О любви, которой не было

Уже три дня прошло, а он так и не дал о себе знать. Впрочем, чему удивляться? Он всего лишь выполнил мое желание больше не попадаться мне на глаза. Однако вместо радости на меня напала такая тоска, которая диктуется явно не отсутствием витаминов и наличием хмурой осени. Мир вокруг меня стал еще преснее и бесцветнее, небо так и грозило придавить меня к мокрому асфальту, а ветер обещал дунуть холодом еще сильнее. Нет, я вовсе не хочу сказать, что упала в омут страданий с головой, и жизнь теперь потеряла для меня всякий смысл. Чушь собачья. По таким как он не страдают, разве только можно пострадать от него же самого. Не обязательно в физическом плане, скорее, в моральном. Все эти годы я отчаянно пыталась его забыть, и у меня почти начало получаться, пока он снова не перевернул мою жизнь с ног на голову. Причем ему не нужно было спрашивать даже моего разрешения – он знал, как отчаянно мне хотелось его опять почувствовать… Может быть, я люблю его? Не знаю… Но в том, что опасно испытывать к нему какие-либо чувства – я не сомневалась. Хотя бы просто потому, что его сердце было подобно льду: так просто его растопить невозможно. И я сильно сомневаюсь, что это вообще кому-либо удавалось. Однако почему он в итоге привязался ко мне? Вот этот вопрос до сих пор оставался для меня загадкой… Может быть потому, что я, в отличие от остальных, не боялась его? Когда же впервые я поняла, что он меня рассматривает не только как босса и надоедливую мозоль на левой пятке? Не с того ли нашего совместного обеда, когда у нас состоялся более чем откровенный разговор? Так уж совпало, что мы оказались за одним столом в один обеденный перерыв… Помню, я не упустила момента его подколоть: - Что, денег на парижский ресторан не хватило? Он, несколько презрительно смерив взглядом мой салат, изрек: - Некоторые предпочитают пастбища вместо французских омаров. - Некоторым не хочется к пятидесяти годам приобрести кругообразные формы, - отбилась я, покосившись на его мясное рагу. – В отличие от тех же некоторых. - Привычка, - как бы извиняясь, вдруг признался он. – Трудное детство. Изредка позволяю себе слабость чревоугодия. Я тогда еще удивилась столь внезапной откровенности, но виду не подала, продолжая его покалывать иронией: - Смотри, дочревоугодствуешься, что разнесет тебя по всем физкультурным параметрам. Кстати смертный грех, между прочим. - Не переживай, в дверь пролезать буду, - с сарказмом пообещал он. – А насчет грехов: я их уже считать замучился. Одним больше, одним меньше, какая разница? Да уж, среди его прочих грехов, этот, вроде бы смертный, казался самым безобидным… - Сильно не увлекался бы со счетом, - проворчала я для бесполезной профилактики. – Неохота все-таки звонить твоей жене с неприятными новостями. И снова он удивил меня простотой и честностью ответа: - Я не женат. - Ну должна быть хотя бы любимая женщина, - продолжала допытываться я. – Девушка, любовница, мама, да кто угодно! Неужели ты живешь совсем один? Конечно, мне было интересно постигнуть его некоторые тайны, раз уж он приоткрыл дверь в свой мир. Я и думать тогда не смела, как далеко смогу продвинуться в дебрях этого мира… Но на тот момент мне хватало и малого, чтобы потешить свое любопытство, которое меня раздирало вот уже столько лет, и я не смогла упустить момент. Жалко, что наш обед подходил к концу. Помню, он уставился на меня долгим, пронзительным взглядом, и смотрел до тех пор, пока я не опустила глаза, пристыженная собственной бестактностью. А он вдруг спросил: - Тебе действительно так интересна моя женщина? Лучшее, что мне следовало бы тогда сделать – это возмущенно тряхнуть головой и заявить с твердой уверенностью, что-то вроде: «С чего ты взял, что меня вообще интересует твоя личная жизнь?» Ну а потом в спешном порядке сделать ноги, чтобы он не успел насладиться моим поражением. Однако какой-то хитрый дьявол дернул меня за язык, и я промямлила «да». - Ну тогда жди нас вечером, Зимина, - сказал он на полном серьезе. – Мы заедем на пять минут, и я вас познакомлю. Не бойся, стол накрывать не придется, это не гости. От неожиданности я раскрыла рот, не зная, как вообще отреагировать на его слова. Он, не дожидаясь, пока я приду в себя, чтобы начать ему возражать, поднялся и положил на стол купюры за обед: - Я пошел работать. – На прощание он одарил меня своей ироничной усмешкой. – Вечером жди. И только несколько минут спустя я заметила, что на столе лежали деньги за оба наших обеда… Весь остаток дня я чувствовала себя не в своей тарелке, уже раз сто прокляв свое любопытство, которое, как известно, до добра редко доводит. Особенно меня. Ну кто меня просил совать нос в его личную жизнь? Неужели мне станет легче жить, если я узнаю, как выглядит его дама сердца? Да кто бы она ни была – блондинистая фотомодель с роскошными формами или сморщенная девяностолетняя карга, какое мне до нее собачее дело? Меня вообще должно интересовать только одно: как бы он не подвел нас к баланде своими методами работы. И даже дома я продолжала вести свои сеансы самовнушения, не забывая поругивать себя не самыми хорошими словами и покрывать голову пеплом от собственной глупости. Причем, чем ближе к назначенному времени, тем яростнее я себя отчитывала. Не помогло даже мартини. Когда раздался настойчивый звонок в дверь, я вообще была на грани паники. «Дура! – в очередной раз чертыхнулась я. – Взрослая баба, почти сорок лет, начальник ОВД, а ведешь себя как ребенок. Как будто на смотрины приехала». Собрав всю свою волю в кулак, я нехотя потащилась открывать. Надеюсь, что они действительно на пять минут, как он и обещал. У меня вовсе нет желания проводить светские беседы за чашечкой черного кофе, к тому же, я была далеко не при параде. Обычные спортивные брюки, обычная футболка, обычные тапки. Думаю, кралю Карпова не смутит мой внешний вид, кем бы она там у него ни была. Конечно же, это был он. И тоже не в смокинге. - Как и обещал, - наградил он меня своей усмешкой. – Можно? - Проходите, - милостиво пригласила я, стараясь унять непонятное мне волнение. Он шагнул в прихожую, но к моему великому изумлению, за ним никто не последовал. Еще раз убедившись, что на лестничной площадке действительно никаких особей женского пола больше нет, я ошеломленно закрыла дверь. - Ты что, один? – захлопала глазами я. – А где... ? - Ну да, я обещал тебя познакомить с моей спутницей, помню. – Он приблизился к зеркалу. – Ир, подойди, а? - Это еще зачем? А, глаз потек, да? – Тем не менее, я встала рядом с ним у зеркала, все еще снедаемая непонятками. – Ну и что тут? - Знакомься, – вдруг сказал он, еще указывая на мое отражение, - Ирина Сергеевна Зимина. – Его рука легко коснулась моей в знак подтверждения слов. Меня тогда будто громом ударило…