Silent Tale

      Папирус был не в лучшем расположении духа, пусть он ни за что не сказал бы это вслух.       Генри, Мария и та, другая женщина, всё ещё следовали за ним – не то чтобы он был против. Но что его действительно задевало, так это то, что женщина, которую они только что встретили, смотрела на него с таким недоверием.       Почему она так смотрит? Он ей и слова не сказал, значит не мог оскорбить или обидеть. Разве он не доказал, что является союзником и другом? С чего бы ей ТАК осуждать его?       Папирус стиснул зубы. Это нехорошо. Он не должен… Нет, не может позволить эмоциям и сомнениям взять над ним верх. Не в подобном месте, где враги и демоны таятся за каждым углом.       Он потряс головой и сконцентрировал внимание на том, что его окружало. Молодой монстр не имел ни малейшего понятия, куда идёт, но желания доставать карту, чтобы проверить, не было – да и если бы достал, он всё равно не знал, куда смотреть. Не похоже, чтобы Сериф оставил зацепку касательно своего местоположения.       Всё же, идти было лучше, чем стоять, поэтому он просто позволил себе двигаться вперёд. Если у людей с этим какие-то проблемы, он с удовольствием выслушает их предложения. К сожалению, они слишком заняты, осуждая его, чтобы предлагать какие-либо идеи или решения.       Скелет вздохнул, проходя мимо указателя в форме стрелки.       «САДОВЫЙ ЛАБИРИНТ»       Папирус уставился на жирные красные буквы, совершенно не удивившись тому, что они были написаны кровью.       И всё же, он обнаружил, что направляется в сторону этого так называемого сада. Не то чтобы он собирался куда-то ещё, или у него были какие-то другие дела.       Пять минут спустя монстр и три человека оказались у входа в сад. Если его можно было так назвать.       У входа были стены и пол, целиком сделанные из белого бетона, с виноградными лозами и трещинами по краям. А внутри, насколько охватывал глаз, виднелись стены и стены зелени.       Это был лабиринт из живой изгороди.       Папирус почувствовал, как сжалась его душа от этого зрелища. В любое другое время он был бы в восторге от перспективы войти внутрь такого огромного лабиринта и попытаться найти выход. Но…       У него было такое чувство, что, если он войдёт туда, то уже не выйдет.       Однако, прежде чем он успел высказать свои опасения, люди просто прошли мимо него без единого слова. Не желая отставать, он поспешил за ними.       Туман, если такое вообще возможно, внутри был даже плотнее, чем снаружи. Возможно, из-за того, что стены жались близко друг к другу. Какой бы ни была причина, Папирус старался не заблудиться.       Поворотов было множество, и скелет попытался запомнить путь назад ко входу, но через какое-то время сдался. Безнадёжно было пытаться составить карту этого места, и всё, чего он смог добиться – головная боль.       В некоторых из стен живой изгороди, несомненно, от недостаточного ухода, зияли дыры, и они рассыпались на части. Впрочем, так их было легче огибать. Иногда люди и монстр натыкались на скамейки и столы, преграждающие их путь. Они не имели ни малейшего представления, откуда те взялись, но, что действительно странно, они все были перевёрнуты.       Дорожка состояла из маленьких белых камушков, похрустывающих под подошвой. Скелет позволил слабой улыбке скользнуть по его лицу, так как странная женщина, похоже, с трудом удерживала равновесие из-за высоких каблуков.       Улыбка моментально слетела с его лица, когда он услышал позади себя приближающиеся шаги.       Он стремительно развернулся, выхватив нож, готовый нанести удар.       Но всё, что он увидел – белый туман.       Он постарался замедлить лихорадочное биение своей души, болезненно колотившейся в груди. Это невозможно! Звуки шагов прекратились, когда они встретили Марию, это она была их источником! Он шёл позади неё – позади них всех, всё это время! Чьи это шаги?!       – Р-ребят, вы с-слышали…       Он развернулся, чтобы задать вопрос своим спутникам, но обнаружил, что говорит в пустоту.       Он был совсем один.       Тяжело дыша, высокий скелет отчаянно вертелся во все стороны, надеясь хоть краем глаза заметить людей, но всё, что он видел – лишь туман да кусты.       Они что, просто оставили его? Бросили, пока он отвлёкся? Он знал, что им с ним было некомфортно, но это не значило, что они могут просто… БРОСИТЬ его, словно мусор!       Молодой монстр сделал глубокий вдох и попытался рассуждать логически. Нечестно с его стороны просто обвинить людей в том, что они оставили его. Вероятно, они думали, что он идёт за ними и продолжили путь. Это просто случайность.       Обрадованный тем, что смог прийти к разумному выводу, он сделал несколько шагов вперёд.       Только для того, чтобы остановиться, когда позади также сделали несколько шагов вперёд.       Папирус помедлил и сделал ещё шаг вперёд.       Неизвестный сделал шаг вперёд.       Он сделал ещё пять шагов.       Преследователь сделал пять шагов.       Пот заструился по его черепу, и когда его преследователь повторил два следующих его шага, скелет отбросил осторожность и кинулся бежать.       Он всё ещё слышал, как кто-то гонится за ним.       Папирус несколько раз свернул наугад, полный решимости оторваться от своего странного преследователя, но тот как будто заранее знал, куда он направится.       Через десять минут, как раз когда он почувствовал, что его душа будто пылает огнем, он споткнулся обо что-то и упал. Нож вылетел из руки, упав в нескольких футах от него, и скелет поспешно пополз за ним. Маленькие камешки царапали ему руки, но он легко игнорировал их. Подобрав нож, он оглянулся через плечо, и паника вернулась к нему, когда он увидел, обо что споткнулся.       Это была портативная камера Марии.       Несколько секунд он просто смотрел на упавшее устройство, потом подполз, чтобы поднять его. Убедившись, что, споткнувшись, не сломал камеру, он открыл ее.       Видеосъемка всё ещё шла, и он не знал, как ее выключить, поэтому просто держал ее свободной рукой. Он отдаст камеру Марии, когда найдет её.       Сжимая в одной руке нож, а в другой – фотоаппарат, он неуклюже поднялся на ноги. Он мог бы просто положить камеру в сумку, и маленькая ожесточенная часть его хотела оставить устройство здесь, но...       Мария явно любила этот аппарат. Он не мог оставить камеру здесь, зная, что она дорожит им. К тому же это чувство... Приятно было держать в руках что-то ещё, помимо ножа. Кто знает, может быть, если он поверит достаточно сильно, камера действительно сможет записывать вновь.       Снова оказавшись на ногах, Папирус посмотрел вперёд и ахнул, увидев различные картины, покрывающие стены изгороди.       Он почувствовал, как к груди подступает желчь, когда взглянул на красочный рисунок с горящим ребенком. Он всмотрелся в другое изображение и заскулил, увидев обезглавленную женщину в забрызганной кровью одежде.       Но еще ужаснее было то, что они выглядели как настоящие люди. Как будто кто-то сфотографировал их чудовищную смерть и просто нарисовал ее на холсте.       Молодой монстр попытался не обращать внимания на картины, но обнаружил, что это непростая задача – они были повсюду. Он чувствовал, как его душа бьется в ребрах, а паранойя и ужас нарастают. Эхо шагов, повторяющих его собственные, также не способствовало спокойствию.       Пять минут спустя он вынудил себя прекратить разглядывание картин, направив свой взгляд и объектив камеры вниз, на маленькие белые камешки.       Внезапно белые камни стали красными, и он ахнул, наступив на чью-то руку.       Он поднял глаза и подавил рвущийся наружу крик. Он не обнаружил картин на стенах – взамен, его со всех сторон окружали тела.       У одного мужчины вокруг шеи была обмотана веревка, а у женщины в центре груди зияла дыра. Куски тел были повсюду, обезображенные и изуродованные самыми различными способами. Каждый человек выглядел ещё ужаснее предыдущего, и как же много крови…       Камера дрожала, пока он продолжал продвигаться вперёд, твердо решив, что не позволит этому остановить его.       – …Пожалуйста… помогите мне…       Папирус остановился и огляделся. Был ли кто-то еще жив…       Что-то схватило его за ногу; он посмотрел вниз и закричал.       Это была окровавленная рука.       Он отшвырнул отросток от себя и попятился назад, пока рука цеплялась за землю, чтобы устремиться к нему.       – ...Пожалуйста... Пожалуйста... Пожалуйста…       – Помоги... Мне. Пожалуйста... Помоги мне…       – ... Пожалуйста, помогите мне.... Помогите...       – … Спасите меня... Прошу... Пощадите…       – ...Помоги... Мне… Спаси... Меня...       Папирус огляделся вокруг – его окружали голоса. Он чуть не закричал снова, когда трупы начали двигаться. Как марионетки на ниточках, все они приближались к нему; их движения были замедленными и неестественными.       Его окружали.       Целый сад, полный мертвых людей.       Папирус пустился бежать. Он не обращал внимания на голоса и части тел, которые пытались поймать его. Он промчался мимо обезглавленных людей всех возрастов и полов, пытавшихся сбить его с ног.       Окровавленные конечности потянулись к нему, а звуки голосов уже почти оглушали.       – Спасименяспасименяспасименя!!       – Помогимнепомогимнепомогимне!       – Прошупрошупрошупрошупрошу!       Этого было слишком много, слишком громко, слишком... Вообще слишком. Он споткнулся о чью-то ногу, и рой тел повалил его. Они тянули и царапали всё подряд. Скелет извивался и брыкался, но ничто не могло их остановить. Это было похоже на заплыв в море трупов.       Он пробивал себе путь локтями, протискиваясь сквозь несметную толпу, тяжело дыша от неконтролируемой паники. Его красные джинсы и свитер были порваны в разных местах, куда дотянулись руки мертвецов. Один из ремней его рюкзака порвался, и он потерял ботинок, но едва ли скелет заметил – ему было не до этого.       Он хотел вернуться домой. Он ненавидел всё это. Ненавидел, что с ним так обращаются. Что он сделал не так?! Что он сделал, чтобы заслужить это?! Что он сделал?! ЧТО ОН СДЕЛАЛ?!       Он посмотрел вперед и тут же остановился, едва не врезавшись в стену. Монстр поспешно огляделся, но обнаружил, что выхода нет. Он в ловушке.       Не зная дороги, он загнал себя в тупик.       Он слышал крики и стоны трупов, что приближались к нему. В отчаянии скелет попытался вскарабкаться на стену из кустарника, но она была слишком гладкой – ему было не за что ухватиться. Может, он мог бы попробовать прорубить выход?       Он потянулся за топором, но нащупал лишь пустоту. Его глаза широко раскрылись от осознания, что, возможно, один из трупов забрал его оружие, когда они пытались схватить его.       По мере того как их голоса становились все громче, страх и ужас Папируса усиливались. Он еще сильнее прижался спиной к стене. Так сильно, как только мог.       Женщина, у которой была оторвана нижняя челюсть, нашла его и, спотыкаясь, пошла вперед; за ней следовал ребенок, у которого отсутствовали обе руки. Крепко прижав камеру и нож к груди, он попытался вжаться в стену позади себя. Он никак не мог выбраться отсюда с боем. Его разорвут на части прежде, чем он успеет даже подумать о побеге.       За всю свою жизнь скелет никогда не чувствовал себя таким безнадежно потерянным, как в этот момент.       Чувство отчаяния овладело им, и прежде чем он смог остановить себя, крупные слезы покатились из его глаз. Сухость в воздухе казалась удушающей и холодной, заставляя Папируса плакать еще сильнее. Он умрёт. Умрёт в одиночестве, даже не попрощавшись со своими друзьями... Со своей семьёй... Своим братом...       Он закрыл глаза и еще глубже вжался в изгородь, и как раз в тот момент, когда он почувствовал, как к нему тянется ближайшая рука, стена позади поддалась. Папирус судорожно вздохнул и взмахнул руками, пытаясь удержаться на ногах – но он уже падал.       Должно быть, он был на вершине холма или вроде того, потому что следующее, что он помнит – как кубарем катится вниз.       Он догадывается, что выронил нож и фотоаппарат, но об этом можно будет побеспокоиться позже. Его спина врезается во что-то острое – вероятно, камень – и он чувствует, как последняя лямка рюкзака рвется, и тот катится вслед за ним. Бедный монстр даже не успевает закричать, как оказывается в почти трехсекундном свободном падении.       Громкий всплеск – и он приземляется в некое подобие бассейна, полного воды, вот только… Она такая густая и красная…       Его глаза расширяются от осознания того, что он окружен кровью. Он быстро выныривает и выплевывает красную жидкость. Задыхаясь, Папирус пытается совладать с паникой и оглядывается по сторонам.       Он в каком-то фонтане… Из тех, куда люди бросают монетки, чтобы загадать желание…       Он подплывает к краю и, дрожа, пытается выбраться из фонтана, но ему на это не хватает сил – он так и остается наполовину погруженным в жидкость. Скелет все еще чувствует головокружение от падения, произошедшего перед его приземлением сюда. Его тонкие руки оставляют темно-красную лужицу на чистом белом бетоне.       Папирус всхлипывает и изо всех сил тянется вверх, но кажется, что в этот момент вся энергия покидает его. Похоже, что все, что поддерживало его и помогало двигаться вперед, уже исчерпало себя, и он чувствует себя полностью выжатым и измотанным. Высокий монстр кладет свой, теперь уже красный, череп на окровавленные руки; вдох-выдох. Последнее, что он чувствует перед тем, как потерять сознание, – это рука скелета, скользнувшая по его лицу.