Истории Годвилля

      — Спешите делать добрые дела, — таким, бесспорно пафосным, заявлением жрец храма всех богов закончил утреннюю проповедь.       Повинуясь жесту, послушники подхватили чаши для подношений и споро оббежали пришедших на проповедь героев, напоминая им, что первое и главное доброе дело, конечно же, это помочь храму.       Лаза Снеахта бросила в чашу двадцать пять золотых, чеком, разумеется и на имя ее богини.       — Добрые дела — это хорошо, Изумруд, — сообщила она питомцу. Тот преданно ожидал ее на выходе из храма, так как с питомцами из-за в последнее время участившихся пожаров в храм было нельзя. — Вот как ты думаешь, убивать монстров — это доброе дело? Вот и я не знаю. Но надо же что-то с ними делать.       — Мряк, — подтвердил крокодилер, проверив рюкзак с припасами и не учуяв ничего интересного.       Лаза Снеахта была героиней бесспорно храброй, конечно же, глупой, и, как все герои любящей выпить, хорошо закусить и не работать.       Однако, слова жреца тронули в ней какую-то ниточку, примерно ту же самую, что заставляла Лазу, узревшую бутыль чистейшего охлажденного самогона смахнуть слезу и заявить: «Рыбка любит плавать». После чего заказать рыбки на всех героев в таверне и на всю наличность.       И вот сейчас, как и в случае с рыбкой, героиня настроилась выполнить и перевыполнить норму упомянутого в проповеди. Причем два раза и вне очереди.       До обедни Лаза успела совершить много добрых дел: выслушала жалобы пары селян на то, что выросла репа большая, а работать не хочет, и, даже посочувствовала им. Вскопала огород одинокой селянке и нашла там горшочек с пятью золотыми. Так как Снежка была героиней обеспеченной и доброй, она отдала селянке аж один золотой. Как считала Лаза — ей и того много, ну куда селянам деньги-то девать.       Обедню довелось служить в полуразвалившемся храме с очень игривыми барельефами. Первым делом героиня воздала хвалу персональной Великой за хлеб и ветчину, после насытилась во славу божественного имени гороховой похлебкой, и, завершила священнодействие компотом. Изумруд же, как и положено героическому питомцу, изловил и сожрал пару розовых ящериц.       Закончив с обедней, восславив имя Великой фразой:       "Благодарю тебя за бездонный желудок, Всемогущая, мне бы еще и безразмерные карманцы", — Лаза ощутила себя готовой творить новую порцию добрых дел.       Изловленный в кустах коварный маньяк внезапно оказался имперским штурмовиком, забывшим дорогу до своей вселенной, так что доблестная героиня ему эту дорогу в красках описала.       Тот бледнел, краснел, даже шлем снял, но слушал очень внимательно.       — И помни, — подняв вверх палец вещала Лаза. — Дойдешь до Вольнодумска и повернешь направо. Это точно так же, как и налево, но только без ужина. Налево не поворачивай, попадешь не туда, куда надо и там тебя — амм! Сожрут, пикнуть не успеешь!       Изумруд, питомец артистичный и всесторонне одаренный, тут же продемонстрировал как именно это будет.       — Молодец, Изумруд, — Лаза кивнула. — Великая, а зачти мне еще одно доброе дело!       С неба послышалось недовольное бурчание.       Лаза пожала плечами, решила, что богиня сегодня, как всегда, ее не любит, не ценит и корзину с обедом просто так не дает, пошла себе дальше геройствовать.       Мир Годвилля вообще тесен, а с тех пор, как повелением демиургов всем героям выдали карты — мир стал еще более тесен, чем ранее. Герои считали, что если на карте нарисована полосочка прямо посередине тракта — значит строго по этой полосочке надо идти, в результате чего на тракте наблюдалась приличная толкотня.       — О, Изумруд, смотри, Брецель идет, карту разглядывает, — заметив знакомого сказала Лаза. — Сейчас дорогу спрашивать будет.       Брецель, согильдиец Лазы, был героем очень рассудительным и разумным. На рожон никогда не лез, богиню свою почитал, «Роковой Домны» много не пил, в подземельях геройствовал умеренно, предпочитая поддерживать боевой дух команды издалека, подальше от босса, поближе к выходу. За это его в гильдии и уважали. Был этот герой миролюбив и немного к полноте склонен.       — Ой ты гой еси, добрый молодец, Брецель. Куда путь-дорогу держишь?       — Лаза, прекрати паясничать, пожалуйста. Ты не могла бы мне помочь?       — Тебя босс в подземелье покусал? Тебе повязку надо наложить? Тугую… на шею.       — А вот так говорить некрасиво. Нет. Я просто немного заблудился. Опять.       — И который уже это раз за неделю? Попроси богиню, пусть дарует тебе высшее знание местности и топографии.       — Просто подскажи, как до этой точки дойти, больше ни о чем тебя не прошу.       — А кто тебе координаты дал? Опять какого-то монстра пообещал накормить меренгами?       — Я монстров не кормлю, я монстров побеждаю, а что еще с ними делать?       — Ну, иди до Вольнодумска, а потом направо, это как налево, только без ужина, а вот налево…       — Мне не надо в далекую-далекую, мне надо просто узнать, что зарыл там монстр, которого я героически победил.       — Где?       — Там, где он мне отметил на карте, очевидно.       — Мряк!       — Изумруд, не надо грызть Брецеля на ногу, он несъедобный.       — Лаза! Уйми своего проглота!       — Он не проглот, он просто расстроился, что я не дала ему покомандовать героическим парадом вчера.       — А почему он ест меня?       — Видимо, ты ему кого-то напоминаешь. О, а я знаю это место, то, что у тебя на карте.       — И ты там уже побывала?       — Конечно, там селянка, я вскопала ей огород, забрала четыре золотых. Так что ты можешь туда уже не идти.       — Шустрая ты как Олигааргх с похмелья… Или как паства при включении винопровода. Благословенного!       — Вот видишь, как все просто. А ты иди по дороге прямо-прямо, точно не заблудишься.       — Мряк!       Брецель аккуратно скатал карту в трубочку.       — Шустрая ты, Снежка. Только решишь сделать доброе дело, подряд выполнить, как ты уже все сделала.       — А как ты думал, — самодовольно откликнулась Лаза. — Жрецы вот тоже говорят — спешите делать добрые дела.