Silent Tale

      Двадцать минут ушло на то, чтобы пауки опустошили запасы своей субстанции, но, когда последний, наконец, рухнул на бок, высокий монстр неуверенно встал на колени. Одежда жалко облепила его хрупкую фигуру, заставляя его казаться меньше. К этому моменту люди притихли, накричавшись до боли в горле. Всё, что они теперь могли – шокировано наблюдать в тишине.       – Чёрт… А я сначала решила, что ты просто… Сдался. Но сейчас… – женщина покачала головой, не веря своим глазам. – Ты всё это спланировал, да?       Папирус лишь кивнул, на ходу вытаскивая нож. Было трудно разрезать паутину, но не потому, что она была слишком плотной, а из-за розовой жидкости на его руке, из-за которой оружие постоянно выскальзывало.       Ещё двадцать изнурительных минут ушло на то, чтобы вызволить обоих людей, перерезав паутину. К счастью, как только они оказались на воле, то, должно быть, поняли, насколько сильно устал их спаситель, и предложили поискать место для отдыха. Папирус, слишком вымотанный, чтобы спорить, лишь кивнул и последовал за людьми. Затем женщина вспомнила, что оставила сумку в уборной неподалёку, когда её утащили пауки. Она утверждала, что там можно также безопасно отдохнуть.       Папирус позволил себе тупо следовать за парочкой. Он доверил своим спутникам отвести себя в безопасность.       И действительно, через несколько минут он смог различить очертания здания. Оно было великовато для общественного туалета, но он не озвучивал своего мнения, поскольку это было лучшее, на что он мог надеяться. Втроём они вошли в женскую уборную (поскольку вход в мужскую был заколочен) и заперли за собой дверь. Лампы не работали, но, к счастью, окна давали достаточно света, чтобы ясно видеть. Троица расселась на полу в неловком молчании.       Папирус открыл свой рюкзак.       – Хотите яблоко? – спросил он, протягивая им последний из красных плодов. Они согласились, а когда предложили поделиться, скелет вежливо отказался. Он не был голоден, да и его челюсть всё ещё болела.       Папирус воспользовался временем, пока они ели, чтобы изучить женщину; она же открыла свою сумку и достала из неё какую-то камеру. Девушка не выглядела необычно для человека, но он всё ещё немного сомневался на её счёт. Также он чувствовал любопытство касательно состояния её правого глаза.       Папирус указал на него.       – Не хочу показаться грубым или лезть не в своё дело, но ты не повредила свой глаз недавно?       Женщина подняла взгляд от камеры и тупо уставилась на него, пока до неё, наконец, не дошёл смысл вопроса.       – О, мой глаз! – Она потёрла ободранную кожу вокруг него, заставив Папируса внутренне содрогнуться. – Ты бы поверил мне, если бы я сказала, что проснулась вот так?       – Что за чёрт? – воскликнул Генри. – У тебя глаза нет! Это же в насколько сильной отключке надо быть и как долго, чтобы проебать глаз?       – Эй, я, типа, не подписывалась на это! – Она указала на своё лицо. – Да я около часа кричала и паниковала, пока не успокоилась!       Генри поморщился.       – Ну, раз уж ты так говоришь…       Папирус протянул ей лечебный напиток.       – Кажется, кровь всё ещё идёт. Выпей это, тебе станет лучше. – Он вручил Генри такой же. – А это тебе.       Пока Генри изучал маленькую бутылочку, женщина незамедлительно открыла свою и сделала глоток. Папирус забыл предупредить её о вкусе и расстроился, когда она подавилась от неожиданности и закашлялась.       – Ты что, сейчас заставил меня выпить из бутылки с мочой? – прохрипела она. Генри поднял брови и настороженно принюхался к бутылочке.       Папирус открыл было рот, чтобы объяснить, но остановился, когда она начала терять сознание. Генри потянулся к ей и удерживал, пока всё не кончилось.       – О-ого… Это было… – Она лихорадочно заморгала, пытаясь возвратить себе ясность зрения. – …Меня так не накрывало со времен колледжа.       Генри фыркнул.       – Восхитительный опыт, я уверен… – Папирус нахмурился. – Но это напомнило мне о том, что мы так и не представились друг другу как следует…       Женщина неловко почесала затылок.       – Жуть. Мой отец был бы разочарован моими ужасными манерами. Всё же, о человеке судят по манерам… или типа того… – Она умолкла и покачала головой. – Как бы там ни было, меня зовут Мария Джонс. Рада познакомиться официально. – Она протянула руку.       Папирус улыбнулся и пожал её.       – Взаимно, Мария. А я Папирус, скелет. Но можешь звать меня просто Папирус.       Она улыбнулась в ответ и, пока представлялся Генри, Папирус напряжённо размышлял. Когда они он впервые встретил эту женщину, она, казалось, что-то знала о нём. Словно уже они встречались ранее или, возможно, она наблюдала за ним…       Папирус окинул женщину взглядом. Он не считал её опасной, но он бы не продержался так долго, если бы не его внимание к деталям. Вдобавок, у него было чувство, что она скрывает от них что-то, способное стать опасным в подобном месте.       – Так ты собираешься рассказать нам правду прямо сейчас или будешь и дальше тянуть резину? – холодно произнёс Генри. У него было дурное предчувствие с того момента, как он впервые увидел её.       – Что? – Мария застыла как олень в свете фар. – Я-я не понимаю о ч-чём ты говоришь.       – Ой, да ладно! – Генри был настроен скептически. – Я знаю, ты что-то скрываешь, и будет честно, если ты нам это расскажешь.       Мария надулась.       – Я не обязана ничего говорить, если не хочу.       – Это так, – бесстрастно отозвался Папирус. – Но если ты и впрямь что-то от нас утаиваешь, то боюсь, нам не по пути.       Он спокойно наблюдал, даже когда заметил промелькнувшее на её лице выражение паники и страха.       – Я не хочу оставлять тебя одну, но если ты не можешь довериться нам, то и мы не можем доверять тебе. – Это же так просто.       По-видимому, Мария разрывалась между желанием рассказать ли им всё или промолчать, но, когда Генри и Папирус встали, она приняла решение.       – Подождите… – наконец выдохнула она. – Я расскажу…       Папирус и Генри обменялись взглядами, но всё же опустились на пол, выжидающе глядя на неё.       – …П-правда в том, что… Я, эм… – Она громко сглотнула. – Я, вроде как… Снимала тебя… – она неловко умолкла, отследив взглядом очертания своей камеры.       Папирус склонил голову, когда ответ немного прояснился.       – Ты следила за мной и снимала меня, – это было скорее утверждение, а не вопрос.       Мария поморщилась – Генри уставился на неё так, словно у неё выросла вторая голова. Когда скелет сформулировал это подобным образом, неудивительно, что прозвучало как-то жутковато.       Папирус закрыл глаза и припомнил подробности его передвижений.       – Эти шаги… Я чувствовал, что за мной кто-то следует, но каждый раз, когда я оборачивался… Никого не было…       Он посмотрел на женщину.       – Это твои шаги преследовали меня?       – … полагаю, да. – Мария пожала плечами, не сводя смущённого и одновременно пристыженного взгляда с камеры.       – Как долго ты сталкерила за ним? – спросил Генри, подняв брови.       Мария вздохнула. Что толку врать им – она заслужила все эти эмоции, которые они выплеснут на неё.       – С тех пор как ты и твой друг-коротышка вышли из того магазинчика подарков.       Папирус почувствовал, как у него голова пошла кругом от шока. Она наблюдала за ним так долго, а он даже не заметил?! Ну, заметить-то заметил, но лишь шаги, а вот она сама ему ни разу не попадалась.       Генри выглядел задумчивым, но ничего не сказал. Он почему-то чувствовал, что это совершенно не его дело, задавать вопросы, по крайней мере сейчас.       Женщина, казалось, сомневалась в чём-то, но всё же кивнула самой себе, словно придя к какому-то решению, и указала на камеру.       – Я снимала тебя… Но каждый раз, когда я пыталась просмотреть записи, я получала лишь эти… статические помехи.       Папирус наблюдал за тем, как она запустила видео и на экране не отобразилось ничего, кроме помех.       – Я правда не знаю, почему продолжаю всё снимать, даже если результат всегда таков, но… – Она закусила губу. – Я-я просто чувствую себя немного лучше, делая это. С-словно я не совсем одна… Понимаешь?       Папирус кивнул, удовлетворённый ответом, в то время как Генри, по-видимому, разозлился.       – Так вместо того, чтобы помочь Папирусу, ты решила преследовать его и наблюдать, как его едва не убивают различные демоны? – холодно отметил он.       Мария подняла взгляд, её глаза в отчаянии расширились, и она открыла было рот, чтобы ответить, но Генри ещё не закончил.       – Ты попросту позволила… ребёнку бродить по этой адской дыре, и у тебя даже мысли не возникло помочь?! О чём ты вообще думала?!       Папирус нахмурился. Он? Ребёнок? Вообще-то это не так, ему ЕСТЬ восемнадцать, в конце концов. Впрочем, он считал, что Генри кое-в чём прав. Его путешествие было бы приятней и, возможно, безопасней, будь у него спутник. Две головы лучше, чем одна, и всё такое…       – Так зачем ты его снимала? Хотела запечатлеть на камеру его смерть или типа того? Хотела побольше просмотров и лайков своим видео?! Как те, кто думает, что смотреть всякие реалити-шоу, сидя в безопасности, это нормально, потому что, лучше пусть такое происходит с кем-нибудь другим, а не с тобой?!       Генри выглядел разъярённым, а его лицо побагровело от злости.       – Ты хоть задумывалась, есть ли у Папируса семья?! Как бы ты им объяснила произошедшее, если бы он погиб?! – выражение лица Генри перешло от злобы к притворному горю. – Ох! Я так соболезную вашей потере! Но понимаете, я была слишком занята записью видео, чтобы помочь Папирусу, пока его медленно раздирали на кусочки! – спародировал он высоким голосом; его нижняя губа дрожала.       Парень посмотрел на Марию пустым взглядом.       – Готов поспорить, ты даже не заглядывала настолько далеко, верно?       Мария не отвечала – была слишком занята плачем, чтобы ответить, как следует. Папирус хотел бы успокоить её и сказать, что это не её вина, но, честно? Он слишком устал, чтобы делать что-то из этого.       Крошечная часть него наслаждалась, наблюдая за её рыданиями. Если она думала, что её записи были важнее жизни… Что ж, она заслужила эти горькие слёзы.       Он потряс головой, чтобы избавиться от этих ядовитых слов, и сочувствующе похлопал её по плечу.       – Я знаю, тебе должно быть сейчас очень плохо, но мы должны выдвигаться. Мы же не хотим оставаться здесь слишком долго…       Спустя минут пять, женщина, похоже, совладала с собой и медленно поднялась на ноги. Она не сказала ни слова и не смотрела на них, когда вытащила свою камеру и начала запись очередного видео. Генри уставился на неё неверящим взглядом и с отвращением отвернулся. Папирус лишь проигнорировал камеру, направленную прямо на него, и тоже отвернулся.       Вероятно, занимаясь съёмкой, она и впрямь чувствовала себя лучше.       Втроём они вышли из уборной обратно в туман. Солнце, похоже, уже заходило, поскольку мгла приобрела красные оттенки.       Никто не заговаривал и не пытался завязать лёгкую беседу, пока они проходили оставшуюся часть заброшенного парка. Так было проще что-либо услышать и следить за окружением, но Папирус не мог перестать чувствовать себя неуютно из-за их молчания. Особенно из-за того, что оно было пронизано напряжённым унынием.       Ну, может и не совсем унынием, Генри был зол, а Мария, возможно, слишком боялась сказать что-то, способное задеть его ещё больше. Всё-таки, это затронуло его больную тему.       Он уже собирался говорить о погоде, когда прозвучал вскрик.       Папирус закрыл глаза, пытаясь проигнорировать звук, эхом раздавшийся по парку.       «Пожалуйста, хватит…» – бесполезно подумал он. – «Всё равно уже слишком поздно. Крики ни к чему не приведут…»       – Это ещё что за чёрт? – прошептала Мария. Она размахивала своей камерой в разных направлениях, словно это бы изменило пейзаж. – Э-эм, ребята? В-вам не кажется, что н-нам стоит…       Она охнула, когда что-то (кто-то?) врезалось в неё и отправило женщину с камерой в полёт. Она развернулась и едва не закричала, но всмотрелась в человека, который её сбил.       Папирус убрал свой нож, когда осознал, что это была всего лишь ещё одна девушка. На вид она была немного моложе Марии, да и выглядела иначе.       Скелет посмотрел на её одежду. Короткий полупрозрачный топ, через который был виден её розовый бюстгальтер, и мини-юбка. Она была так коротка, что можно было заметить нижнее бельё точно такого же розового цвета, которое больше походило больше на верёвку, чем на ткань. Он никогда подобного не видел. Какой смысл надевать нижнее бельё, если оно не прикрывает низ?       Он видел, что её одежда не была порванной или порезанной, на ней даже следов крови не было, однако не похоже, чтобы девушка чувствовала себя неуютно из-за того, что была такой… Вызывающей?       Всё же, как бы странно она ни была одета, он помог ей подняться на ноги, из вежливости. Но едва она встала, как схватила его руку и принялась бежать, что было довольно впечатляюще, учитывая её десятидюймовые каблуки.       Папирус позволил увести себя. Он бросил взгляд через плечо, чтобы позвать Генри и Марию, но застыл, увидев, что за ними бегут два странных деформированных силуэта.       – Бегите!!! – прокричал он, следуя за девушкой.       Мария (которая снова начала снимать) недоумённо посмотрела на Генри, прежде чем обернуться. Она закричала, хватая Генри за руку и устремившись в их сторону. Парень тоже оглянулся и немедля заставил свои ноги бежать быстрее, от вида, что открылся ему.       За ними гнались двое более обнаженных мутантов, разве что эти отличались от встреченных ранее. Они были куда более высокими и худыми, на грани анорексии. У них также не оказалось рук, да и лиц, раз уж на то пошло.       Ноги Папируса начали дрожать. Душа колотилась, потому что он на грани истощения. И всё же он благодарен, что для этой женщины, по-видимому, не проблема тащить его всю дорогу. Должно быть она действительно сильная, или же это он слишком лёгкий. Иначе, у него такое чувство, что если она его отпустит, то он просто рухнет.       Он обернулся и посмотрел на мутантов, что гнались за ними. Похоже они довольно быстрые (ведь у них аномально длинные ноги) и на них ни следа усталости от всей этой погони. Папирус перевёл взгляд на измотанные лица своих спутников. Они всего лишь люди. Они не смогут бежать вечно; вероятно лучше всего покончить с этим сейчас.       Папирус потянулся назад и вытащил свой топор, что было не так уж сложно, учитывая, что тот торчал из его рюкзака. Он стремительно сбросил ладонь женщины со своего запястья, шагнул в сторону, уступая дорогу друзьям, и рубанул топором вбок.       У двух монстров не было достаточно времени, чтобы остановиться, и их встретил острый конец топора. Первый тут же погиб от прямого удара, а второй был ранен, но это не произвело на него никакого впечатления.       Папирус проскользнул под мощным ударом существа, направленным в его сторону, тем временем перехватывая топор поудобнее. Он метнул топор со убийственной точностью, однако противник просто нырнул вниз, уклоняясь. На краткий миг мутант оказался на одном уровне со скелетом и тот, не теряя времени, выхватил нож и вспорол ему горло.       Теплая кровь брызнула в лицо, заполняя глазницы и нос, но он не дрогнул. Это происходило слишком часто и больше не было неожиданностью. Он и так уже слишком перепачкан и окровавлен, чтобы заботиться о чистоте.       Трое людей остановились и наблюдали за короткой битвой со смесью благоговения, облегчения и страха. Они были поражены и чувствовали облегчение от того, что теперь они в безопасности, но их слегка пугало то, что скелет прикончил мутантов так, словно в этом не было ничего особенного.       Женщина в странной одежде, которая схватила его за руку ранее, выглядела так, словно жалела, что вообще касалась его. Это зажгло искорку гнева внутри монстра, но он быстро отмахнулся от неё. Сейчас не время для отрицательных эмоций.       Впрочем, он ощутил чувство тревоги, исходящее от двух его друзей, и поспешил вытереть нож и убрать подальше. Так же он поступил и с топором (как только нашёл его) и повернулся к своим спутникам.       Высокий скелет раздумывал, не спросить, в порядке ли они, но в конечном счёте решил, что не стоит. У него нет времени на то, чтобы выслушивать, как его осуждают за совершённые действия, и, если у них с этим какие-то проблемы, пусть просто скажут ему об этом.       Папирус окинул людей взглядом, прежде чем устремиться вперёд, даже не утруждая себя тем, чтобы посмотреть, идут они за ним или нет. После небольшой заминки он услышал следующие за ним шаги, и не смог подавить слабую улыбку, выступившую на лице.       Ему понадобится любая помощь, чтобы найти пропавшего друга.