GALUR KHAZAD AMABUL. Glir aglareben Durin rimbar

GALUR KHAZAD AMABUL Glír aglareben Du'rin rimbar а rathasídh na úmarth nyarathar am Eglathrin na Úvínien ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА Так как нижеследующий текст является специфическим произведением, мы считаем необходимым прежде сказать несколько слов о природе данного издания, чтобы избежать непонимания со стороны читателя и, чтобы быть уж до конца честными, не потерпеть нежелательных убытков. Как видно из заглавия, то, что вы держите в руках – единственный из ныне найденных образцов гномьего словотворчества. В исследовательских кругах уже идут ожесточенные споры, можно ли считать эту находку значимой для науки или же, по ряду причин, не стоит так высоко оценивать данный текст. Причин для сомнений предостаточно: стоит лишь упомянуть, что до нас все же дошли некоторые из песен и хроник, которые можно считать своего рода творчеством этого народа. Однако, смею напомнить скептикам, что и песни, и хроники писались на всеобщем языке, и могут поведать разве что исторические сведения, а не особенности языкового наследия и мышления, как известно, тесно связанного с языком. Другая причина прохладного отношения к находке, логически вытекающая из нашего контраргумента, кажется нам более основательной. Дело в том, что любому образованному человеку известно – кхуздул, особый язык народа Дурина, не пользовался большой популярностью на протяжении всех Четырех Эпох, и до нас дошли более чем скудные сведения об этом загадочном древнем языке гномов. Используемый осторожно, в особых случаях, требующий высокого образования, быстро превратившийся в архаику язык считался эльфами неблагозвучным, а людьми – сложным. Нам известны только некоторые названия, короткие боевые кличи, географические обозначения, кропотливо собранные филологами и историками, но целостного представления о кхуздуле наука на нынешний день не располагает. Гномы неохотно делились своим языком, с которым некоторые из них сами могли быть знакомы чрезвычайно поверхностно. Те, кто все же интересовался сложной природой кхуздула, не оставили практически никаких систематизированных записей на этот счет, да и, вероятно, быстро бросали это неблагодарное занятие. Однако язык существовал и был значим для гномов. Народ без своего языка теряет свою историю, но гномы тщательно оберегали и хранили свое наследие – можно сказать, что слишком тщательно. И прежде чем кричать на каждом углу об уникальности данного текста, его лингвистической, литературной и исторической значимости, мы не отрицаем, необходимо принять во внимание, что этот текст дошел до нас не на кхуздуле, но на синдарине. Итак, нижеследующий текст представляет собою пока что единственный (надеемся, что «пока») древний филологический труд, полностью посвященный словесному творчеству народа Дурина. Неизвестный автор, скорее всего принадлежащий к эльфийской расе (предположение вполне логичное), предпринял поражающую по своему размаху попытку зафиксировать крошечный фрагмент словесного наследия гномов, стараясь донести его до своих современников. По сути, эта попытка – единственный образец перевода одной из оберегаемых от не-гномов эпических песен. Что двигало им, пока что остается загадкой. Восхищался ли он этим словотворчеством, если хотел донести хотя бы малую толику гномьей культуры, не связанной с металлом и камнем, до своих современников? Можно предположить, что да. Является ли эта попытка первой и единственной в своем роде? Опирался ли он на какие-то письменные источники, поиски которых продолжаются и по нынешний день, или же был в положении почетного друга, от которого язык не прятали, как от вора, и песня была исполнена? Метод этого переводчика, старающегося перевести песню с «неблагозвучного» кхуздула на мелодичный синдарин, оказывается простым – он часто нарушает ритм, заботясь куда больше о смысле слов, чем об их порядке. Кроме того, исследователь, по-видимому, не доработал свой труд, о чем свидетельствуют несколько непереведенных отрывков, остающихся для нас на нынешний момент темными местами текста. Знаний о древнем языке недостаточно и для того, чтобы понять природу стихотворного размера (если он был) изначального текста. Работа над темными фрагментами ведется многими лингвистами, но восстановление языка занимает намного больше времени, чем издание книги. Эти темные места не стоит путать с использованием языковых калек и географических названий на кхуздуле, встречающимися в тексте. Очевидно, эти фрагменты остаются оригинальными по причине желания сохранить национальный колорит произведения. Мы так же не стали трогать их, поместив примечания с переводами в квадратных скобках. Личные имена гномьего народа переводчиком либо утаены по просьбе того, кто поведал ему эту песню, либо же не указаны из соображений этикета, либо, что так же вполне вероятно, не были доверены эльфу. Однако, это не кажется нам большим минусом, так как известно, что свои имена гномы хоронили вместе с собой, не высекая их даже на надгробиях. Так же стоит отметить, что хоть песня и посвящается событиям в Эреборе, но названия этой вершины на кхуздуле так и не найдено. Автором используются несколько перифразов, непереведенных с гномьего языка, вроде «shatur-zirak» («серебряный пик»; мы в нашем издании даем перевод таких названий в квадратных скобках). Географические названия, официально признанные таковыми, не относящиеся к сфере литературы, нами, как и автором нетронуты. Видимо, имея возможность выбрать, автор с присущей его нации лирической настроенностью, выбирает песнь не о сражении и не об историческом событии как таковом, а легендарное происшествие, доказательств которому нет и не будет. Однако стоит отметить, что сохранение фрагментов на кхуздуле дает веское основание предполагать: отображение текста и особенности художественного мышления гномов максимально близки к оригиналу – ведь автор не устраняет эти неясности и не переделывает текст на свой вкус. Хотя и на данное утверждение есть свои контраргументы, мы все же склонны полагать, что время и наука расставят все на свои места. Итак, теперь читатель вправе отложить нашу книгу в сторону, если он так же скептически отнесется к этой находке, как многие исследователи до него. В конце концов, данный текст еще не достаточно исследован, чтобы можно было говорить о его значении для истории языка. Что касается времени написания оригинала песни (перевод на синдарин делался, очевидно, несколько позже), мы можем только приблизительно обозначить временные рамки. Так как речь в песне идет о событиях после Битвы Пяти Воинств, песня, таким образом, не могла быть написана до 2941 года. Так же мы можем предположить, что песня была написано до 2989 года, когда Балин с отрядом гномов покидает Одинокую Гору и отправляется в Морию. Основаниями служат особенности песни – в ней преобладает позитивная тональность, подчеркивается единение народа Дурина, упоминается сам Балин, и Копи Мории предстают темным местом, напоминающим о тяжелом прошлом, тогда как светлое настоящее и будущее связываются с «сребровершинной» Одинокой Горой. Таким образом, текст, печатаемый в данном издании, является переводом перевода. Поэтому мы советуем обратиться заинтересованных читателей к оригиналу, написанному на синдарине, если их интерес исследовательский. Несмотря на то, что мы со всей ответственностью подошли к переводу этого труда, подобные работы только вредят документу, стирая с каждой новой переработкой все больше значимых, архаичных нюансов. Однако, если читатель не владеет синдарином или же вопросы языка и культуры не столь занимают его, сколько нас, мы надеемся, он останется доволен проделанной нами работой. Ваш Р. Дж. О’Диран