Утонувший Бог

      Красные слёзы стекали по белому, как кожа коренной северянки, стволу чардрева, на котором красовалось вырезанное лицо одного из старых богов. Этому дереву уже много сотен лет, но оно переживет ещё немало поколений, увидит тысячи лиц, и услышит миллионы молитв, прежде чем навсегда скинуть свои пятиконечные листья.       Первое, что слышит маленькая Ребекка, отходя от медитации — хруст веток под кожаными сапогами одного из жителей Винтерфелла, приближающегося к священному месту сквозь густо-растущие, местами переплетающиеся растения. Странно: почему он не пошёл, как и все нормальные люди, по специально обитой камнем тропе, плавно растворяющейся в протоптанной земле вокруг пруда. Но Теон, никогда не казался ей нормальным, впрочем, сейчас девочка и не знает, что это он, пока не слышит его голос, к которому так и не успела привыкнуть за год, что юный принц успел прожить здесь.       «Я не помешал?» — детская хрипота заставляет Ребекку открыть глаза и посмотреть на Грейджоя.       Сторм качнула головой, указывая на землю подле себя:       «Мы можем помолиться вдвоём.»       Теон покачал головой:       «Ты знаешь, это не мои боги.» — но, всё равно, сел рядом, облокотившись спиной на холодную древесину бело-красного дерева и поджав под себя колени. Как для Севера, день был очень тёплый и тихий, в воздухе не было ни единого порыва ветра, и веселое пение птиц создавало уют в этой рощице. Растения тянулись высоко вверх к солнцу, и на фоне них, мальчик чувствовал себя ещё более беззащитным, чем он был в Винтерфелле. Он с самого начала казался Ребекке грустным и, временами странным: Теон, то и дело, следил за ней и бастардом Эддарда — Джоном Сноу. Девочка объясняла себе это тем, что и они, находясь под крылом у лорда Старка, чувствовали себя, по большей части, тут лишними, как и железнорождённый. Только в отличие от последнего, они жили тут практически с рождения, и давно нашли общий язык с жителями замка.       «Ти, ты в порядке?» — Бэка была практически единственной, кто общался с ним здесь. Только сейчас, мальчик не особо хотел разговаривать, и просто уткнулся себе под ноги, обхватив колени руками.       С кем угодно другим, юная леди просидела бы в тишине, уткнувшись взглядом в зелёные верхушки деревьев и голубой небосвод, но только не с этим застенчивым пареньком. Она села вполоборота к нему, и начала с интересом рассматривать, чтобы найти хоть какие-то темы для беседы.       «Красивый… клинок.» — Ребекка остановила свой восхищенный и немного удивленный взор на ремне принца: носить оружие ему запрещалось. Ловко сняв 10-сантиметровое лезвие с пояса, мальчик протянул его Сторм. Последняя неспешно провела большим пальцем по искусно сделанной рукояти с золотистым кракеном — гербом дома Грейджоев, и затем, медленно вытащила клинок из ножен. Сталь, покрытая беспорядочными узорами, была остро выточена и отдавала золотистым блеском.       «Из чего он?»       «Булат, с малой примесью золота.» — Теон хмыкнул, —«Стащил его у пьяного рыцаря, который ранее забрал его у меня. Он твой, если хочешь.»       «Ты уверен?» — Ребекка приоткрыла рот от восторга и, увидев утвердительный кивок, чуть не бросилась мальчику в объятия, но гордость, и воспитание, ей тогда этого не позволили, —«Я буду всегда носить его, я обещаю».

***

      Морозная вода омывает лицо, медленно снимая с него ночную грязь. Ребекка ёжится от холода, одетая лишь в неплотную шаль, быстро накинутую с утра на голое тело. Она наклоняется ниже, к бочке, с дождевой водой, чтобы не пролить ни капли, и делает ещё несколько движений руками, набирая жидкость и омывая шею и плечи, мягко массируя, насколько это позволяют окоченевшие пальцы. Девушка сильно зажмуривает глаза, пытаясь вспомнить, что ей сегодня снилось. Во сне было тепло, и Сторм невольно думает, как давно она не ощущала жара влаги, только снятой с огня, мягкого полотна, не разделяющего её ноги, как военные штаны, и воздушной кровати в её комнате. Приятные, и такие далёкие воспоминания. Ребекка смотрит в мутное зеркало, и, в голову почему-то приходит картинка из старой книжки с легендами. Дракон. Длинное змеевидное тело, два огромных крыла, похожих на крылья летучей мыши, и много роговидных отростков от головы, до кончика хвоста. Как доносят слухи, за морем, у Дейнерис Таргариен, есть целых три каменных драконьих яйца — дар, от кого-то очень знатного из Эссоса.       Девушка подошла к кровати, откидывая край упавшей простыни и, заботливо укрыла ещё спящего, развалившегося на большей части постели, Теона, шерстяным одеялом. Черт, этот парень всегда занимает и её половину тоже, невольно заставляя либо прижиматься к нему, либо ютиться на угловатом краю. Бекка усмехается своим мыслям: он больше совсем не похож на того мальчика из сна: дерзость, разврат и самоуверенность, давно уже подавили робость и замкнутость. Юница подняла с пола раскиданную одежду — результат прошедшей ночи; скинула тонкую ткань, и надела более грубую одежду, затем, расчесав недлинные, до лопаток, русые волосы, заплела их в тугую косу, и посмотрела в зеркало. Такая прическа крайне выделяет единственный белоснежный локон её волос, присущий ей с самого рождения, и который она уже давно не пытается скрыть, считая своей особенностью. Открыв один из своих стеклянных флакончиков с какой-то настойкой, из-за которого палатку наполнил свежий цитрусово-фруктовый запах, она втерла несколько капель в щеки, шею, руки, а после, взяла с подставки кожаный пояс со своим мечом и золотистым клинком с кракеном, надевая вокруг талии, и, наконец, выходя на улицу.       Был, без малого, полдень. Небо было ясное, но, все равно, чувствовалась тяжесть в воздухе, и отнюдь, не от влажности. Ночью прошёл небольшой дождь, и сейчас, у размыленной водой, и солдатскими сапогами, почвы, стоял запах озона и грязи. Где-то, в уже давно оживившемся лагере, военные спасали палатки, подмытые вышедшим из берегов некрупным ручьём, из которого брали питьевую воду, а разно-лиственная роща, стоящая густой стеной деревьев к востоку от лагеря, чрезвычайно наклонилась к земле — от капель, тяжело скрипя с каждым порывом ветра, и создавая ощущение, что вот-вот рухнет.       Чей-то боевой конь с вихрем пронесся мимо, практически сбивая с ног, не успевшую вовремя отскочить, девушку. На секунду, последняя даже выпала из реальности, но, тут же, пришла в себя, и, осмотрелась по сторонам. М-да, стоило сделать это раньше. Молодой, не совсем симпатичный парень, ловко слез с лошади, беря ту, под поводья, и подал леди руку.       — Милорд, вы не умеете ездить верхом? — Кажется она совсем не разозлилась, и спокойно приняла протянутую помощь.       — О, мне так жаль, мне так жаль, — кажется он только сейчас вспомнил, что стоит извиниться, и у него это вышло чваво. — Я вас совсем не заметил.       Ребекка щурится, замечая на доспехах знамя с солнцем — видимо, это кто-то из людей Карстарка.       — Мы с вами не встречались ранее, — продолжил воин, не отпуская кисть девушки, из-за чего, та скривилась.       — Возможно. Моё имя — Ребекка. Ребекка Сторм.       — О, так вы бастард из Штормовых земель, я думал…       — Нет, милорд, — она позволяет себе перебить его и, наконец, забрать свою руку из крепкой хватки, — Не Шторм, я Сторм, последняя своего имени. Хотя признаю, звучит довольно похоже. А вы.?       — Торрхен Карстарк, миледи. Прошу прощения ещё раз.       Девушка снова оглядела сына лорда Кархолда и, заметив большой, дорого обитый короб, у него под левой рукой, заинтересованно спросила о нём. Задумавшись на мгновение, Торрхену захотелось произвести на воинственную даму впечатление его содержимым, а именно — черной как смоль, со слабым фиолетовым отливом, окаменелостью, древнего драконьего яйца. Глупо приоткрыв рот, Ребекка, было, протянула руку, чтобы притронуться к каменным чешуйкам, но через мгновение отдернула, и прищурив глаза настороженно спросила:       — Что такая ценная реликвия делает в лагере Робба Старка?       — Это — дар Молодому Волку. Ребекка заливисто засмеялась:       — От Карстарков?       — Нет, — юноша уязвлено насупился, и больше не заговорил с девушкой, забравшись на коня. Сторм просто пожала плечами, наблюдая за удаляющимся крупом коня. Но черное яйцо, её однозначно заинтересовало.

***

      Драконья дева, с волосами цвета луны, кожей, яро отличающей её от всех собравшихся в храме джош кхалин дотракийцев, кровью, жарче обжигающего пламени, и сложным прошлым. Дейнерис из дома Таргариенов — первая своего имени. И с этого момента — последняя из своего рода. Серые глаза холодно, и без сочувствия, наблюдают за тем, как великий кхал Дрого, медленно выливает на голову Визериса расплавленное золото. Он кричит от боли, и кхалиси понимает, что её брат никогда не был «драконом». Огонь не может убить дракона. Тогда она вспоминает своего другого брата, с трудом, но девушка ещё хранит память о Рейгаре. Она восхищается им, хоть и родилась уже после его смерти, и узнала только из рассказов Визериса. Он был храбрым воином и истинным драконом, неопалимым, лучшим примером для подражания. Из родных, у неё больше никого не осталось, кроме маленького жеребца — в её утробе. Он один станет ей семьей по крови, и займет Железный трон, когда придет время. Кхалиси нежно погладила свой еле заметный живот, позабыв о мертвом брате. Дрого подошел к жене, и подхватил её на руки, громко хохоча. Так странно. Дени снова увидела погибшего Визериса. У неё действительно никого не осталось.

***

      Леди Кейтилин встревоженно приподнималась в седле, каждый раз, когда ей казалось, что она слышит стук копыт в долине. Наконец, когда её мысли подтверждаются, и она видит малую группу всадников со знаменами Старков в далеке, она умиротворенно оседает, и Родрик Кассель, рядом, смотрит на неё взглядом мол: «я же говорил, что ваш сын справится». Лицо Робба триумфально, это его первая большая битва, в которой, он, к тому же, одержал победу. Джейме Ланнистер взят в плен, и осада с Риверрана снята. Робб слез с коня и подошел к матери, которая благодушно приняла его в свои объятия. Отстранившись, Молодой Волк обернулся на своих солдат, и приказал снять старшего Ланнистера с лошади, к которой его привязали.       — Пока они поняли — что происходит, все уже закончилось. — Вдруг сказала Ребекка, скинувшая Цареубийцу на землю.       — Леди Сторм, — кажется Джейме только заметил девушку в рядах воинов, — Я бы отдал вам меч, но я его потерял. Полная презрения Кейтилин, поморщила нос:       — Ей не нужен ваш меч. Отдайте моих дочерей, и верните мужа. Пленник подозрительно посмотрел на острие меча Робба Старка, направленного к его лицу.       — К сожалению, это не в моих силах.       — Убей его, Робб. — Враждебно воскликнул Теон, и сжал рукоять своего оружия. — Пошли голову его отцу, он зарубил десятерых наших. Ты видел.       — От живого нам будет больше пользы, — Молодой Волк засунул меч в ножны, переводя взгляд на солдатов, — увидите его, и закуйте в железо. Кто-то грубо поднял Цареубийцу на ноги, приставив клинок к его горлу для безопасности.       — Мы могли бы сейчас закончить войну, мальчик. Спасти тысячи жизней, — пленник очертил связанными руками, в воздухе круг, указывая на Робба. — Ты будешь драться за Старков, я за Ланнистеров. Мечами или копьями, зубами или когтями — выбирай. И покончим с этим: здесь и сейчас. Робб прожигал Клятвопреступника своими синими, как небо, и холодными, как лёд, глазами, из-под насупленных бровей. Предложение было чертовски заманчивым, но, на самом деле, ничего бы не дало, да и Волк был непреклонным. Он, зачем-то, посмотрел на Ребекку, ожидающую его беспрекословно отрицательного ответа, а затем, снова на Джейме.       — Если бы было по-твоему, Цареубийца — ты бы победил. — Старк оскалился. — Мы делаем — не по-твоему.       «Пошли, красавчик» — сказал кто-то, и воины вокруг засмеялись. Их смех был громким и зыбким, постепенно перетекающим в фоновый шум. Ребекка подошла к отчего-то понурившему голову, Роббу, не сводя с того, зеленых глаз. Волк сразу же поймал её взгляд.       — Сегодня я послал две тысячи человек на смерть.       — Барды будут петь песни об их жертве.       — Да, но мёртвые их не услышат. Старк напряженно вдохнул воздух. Ребекка ощущала, как буквально плывет воздух, вокруг друга, от переполнявших его чувств. Робб огляделся, снова, разглядывая остатки его группы, и сделал пару шагов вперёд, привлекая к себе внимание.       — Одна победа не делает нас победителями, — заговорил он, — Разве мы спасли моего отца? Спасли моих сестёр от королевы? Избавили север от тех, кто хочет поставить нас на колени? Война далека от завершения. Он замолчал, раскладывая мысли в голове по полочкам. На его лице больше не осталось торжества и ликования. Лишь тень скорби и печали, которые заставили его удалиться.

***

      — Робб, Санса, Арья, Бран, Рикон, — Эддард шепчет имена своих детей, когда его ведут к Великой Септе Бейлора, — Эйгон, Ребекка. Лорд Винтерфелла, со связанными за спиной руками, предстает перед негативно кричащими жителями Королевской Гавани. Он тяжело оглядывает толпу, и закрывает глаза. Робб, Санса, Арья, Бран, Рикон, Эйгон, Ребекка. Снова открывает. На этот раз, он видит короля Джоффри, Серсею, членов Малого совета, и Сансу. Девочка пытается не плакать, но Нэд видит, как ей больно. Хотел бы он сейчас обнять свою дочь, сказать, что все будет хорошо. Но так не будет. Он прискорбно кивает Сансе, и вспоминает о жене; Робб, Санса, Арья… Старк смотрит на каменную статую, далеко впереди, и, замечает у её подножия маленькую Арью. Она не должна этого видеть. Нэд успевает шепнуть вербовщику Ночного дозора об этом, прежде чем главный септон начинает что-то говорить. Эддард кается в преступлениях, которые не совершал, кается, чтоб его помиловали и отправили на стену, чтобы он мог хоть иногда видеть своих детей. Но король, порочный и упрямый, объявляет — что «измена» не может остаться безнаказанной, и приказывает палачу приступить к работе. Робб, Санса, Арья, Бран, Рикон, Эйгон, Ребекка. Старк слышит слова Серсеи, обращенные к сыну, о том, что его решение безумно, но понимает, что Джоффри уже не остановить.       Палач использует фамильный меч Старков — Лед. Голова лорда Винтерфелла катится по ступенькам, под истошный крик его старшей дочери.