живоглотом, и кот понял его без каких-либо вопросов и просьб: сам прыгнул на подоконник и уставился в окно. Вряд ли он видел, но… как-то же он чувствовал присутствие? Тридцать, двадцать девять, двадцать восемь… — Все? — тихо спросил Рон, когда мысленно дошел до нуля. Живоглот мявкнул и поджал уши, выражая свое отношение к происходящему. — Мне тоже не нравится, — вздохнул Рон. Сейчас хотя бы ему не требовался жесткий контроль собственных размышлений. Рон, конечно, тот еще эксперт в том, чтоб недодумывать мысли до конца и в процессе переключаться на какую-то ерунду, но… всему же есть предел! Как там говорится? Преврати свое хобби в работу — и ты навсегда возненавидишь любимое дело?.. Мерлина мать, хорошо, что пока можно было заниматься сортировкой книг! Гермиона не разрешила ему ставить что-либо на полки, но согласилась с тем, что можно хотя бы протереть книги от пыли и сложить по цветам. Рон вычислил: когда занимаешься какой-то механической монотонной работой, то контролировать мыслепоток и прятать нервозность куда проще. А вот график, по которому следящее пятно выходит на охоту, пока раскусить не удалось — маловато данных для второго дня слежки. Хотя Рон предпочел бы не знать и не собирать подобную информацию вообще никогда. Он устало опустился в кресло и потер уголки глаз. Желудок наконец-то успокоился, не жег живот изнутри, но тело, наоборот, ослабло. Еще бы, так долго находиться в напряжении! Живоглот спрыгнул с подоконника и побежал к лестнице. Рон знал, что кот спешил к Бродяге. Пускай… Интересно, сколько у них времени до следующего визита? Мозгом он понимал, что пока есть возможность, нужно шататься по дому, искать улики, сравнивать, разглядывать все, пока на глаза не попадется что-то, какая-то подсказка о том, что тут на самом деле происходило несколько последних дней. Или недель. Или?.. Нет, вряд ли больше. Конечно, очень сложно определить, что именно тебе стерли или изменили, ведь это, блин, стерли или изменили, но вот как будто бы… Кажется, все их проблемы начались, когда день повторился. Двадцать девятое и двадцать девятое октября. Все, что после, смешалось и запуталось в какую-то хрень. Просто реально странно, что предпоследнюю неделю Рон помнил лучше, чем предыдущую. Вчера пятно объявилось вечером и пасло их с Гермионой аж до ночи. Естественно, спать в таких условиях никто не собирался. Да даже если бы Рон захотел (о, а он очень хотел!), то просто не смог бы: адреналин хреначил так, что они с Гермионой на этой энергии один стеллаж заставили — черным. Там разбежки в оттенках не было. В гостиной по-прежнему все пространство занимали книги, но сейчас хотя бы можно было усесться на диван и кресло — уже неплохо. Правда, поговорить нормально они смогли только утром, пока Гермиона собиралась на работу. Она, как и обещала, уточнила… про поездку в Австралию. А еще она купила Рону кнопочный телефон, чтобы он мог созваниваться с сыном. — Дети впитывают все, как губки, — эта фраза прозвучала бы обыденно, не почеши Гермиона нос, когда ее произносила. До Хьюго не добрались. Ему память не стерли. Рон пока не понимал, хорошо это или плохо. Все равно они с Гермионой не могли ничего спросить у мелкого прямо, потому что тогда в их памяти останутся ненужные образы и произнесенные вслух слова. Мыслить и догадываться безопасно, пока пятна рядом нет, но все равно надо держать все в голове, ничего не писать, не рисовать, не бормотать себе под нос. Мерлин, как же хочется спать… Сначала тот безумный, невероятно длинный день, где Рону пришлось отработать родительские обязанности на год вперед, а вчера вот еще началась слежка. Когда тут отдыхать? При пятне он не мог, а без пятна надо ловить момент и…

* * *

Проснулся Рон от звонка. Телефон пищал и вибрировал в щели между сидушкой и подлокотником. Хьюго. Хватило сил, чтобы приоткрыть один глаз на секунду, найти зеленую кнопку и нажать. Шея ужасно затекла, плечо онемело, а в уголках губ скопилась слюна. — Приве-ет, — протянул Рон, стараясь имитировать бодрость. — Как ты, мой хороший? — Привет, пап! Норм. А у вас там что? И только после вопроса Хью Рон по-настоящему задумался и вспомнил… Бля, а вдруг пятно вернулось?!. Стараясь не делать резких, выдающих его панику движений, Рон открыл глаза, встал и принялся ходить по комнате туда-сюда. Роза всегда так делала, когда болтала с кем-то по телефону, кажется, это нормальное проявление?.. — Да вот, книжный шкаф перебираем. В этот раз по цветам. — Ясно. Я… это, ну… мама сказала, что вы… — было слышно, как Хьюго сглотнул, — повторили путь бабушки и дедушки? Рон остановился. На секунду прикрыл глаза и вздохнул. Очень, ну очень не хотелось втягивать в это мелкого, но он уже по опыту знал, что честность с детьми работает лучше. Ладно, с их детьми, про других — хер знает. — Да. Хью долго молчал, Рон слышал только его тяжелое дыхание. — И как оно? Все нормально? Ох, маленький… — Нервно, — признался Рон. — Но все путем. Просто растерялись немного. — Ладно. Надеюсь, это не поколенческая травма? Рон фыркнул. Черт, мозгами Хьюго точно в Гермиону… — Я тоже надеюсь, малыш. Хотелось бы, чтобы на нас все и остановилось. — Думаю, все будет хорошо, — уверенно заявил Хьюго. — А вот с погодой все совсем плохо. Вообще наружу не хочется вылезать. Если бы сын находился тут, Рон бы точно его обнял и чмокнул в макушку. — Умно, — ответил он, пытаясь намекнуть Хьюго, что он молодец и все понял правильно. Пока они говорили, Рон обошел всю гостиную. Лодыжка, к счастью, уже не болела так сильно, целебные зелья хорошо поработали. Вроде как никого… — Вчера утром Эд прилетал, и я… По крайней мере, в тех углах, где пятно раньше пряталось, Рон не заметил шевеления воздуха. В проходе нет, возле окна нет, за гигантской монстерой нет… Да и вырубился он ненадолго, на улице еще было достаточно светло, вряд ли пятно вернулось так скоро. — Пап, ты слушаешь? — А? Что? — опомнился он. Хьюго явно был недоволен, что ему надо повторять фразу сначала. — Говорю, что через Эда передал… э-э, нажаловался, короче. Рон сглотнул. Совеныш Розы. Хьюго написал Розе… — И как? — хриплым голосом спросил он. — Много наныл? Рон услышал очень, ну очень тяжелый вздох. — Ну так. Многовато. — Ясно. Мама знает? — Нет, я… я забыл вчера сказать. Прости… Дрожащие нотки в голосе Хью просто разбивали ему сердце. — Ничего, маленький, — произнес он настолько ласково, насколько мог. — Мы все разрулим, не переживай. Осталось только придумать, как… Как-то связаться с Розой и намекнуть, чтоб оставалась в замке и не совалась в Хогсмид? Она, конечно, временно наказана и не может посещать всякие развлекательные мероприятия, но… блин, это же Роза! Эта девчонка куда угодно влезет, если ей запретить. — Пап? Может, я?.. — Через Карателя? — Угум… С одной стороны, не хотелось оставлять сына без дополнительного способа связи, а с другой… За ним хотя бы не следили. Пятно не найдет дом Грейнджеров, пока не расколет Гермиону. И эта информация должна быть раскрыта добровольно, не через это все мозгоебство. Образ-то дома ты в голове увидишь, примерную локацию найдешь, но пока тебе не раскроют Тайну — хрен тебе. А вот насчет Хогвартса Рон не был уверен. Чуйка подсказывала, что Роза там в безопасности, по крайней мере, от тех угроз, которые могли бы исходить извне. Про опасности внутри замка уже вопросики к преподавательскому составу, а не подозрительным следящим пятнам… — Передай… передай, что… — голос отказал. Он просто не знал, какие подобрать слова, чтобы в его памяти не осталось никаких подсказок для посторонних. — Пап?.. Рон помотал головой и схватился за переносицу. — М-м, — выдавил он, пытаясь как-то заполнить паузу, — я… Рон вдохнул и шумно выдохнул. — Гороскоп советует Рыбам проявлять осторожность и не делать резких движений, — наконец-то сообразил он. В виске стрельнуло болью. Рон поморщился. — Хорошо, пап. Передам, — Хьюго немного помолчал и потом перевел тему: — Мама сказала, чтоб я тебе позвонил и сказал, что мне нужно из вещей. Она после работы завезет. — Да, давай. Сейчас, в спальню твою поднимусь… По пути Рон, конечно же, все разглядывал, пытаясь уловить, не вернулось ли злоебучее пятно. А то вдруг да, просто притаилось оно не в гостиной, а в коридоре, или на лестнице, или возле двери в ванную, или возле небольшого окна, или под люком на чердак… Но звуки вроде как не пропали, вентиляция шумела, что-то где-то гудело, Бродяга и Живоглот чего-то там шебуршались за стеной… — Так, я тут, — объявил Рон, добравшись до комнаты Хью. — Ага! Значит, пауэрбанк… — Будь здоров! — пошутил Рон. — Ох, ну это такая штука… черная плоская коробка. С проводом. Рон еще раз осмотрел бардак в комнате. Слишком. Много. Вещей. — Ну-у-у, не обещаю, что найду, но постараюсь… — Глянь на подоконнике. Рон, кажется, нашел запрашиваемую штуку, но на всякий случай описал, что видел. Мало ли… — Еще наушники, пап. — Есть, — Рон зажал провода в кулаке и поднял вверх, как будто бы Хьюго мог его видеть. — Взял. Еще? Хьюго перечислил что-то по мелочи, какую-то книжку, раскраску, набор цветных карандашей и… — Слушай, пап… а я показывал тебе новый рисунок? С совой? — С совой? — Рон развернулся и посмотрел на стену, где Хьюго вешал рисунки, открытки и постеры. — Да, вижу с совой. Прикольный. А это ты чем? — Важно, пап, не чем, а кем. — Э-э… кем? — не понял Рон. Хьюго громко задышал. Рон прищурился, пытаясь разглядеть надпись в уголочке. Не удалось, пришлось все же подойти поближе. — Гарри? Каким местом тут мог оказаться Гарри?.. — Угум. — Значит, Гарри… — Да. Вместе рисовали всякое. Подумал, вдруг ты не видел. На рисунке с совой даты не было, но на соседнем, с каким-то нарочито жутким клоуном с нарочито жутким красным шариком в руке числа стояли — 2.11.17. Вот тут уже Рон руку сына узнал. — Клоун твой? — Да. — И не страшно тебе такие жутики рисовать? — Норма-а-ально, — Рон мог поклясться, что Хьюго махнул рукой, когда это произносил. Остальные рисунки на стене он точно раньше видел, они все старые. Стоп, но второго ноября Гарри уже попал в больницу? Или нет? Надо будет уточнить у Гермионы… — Пап? Ты тут? — спросил Хьюго, вдернув его из мыслей. — А? — Еще вспомнил. Я щетку забыл — в ванной. — Иду-иду, погоди! — Рон быстрым шагом добрался до детской ванной. — Вижу. Какая твоя? Зеленая или?.. Он сначала спросил, а потом подумал. Роза в Хогвартсе. В ванне не могло быть двух щеток. Рон сам помогал дочке собираться и помнил, как укладывал все мыльно-умывательно-гигиеническое. Щетку он закинул последней — утром, после того, как Роза почистила зубы. Гермиона напомнила ей об этом раз шестнадцать, не меньше… Но сейчас щетки здесь — две. Зеленая — растрепанная, словно прошла через ад и пиздец, другая — синяя — новенькая, аккуратненькая, как будто только-только из упаковки. — Да, пап, зеленая, — в голосе Хьюго Рон услышал нотки напряжения. — Погоди, нос чешется… Морганов ананас! Хьюго ему подсказывал. Что-то, чего Рон еще не понимал, но это точно-точно важно, ведь ни в каком другом случае мелкий не признался бы, что забыл дома зубную щетку. — Птенчик? — позвал Рон. — Ты же знаешь, что я тебя люблю? Очень-очень? — Ох, ну па-а-ап! Хьюго точно закатил глаза в этот момент, но Рона это не волновало. Ну какой же он умница, ну какой хороший, от умиления аж глаза заслезились!.. — Все, пап, давай. Там деда что-то хочет… Рон еще несколько раз сообщил сыну о том, как он его любит и ценит, прежде чем звонок прервался — Хьюго устал слушать дифирамбы в свою сторону и сам отключился. — А вот все равно люблю! — сказал Рон. — Ну люблю засранца! Телефон он сунул в карман, вышел из ванной и вернулся в комнату Хьюго, чтобы еще раз взглянуть на рисунок. Конечно же, пришлось снова обыкновенить все свои действия, чтоб ублюдское пятно не увидело в его памяти сцены, где он просто залипает взглядом в стену с важной уликой. Собрал все озвученные Хьюго вещи в одном месте, протер пыль с более-менее свободных, не заставленных ничем поверхностей, поднял с пола валяющиеся шмотки… Нет, ну вроде Гарри попал в больницу второго. Да и почерк на рисунке какой-то корявый, неуверенный, детский, что ли… Сердце екнуло. Детский. Рон нахмурился и постучал костяшками пальцев по лбу. Что-то вот где-то здесь, мысль, кажется, пошла верно, но… Нет, пока не собирается. Ладно, может, они вместе с Гермионой догадаются. Если, конечно, пятно опять не придет в ночи и не помешает им… Очень не хватало записей. Рон сам не мог поверить в это, но сейчас бы он несколько вкуснейших сытных ужинов променял на возможность зафиксировать свои размышления на пергаменте — в голове все просто не помещалось. Хотя… Рон быстрым шагом направился на кухню. На холодильном шкафу висел календарь, где Гермиона записывала какие-то семейные дела, события и мероприятия, а Рон в свою очередь забывал туда смотреть и потом удивлялся, что умудрился упустить что-то важное. Но откуда пятну об этом знать? Что уже, муж и отец не может посмотреть, когда у его жены интервью, а у ребенка прием у зубного целителя? Так, двадцать восьмое октября, суббота.

«Джинни, вещи».

Было — Рон очень хорошо и плотно пообедал, по просьбе Джинни пообщался с Тедди, забрал вещи для Джеймса и Альбуса, а потом… Стрелка. Старая, давно умершая сова с письмом, которое двенадцатилетний Рон написал двенадцатилетнему Гарри. Либо до этого воспоминания не докопали, либо оно не слишком важное, просто очередная аномалия. Как-то же Добби похищал у Гарри письма тогда, да? Вероятно, один раз вот так вот Стрелку из 1992 в 2017 и загнал, как при неосторожной аппарации. Двадцать девятое октября, воскресенье.

«Папа, строительный» и «Хогсмид, Роза»

Первое для Гермионы — она вызвалась помочь Алану с какими-то габаритными покупками, чтоб он не тратился на доставку, а второе для Рона. И это он тоже помнил. Гермиона ушла утром, а Рон долго собирался, ждал, пока Хьюго сложит в конвертик какие-то штучки для Розы, аппарировал в Хогсмид, потусовался с дочерью, Альбусом и Скорпиусом, а потом, когда он уже нацелился было аппарировать домой, случайно попал в начало дня. Эту аномалию заметил только Рон и… почему-то Роза. Вот это тоже интересно, потому что утром в понедельник, когда Рон пришел на работу и сообщил о повторившемся дне, оказалось, что не все коллеги обратили внимание на зацикленность вчера, хотя сталкивались с повторами раньше — в другие дни. Кстати, о понедельнике. Тридцатое октября. Дата, после которой маховики времени не прокручивались дальше.

«ДР Молли» и «Электричество».

День рождения мамы, заплатить за электричество. Началось все как-то… нормально, без потрясений. Потом Рон сцепился с Амелией Паркер. Вернее, попытался это сделать, но… Она была чем-то расстроена. Рон помнил, что они сидели на подоконнике в комнатке отдыха, и обычно собранная стойкая Паркер от чего-то совсем расклеилась. Но от чего? Вот он. Первый провал. Смог бы Рон сам забыть причину, из-за которой главную его соперницу размазало и разъебало нервным срывом? Даже если он и не позлорадствовал в тот момент, но эта история должна была его зацепить! Но нет, в голове ничего. Это воспоминание как колдография — губы шевелятся, руки жестикулируют, эмоции проступают, но звука нет. И не только звука… Рон устало опустился на стул. Он помнил, как зашел в комнату отдыха — его мисс Селвин подговорила спросить, что там у Паркер, но как вышел оттуда… Его разговор с Амелией как будто бы что-то прервало. Или кто-то?.. А потом — сразу, какая-то заброшка, вся в снегу, и пацан, лица которого Рон тоже почему-то не помнит. Это еще вчера показалось ему странным. Рон не мог забыть лицо. Рон никогда не забывает лица. А что там забывать, это же не список покупок! Рон так нахмурился, что у него заболел лоб. И затылок за компанию тоже. Значит, мальчик имеет какое-то весомое значение во всей этой истории? Он что-то натворил? Он чей-то родственник? Он как-то опасен? Или выглядит так ужасно, что память Рона охренела и просто вытеснила этот кошмар? Восемьдесят девятый год. Эта дата каким-то чудом тоже закрепилась в его мозгу. Но было ли что-то важное в восемьдесят девятом году?.. В трубе зашумела вода, и Рон дернулся. Опять чары тишины?! Нет, холодильный шкаф же гудел все это время. С ума тут уже сойдешь скоро от всех этих внезапных звуков… Взгляд снова упал на календарь, но Рон понял, что пока не способен собраться с мыслями, чтобы продолжить искать пустоты в своей памяти. Даже такой разборчивый и аккуратный почерк Гермионы сейчас казался Рону непонятными каракулями — смысл слов до него просто не доходил. Да и, наверное, он уже слишком долго смотрит в одну точку. В нормальной же жизни люди редко залипают взглядом куда-то? Или часто? И что вообще такое нормальная жизнь?.. Рон нервно хихикнул. И плевать, если пятно увидит это в его памяти. Не хочешь видеть странные сцены — не доводи людей до сумасшествия, тупая ты преследующая солонка, ого, почти пустая, надо бы наполнить, странно, вроде бы недавно совсем засыпал… А нет, показалось! Рон агрессивно сложил руки на груди, шумно выдохнул и додумал свою мысль нормально: плешь! Тупая ты преследующая комариная плешь! Удовлетворившись временной свободой слова в своей голове, Рон встал. Все же немного подремать стоит…

* * *

Надолго вырубиться ему не удалось. Сон был каким-то тревожным и прерывистым, а подсознание то и дело возвращалось к календарю. Мозг пытался заполнить клеточки событиями, выстроить хоть какую-то хронологию, но все путалось. К примеру, Аврорат. Рон помнил, что заходил к Гарри, принес ему там каких-то булочек. Но когда? Зачем? Ради того короткого разговора? Правда, что ли?.. А в больницу к нему же Рон заходил… в субботу? Да, точно в субботу. Что там еще было в субботу?.. Хьюго. Рон за что-то извинялся. И не за мелочь какую-то, нет, там было что-то серьезное. И две зубные щетки еще эти… И Гарри. И драконья оспа. И Бродяга. И тупое следящее пятно. И пацан без лица. И рисунок с совой. И головная боль из-за попыток найти долбаную связь между всем этим! А вдруг пятно не враждебное? Вдруг оно пришло сюда, чтобы охранять? Защищать? Копаться в памяти, чтобы стирать опасные и вредные воспоминания? И на самом деле надо не бояться, а расслабиться и получать удовольствие? В конце концов, кто не мечтал о том, чтобы избавиться от навязчивых тревожных мыслей, которые лишь спать не дают и сердце из грудной клетки выселяют? Может, пятно могло бы подсобить и вытеснить из памяти хотя бы дурацкие рекламные песенки про ночные колпаки? Или последнюю ссору с Гарри? Или даже несколько ссор… Рон перевернулся на живот. А вдруг пятно с каждым визитом что-то подчищает? Приходит, выискивает, выносит мелкий сор, который пропустило раньше… И чем дальше в лес, тем меньше в голове остается воспоминаний и фактов?.. Вот между понедельником и пятницей точно прошестерили хорошо. В офисе какая-то суета, бардак, хаотичные перемещения и все не на своих местах. А миссии-то какие были? И были ли?.. И пацан без лица… Куда Рон его дел? Что там случилось-то?.. Во рту пересохло, а головная боль, казалось, только шла на повышение. Вот тут какое-то несовпадение… из-за этого мальчика его и отстранили. Но отстранили-то в пятницу, хотя миссию дали в понедельник… А отстранили за что? И как? И кто? Откуда у Рона в голове вообще знание, что его именно отстранили, а не уволили, например? Как до него дошла эта информация? Ему озвучили это лично? Прислали громовещатель? Обычное письмо?.. Так, к черту! Он все равно не уснет с таким эмоциональным багажом в черепушке! Рон приподнялся на локтях и осмотрелся. На всякий случай. Посторонние звуки и шумы не приглушались, но мало ли… На столике для макияжа он увидел планировщик Гермионы. Домашний, маленький. Ее рабочий блокнот был толщиной со справочник «1000 магических трав и грибов», и носи Гермиона обычную дамскую сумочку без заколдованного безразмерного дна, то он туда ни за что не влез бы. Так, там точно должен быть календарь… Рон нашел маленький классический календарик в самом начале, а пролистнув дальше, обнаружил разворот с нужной ему неделей. Пусть это и домашний блокнот, но все записи здесь были связаны с работой Гермионы. Рон не собирался в этом копаться, это все не его дело, ему просто нужно было увидеть неделю перед глазами, чтобы оценить пустоты у себя в памяти, но… Вторник, четверг и пятница. У всех планов Гермионы в эти дни стояли переносы. Сплошные стрелочки, отсылающие на будущие даты. У Гермионы. Переносы. На потом. Ха! Рон не удержался от усмешки. Хотя она отразилась в зеркале, и злоебучее пятно гипотетически может найти потом в его памяти этот эпизод и увидеть эту злорадную улыбку, если будет просматривать каждое воспоминание очень тщательно, но… черт, это было приятно! Теперь у него есть подтверждение, что в эти дни что-то действительно происходило. Что-то такое, что заставило Гермиону перенести все свои дела и планы на потом. Мерлин знает, эта женщина почти никогда ничего не переносит на потом, даже когда болеет и не может встать с кровати! Все сходится: несколько дней происходила какая-то херня, а в воскресенье, когда Гермионе нужно было выбраться в Хогвартс на встречу с МакГонагалл, ее растащило на куски от некого стресса. Отсюда и разбор книжного шкафа. Попытка вернуть контроль хоть где-то. Рассортировать, упорядочить, систематизировать. Да, судя по тем обрывкам фактов, которые Рон успел вычислить, общая картина происходящего… та еще. Непохожая на спокойный нежный пейзаж из подобных друг другу оттенков… Как же хочется это все записать! А еще лучше начертить в виде какой-то ленты времени, или таблицы, или… да чего угодно! Рон поежился. Наверное, направление ветра за окном сменилось… Он встал, подошел к креслу и снял с подлокотника свою серую толстовку. Накинул на плечи, руки сунул в карманы. Пальцы сразу же нащупали какой-то мелкий хлам. Монетки, булавка, ручка, пуговица, еще монетки, какой-то старый мятый чек, на котором печать уже выцвела… Рон смял и выкинул чек, монетки кинул в тарелочку для мелочи, а остальное все положил обратно — кроме булавки. У нее было плохое крепление, не хотелось бы, чтоб она расстегнулась в кармане и уколола его. Уколола. В мозгу как будто бы что-то зашевелилось. Просилась какая-то ассоциация. Как Рон там Хьюго сегодня сказал?.. — Гороскоп советует Рыбам проявлять осторожность и не делать резких движений. Рыбы. Рыба. Что-то там с рыбой… Как же сложно восстанавливать пустоты, когда зацепиться не за что!.. Блядующий Мерлин, точно! Уколоться! Зацепиться! Значок! Рыбка! Рон опустил взгляд, посмотрел на свою грудь. Значок с арбузиком тут. А оранжевая рыбка с тупым взглядом?.. — Выбирай все, кроме меджикарпа! — прозвучал в голове голос Розы. — Его я никогда не отдам! Но ведь в итоге отдала. Вчера значок точно был тут, Рон еще поцарапался им — это точно. Или не точно?.. Взгляд упал на булавку, которую Рон положил на макияжный столик, а потом перескочил к зеркалу. Собравшись с духом и кивнув своему отражению, Рон все-таки решил рискнуть. Чек добылся из мусорки, мелкий хлам вывалился обратно на поверхность столика, палочка впрыгнула в ладонь, а губы прошептали: — Фините Инкантатем. И!.. Ничего. Рон применил обратное заклинание ко всем объектам, надеясь, что хоть что-то трансфигурировано во что-то, но… — Репаро. И ничего не собралось ни во что… Вот бы можно было применить «Репаро» к свой памяти… — Ревелио. Никаких скрытых тайников, символов, зарубок… Твою мать! Он только зря рискнул безопасностью, но ничего не обнаружил, никакой зацепки! Рон снова опустил взгляд на значок с арбузиком. Он провел пальцем рядом с ним, погладил серую ткань. Дырочка, едва-едва заметная, и переплетение там немного стянулось… Нет, значок с тупенькой оранжевой рыбкой ему не показался, не приснился. Его забрали. Если в карманах было что-то еще, трансфигурированное ли, спрятанное ли, замаскированное ли, то и это, вероятно, изъяли… Ну, в целом, вряд ли следящее пятно тупее среднестатистического аврора. Если бы Рон обыскивал самого себя, то первом делом просветил всю мелочь в карманах на предмет маскировки и каких угодно чар. Очевидные улики первыми пошли в расход. В общем-то, объяснимо. Все подсказки, которые Рон обнаружил, остались на своем месте, потому что пятно еще глубоко не изучило историю его семьи, не знает привычек, приколов, загонов, каких-то фактов из прошлого… Ведь чтобы догадаться исправить записи в том же планировщике Гермионы, нужно знать, что она за человек. Со стороны все выглядит логично: часть планов по какой-то причине перенеслась на потом. И только по-настоящему близкий знает — хер там плавал! Ничего, ни одна задача не переносится просто так! Ох, пятну придется много копать, много воспоминаний перерыть, чтобы суметь подчистить такие мелочи. Рон снова засунул руки в карманы, закрыл глаза и выдохнул. Логикой он не вывезет это дерьмо. Нужно чувствовать свои гребаные чувства. Гермиона права — думанье не его сильная сторона. Рон — хаотичный, сумбурный, несобранный и непоследовательный дятел. Ситуация, в которой он оказался — хаотичная, сумбурная, несобирающаяся и непоследовательная херня. Это его стихия — стихия херни. Отключи мысли. Не думай, Рон. Сосредоточься на ощущениях… Лоб все еще болел. Пришлось напомнить себе, что не стоит так долго хмуриться, но и расслабиться вышло не сразу. Боли это, конечно, не убавило, но хотя бы ушло это неприятное стянутое ощущение. Лодыжка тоже хотела напомнить о себе. Действие зелий ослабевало — надо будет выпить еще. Или… нет? Может, боль даст больше информации?.. Пальцы перебирали в карманах всю эту шелуху. В правой руке пуговица с приятной шершавой поверхностью, а в левую ничего брать не хотелось. Раньше там были холодные грязные монеты и… И что-то легкое, воздушное, невесомое, но… Рон чуть открыл глаза и посмотрел вниз. Он пошевелил левой рукой через карман, сжал в кулак, выдвинул его вперед, натягивая ткань… Да. Раньше тут лежало что-то такое, от чего карман «раздувался». Рон вытащил руки наружу, посмотрел на них. Шишечка на среднем пальце из-за пера. После школы она уже почти рассосалась, но кожа в этом месте все равно оставалась шершавой. На пальцах уже почти смывшиеся пятна от чернил. Синих. Не черных… Маггловская ручка в кармане. В любом другом случае Рон тысячу раз предпочел бы перо и чернильницу, но, видно, обстоятельства вынудили его писать тем, что попалось. Может, он предчувствовал, что память скоро сотрут, вот и пытался где-то что-то записать?.. Если и да, то это забрали. А вот стереть с кожи синие пятна от чернил забыли… Рон фыркнул и покачал головой. Ну что ж, на не на каждое пятно найдется свой пятновыводитель. Что-то ты стерло, что-то ты забрало, а над остальным тебе придется еще попотеть… Как, впрочем, и ему. Рону же тоже предстоит как-то вырулить из этой ситуации. Вчера он говорил с Бродягой, и, судя по тому, что этот зашифрованный разговор из памяти пока не стерли, пятно ни в чем его не подозревает. Принимает Бродягу просто за псину, не углубляется в воспоминания с ним. Пусть так и остается. Надо как-то аккуратнее с ним общаться, чтоб самому на мысль не навести… Может, какую-то хитровыебанную систему шифровки такую придумать, чтоб Бродяга хотя бы смог передать, кто приходил к ним в дом до пятна? — Слушай, Бродяга, а давай я выйду, оставлю тебе этот кусочек пергамента, а когда вернусь, там уже будет имя, хах? Что думаешь? Нет, слишком рискованно. Подобный эпизод в памяти здорово может подставить Бродягу, а Рон пока не знал подробностей его статуса — надо ли его скрывать, выдавать за кого-то еще, важный ли он элемент какой-то движухи? Сейчас Бродяга — это его ладья, которая резко и внезапно выносится на поле боя со своей самой дальней угловой клетки. Но время ладьи еще не пришло, пока надо навести суеты в центре, чтобы крайние шахматные фигуры выпали из фокуса, и их не съели раньше времени. Надо бы, кстати, покормить всю живность… Гермиона как раз вернулась с работы, когда Рон с этим закончил. — Как оно? — спросила она первым делом. Есть ли что-то интересное на горизонте? Или кто-то… — Ну, как видишь, стало чище, — Рон постарался сделать акцент на последнем слове. Гермиона выдохнула. — Да. Вижу. Хорошо-о… Она устало опустилась на диван. Одна прядка выбилась из ее прически, и Рон аккуратно убрал ее, заправив за ухо. Гермиона тепло улыбнулась ему и перехватила его руку. Их пальцы переплелись. — Хьюго звонил? — Да, — произнес он. — Я уже все собрал. — Хорошо. Я чуть отдохну и… — она спрятала зевок в ладони и переключилась на другую мысль: — Нанервничалась за сегодня, устала что-то. — Что там? Все хотят твоего внимания? Или наоборот: тишина давит? — обеспокоенно спросил Рон. Гермиона не могла видеть пятно, и если как-то могла вычислить его присутствие, то только по чарам тишины. — Был момент, когда немного штормило, но потом я втянулась в работу — и все наладилось. Рон на секунду прикрыл глаза. Утром он намекнул Гермионе, что такое возможно, пятно может заявиться к ней на работу, но… Видит Мерлин, как же ему хотелось в этом ошибиться! — Выгребала сегодня мусор из сумочки, — Гермиона потянулась к своей безразмерной сумке без дна, расстегнула кармашек сзади и что-то достала, — смотри, какие красивые билетики сейчас в кино печатают. Она протянула Рону яркие оранжево-фиолетовые бумажки. — Да, симпатично, — произнес он хриплым голосом. Потому что имели значение не картинки с персонажами, не название, а дата, время и… количество. Тридцать первое октября, три штуки, у всех по краям оторвана эта хрень, которую билетеры отрывают на входе. Но Рон с ними не ходил, начало сеанса стояло слишком рано. Если, конечно, тридцать первого он работал по своему обычному графику… — «Тайна Коко», — прочитал Рон, чтобы оправдать, почему он так долго смотрит на билеты, — и как? Интересно было? — Честно говоря, вообще не помню сюжет, — сказала Гермиона. — Но Хьюго понравилось, хотя изначально он меня уговаривал на какой-то ужастик с рейтингом восемнадцать плюс и… Это тоже шифр. Раз Гермиона помнит уговоры Хьюго, то помнит и сам поход в кино. Дело в третьем билете. С ними кто-то был. — И как? По вторникам много народа сейчас? — спросил Рон, вспомнив сетку календаря. — Ты знаешь, на удивление малолюдно для Хеллоуина, — произнесла Гермиона. — Нам с мальчиками никто не мешал. Нам с мальчиками. Либо у Гермионы что-то не до конца стерли, либо она тоже по косвенным признакам что-то вычислила. Осталось только безопасно обменяться данными… — Хью сказал, что щетку забыл, — осторожно произнес Рон, — ты не помнишь, какая из двух его? Гермиона прищурилась. — Зеленая, — сказала она после того, как сглотнула. — Ага. Я так и подумал, — Рон кивнул. Пацан без лица. Он был здесь, у них дома. А еще… — Гарри, кстати, выписали из больницы, — как бы невзначай сказала Гермиона, крепче сжав руку Рона. Он посмотрел ей в глаза. Не надо было никаких подмигиваний, жестов, не надо было повышать или понижать тон — они друг друга и так поняли. Рон по своим каналам и подсказкам, Гермиона по своим. — Знаю, — произнес Рон, чтобы просто поддержать плавность беседы. — Думаю, он будет в порядке. Восемьдесят девятый год. Гарри как раз было бы примерно восемь-девять лет. Кажется, это те воспоминания, которые пропали до появления пятна. По какой-то причине Рон не должен был помнить, кто его подопечный. Гермиона кивнула, словно подтверждая его мысли. — Когда, говоришь, к своим собираешься? — перевел тему Рон. Ему показалось, что Гермиона догадалась о Гарри через Хьюго, хотел дать ей повод зацепиться и упомянуть это. — Думаю, поужинаю и тогда уже. Или не через Хьюго?.. Или Гермиона не поняла его намек? Или просто пока не хотела касаться этой темы? Ладно, если не она, то он скажет… — К нему Эд вчера прилетал, — сказал Рон и пояснил: — Утром. Гермиона прикрыла глаза и откинулась на спинку дивана. — И насколько?.. …много всего он успел рассказать Розе. — Намного. По его словам. Да и как они с Гермионой проверят? — Черт. — Да… — Хорошо, что она… …нарвалась на наказание. — И не говори. — А ты?.. …предупредил ее? — Перепоручил. Гермиона подняла брови. — Каратель, конечно, маленький, но… …его могут перехватить. — Я не знаю, Зефирка, — вздохнул Рон. — Честно не знаю, как еще… Хотя ему выпало несколько часов тишины и спокойствия, сейчас нервяк его догнал снова. Наверное, тело в какой-то момент уже устает тревожиться, как-то подмораживается, чтоб не разгораться от кучи разных разрывающих чувств, дает паузу на восстановление, чтобы… вскоре начать беспокоиться уже с новыми силами. Гермиона, видно, как-то это считала. Придвинулась поближе, боднула лбом его плечо, приобняла. — Что сможем, то и сделаем, — произнесла она. — Будем плыть по течению. Рон шумно выдохнул и кивнул. Он знал, чего Гермионе будет стоить эта тактика. Она ненавидит плыть по течению, ненавидит импровизировать, ненавидит разбираться потом, на месте, когда процессы уже запустились. Королева планирования не плывет по течению — это течение несет ее туда, куда она запланировала. И хотя Рон ничуть не сомневался, что Гермиона вывезет все на свете, адаптируется под что угодно, но… Одними книжными шкафами не обойдется. Грядет великая генеральная уборка, сортировка и перестановка. — Зефирка? — М-м? Во рту пересохло, а в носу защипало. Вчера он вспомнил кое-что, но так и не придумал, какими словами это можно описать, с какого угла зайти, через что намекнуть. Честно говоря, весь день он вообще старательно отгонял от себя эту мысль. Рон не чувствовал себя достаточно устойчивым, чтобы еще справляться и со стыдом. — Мне кажется, я… я сделал кое-что очень плохое, — признался он. — Плохое? — Да. По отношению к тебе. — Ко мне? — Гермиона чуть отстранилась и нахмурилась. — Что? Рон стушевался, не зная, как объяснить свое странное воспоминание. Образы в голове так и не восстановились, но ощущения он точно помнил. — Есть какие-то вещи, которые… которые ты делаешь по привычке, — начал он издалека. — Как бы… в общем, твоя рука сама знает, как зажечь свет на конце палочки, хотя мозг уже толком не думает, не делает никаких усилий, так? — Ты про… мышечную память? — уточнила она. Так, хорошо. Направление верное. Осталось придумать, как подвести все туда, куда ему надо… — Ага. Просто иногда удивляюсь, как мое тело умудряется помнить, где в этом доме выключатели. Хотя спроси меня сейчас, вряд ли назову хотя бы половину… — Та-а-ак? — протянула Гермиона. Ну, кажется, она поняла, что тело вспомнило что-то раньше подсознания. А дальше что? — Я… я это… Голос отказал. Рон закашлялся, и долго-долго не мог справиться с этим приступом. Тело пошло в отказ, не хотело сталкиваться с последующим за признанием стрессом. — Вряд ли, — вдруг произнесла Гермиона. До этого Рон избегал ее взгляда, но сейчас не мог смотреть куда-то еще. — Вряд ли? — переспросил он. Во рту все еще было сухо. — Ты бы не стал делать что-то, что меня бы расстроило или обидело, — пояснила Гермиона. — Я знаю это. Рон фыркнул. Она просто еще не знает, что он натворил!.. — А если бы я… не знаю, — медленно произнес он, — поцеловался с кем-то? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пойми намек, пойми! — С кем? — Ну, не знаю. С каким-нибудь мужчиной, например… Гермиона подняла брови. И невыносимо долго держала паузу. Ну все, сейчас весь их общий путь пойдет к черту, все построенное рухнет, все общее поделится и распилится, а потом… — Почему ты не допускаешь мысли, что я… могу одобрить это… происшествие? — спросила Гермиона. …а потом все как-то разрешится и наладится? Но в это Рону было сложно поверить. — Да ну! — воскликнул он. Гермиона пожала плечами. — Тебя же так и мучает вопрос. Может, я была бы не против, что ты наконец-то с ним разберешься? Рон несколько раз моргнул. Кажется, за последние несколько минут разговора он забывал это делать, потому что в уголках глаз ужасно чесалось и кололо. — Да ну! — повторил он. Так же не бывает! Одно дело шуточки и фантазии, ими безопасно делиться, ведь оба знают, что ничего такого не случится. Ну там пококетничать немножко можно, пофлиртовать, Гермиону даже веселит, когда Рон подкатывает к... да хотя бы Краму! Но поцелуй! В смысле… поцелуй! Может, Гермиона неправильно его поняла?.. — А ты?.. — Да, Рональд, я поняла! — возмутилась Гермиона, словно обиделась на его последнюю мысль. Коленки затряслись от облегчения, хотя виски, казалось, кто-то еще сжимал. Напряжение еще не ушло до конца. — Давай я устрою тебе сцену ревности потом, когда… — она не договорила, но Рон понял. — Когда для этого будет повод, — кивнул он. Когда мы все вспомним. Если только в эти пустые дни он не вычудил чего пострашнее… — Не думаю, — сказала Гермиона, вновь взяв его за руки. — Что? — Не думаю, что ты перейдешь границу, — пояснила она. — Сам факт, что ты заговорил об этом, хотя еще точно ничего не… — Угум, — Рон кивнул, прервав ее мысль. Он ее и так понял, но продолжение могло вырулить не туда. Мордредов бурундук, хотелось бы ему верить в себя так же, как Гермиона верила в него!.. Рон прислонился лбом к ее лбу. Пожалуйста, пожалуйста, только бы он не обманул ее доверие, пожалуйста!.. Он сам себя съест, если и правда сделал то, что сделал, без ее ведома и согласия… — Курица скоро допечется, — сообщил он. — Пойдем? Может, встреча с Хьюго подкинет Гермионе еще каких-то подсказок?..

* * *

Пятно пришло, когда они ужинали. Вышло не очень удобно, ах, жалость какая, не рассчитали порции, за стол не пригласить, ай-яй-яй! Но если без шуток, выяснилось вот что: сложно искать, за что зацепить мысль, если жуешь… так, скажем, самую среднюю еду на свете. Не плохо, не хорошо, просто вот никак. Очень стандартно. К тому же желудок, вновь почувствовав стресс, стал сопротивляться, урчать и жечь организм изнутри… В итоге Рон залип взглядом на Гермионе и мысленно перечислял, какая она у него замечательная. Кажется, пятну не очень понравилось тонуть в океане его сентиментальности и слащавости, поэтому свалило достаточно быстро. Оно уже, кажется, приходило сюда просто проверить, как тут у них дела, не разорвало ли их внезапным катарсисом. — Нет, ну какая забота! — вырвалось у него вслух. Бродяга с недоумением повернул к нему голову и приподнял уши. — Да так, — Рон поскреб пальцами у виска. — Дорожки опять заледенели, вот и бешусь… А еще голова гудит, и никакие зелья от этого не помогают! Бродяга быстро и часто задышал. Они оба знали, что никакие дорожки не заледенели и все в общем-то в порядке. — Ты это… прости, что мало времени с тобой провожу, — произнес Рон, наклонившись, чтобы погладить пса между ушей. — Как-то нервно было весь день… Бродяга прикрыл глаза, подставляясь под ладонь. Рон считал это за собачий эквивалент понимания. — Не будем привлекать к себе лишнее внимание, да, мой хороший? — с намеком спросил Рон и сам с собой согласился: — Да-а, мой хороший! Бродяга немного прошелся сам на своих трясущихся лапах, но быстро устал. Пришлось опять взять его на руки. Бедный, как же его, наверное, Арка потрепала там… — Но зато сегодня получилось больше, чем вчера, — похвалил его Рон. — Крепчаешь уже, восстанавливаешься. Бродяга как-то особо душераздирающе и трогательно заскулил. — Да-да, знаю. Я тоже не люблю… подобные состояния. Хочу быть достаточно автономным и самостоятельным, чтобы творить всякую дичь. Если в человечьем облике Бродяга смеялся, как собака, то в собачьем фыркал, как человек. Забавно… — Погоди-ка… — Рон остановился и поудобнее перехватил пса, чтобы суметь дотянуться до виска и почесать его, — под шапкой аж зудит!.. Но едва ли помогло. Рон в итоге даже снял шапку и запихал в карман своего пальто. Да что же такое!.. И гудит, и чешется, и хочется залезть в свою голову, чтобы помыть ее изнутри, и… Рон застыл, как вкопанный. Не изнутри. — Ты слышишь? — тихо спросил он. Бродяга приподнял одно ухо, вслушался. Потом понюхал воздух и повернул голову… вправо. Не слышит. — Ладно, — вздохнул Рон. Ну, наверное, он и не должен слышать. В конце концов, сам Рон тоже долго учился находить червоточины по звуку…