позволь любить тебя

— Ты должен поговорить с Тэхёном, слышишь? — шепчет Чонгук в мягкие чиминовы волосы, так приятно пухнущие ягодным шампунем. Чимин рассказал ему о Тэхёне, рассказал о работе в редакции, и о всех несбывшихся надеждах. Они вместе тискали кота после того, как приступ прошёл, и Чимин мог выдохнуть спокойно, по крайней мере на ближайшие пару часов. Старший всё ещё не в порядке, и Чонгук это чувствует, но он пытается просто быть рядом, возможно, это то, что и нужно было Чимину. Заказанная еда была благополучно поставлена в холодильник, а бутылка с вином так и стояла на кофейном столике в гостиной. Чимин не сомкнул глаз всю ночь, а вместе с ним и Чонгук, каждый раз пытавшийся предотвратить новые приступы. Чимину было стыдно, но отпустить от себя Чона он уже не мог. — Он меня ненавидит, — неразборчиво шепчет Пак, поудобнее укладываясь Чонгуку на грудь. Тот обнимает его ласково, нежно и, наверное, это в какие-то моменты приносит радость. Вот только Чимин не верит Чону, он не мог так просто прийти и сказать, что любит. Прошло достаточно времени и, конечно, сходу тут не поверишь. Тем более Чонгук никогда и в прошлом-то особо не показывал хоть намёки на что-то большее между ними. Они были друзьями, хорошими приятелями, они готовы были быть кем угодно, но не влюблённым друг в друга подростками. Неопределённость пугала обоих. Чимин не обсуждал с Чонгуком все произошедшее ранее. Он просто лежал в его объятьях и боялся пошевелиться, ведь это все могло исчезнуть, будто и не было ничего. Ближе к восьми утра, Чон все же заснул, сопя во сне. Чимин проспал полчаса, а после решил, что нужно встать и приготовить завтрак. Голова была ещё тяжёлая, а все мышцы неприятно ныли. Сделав небольшую зарядку, умывшись, и выпив таблетку от головы, он прикрыл дверь в спальню и пошёл в кухню. Неожиданный прилив сил с утра ничуть не удивил его. Обычно такие скачки в поведении для него свойственны, особенно после таких вот длинных и мучительных ночей. Чимин достаёт кастрюлю с верхнего ящика кухонного стола и задумчиво смотрит на её дно. Обычно, он редко готовил, то не было аппетита, то диета. Он пытался питаться максимум 2 раза в день, чтобы поддерживать тот вес, в котором находился сейчас. Так как он склонен к полноте, из-за чего в младшей школе он много получил обидных прозвищ, ему опасно сгребать со стола всё подряд. — Чёрт, — шипит под нос Пак, совершенно не догадываясь о том, что любит Чонгук, какой завтрак ему сделать? Но решает, что не прогадает, если приготовит немного риса с кимчи в мультиварке и блины с нуттелой. Вообще, единственная еда, которая была у него — это шоколад. Он мог есть его на завтрак, обед и ужин, потому что те, кто придумал шоколад — просто спасли жизнь Пак Чимина. От шоколада он не поправлялся, что для него самого было удивительно, только изредка появлялись маленькие прыщики на красивом лице. Вообще, Чимин мог, конечно, заварить рамён, но неудобно как-то, Чон всё же гость и помог ему. Когда у Пака есть настроение он превращается в настоящего шеф-повара, именно поэтому Чонгук просыпается от великолепного запаха оладушек... или это блинчики? Не важно, главное — запах божественный. Чонгук не ел со вчерашнего обеда, и его желудок уже сводит в неприятных спазмах. Он проспал всего несколько часов и сейчас голова у него просто чугунная. Несмотря на это, он прекрасно осознаёт, где находится. Чимин. Они встретились спустя столько лет, и Чонгук был так счастлив, а потом... Потом он узнал нечто ужасное о Чимине, к чему явно был не готов. Сложно было представить то, что они оба все эти десять лет безумно скучали. Вот только если Чонгук мучился чувством вины и мечтал повернуть время вспять, чтобы всё исправить, то Чимин ночами боролся в одиночку с паническими атаками. Как бы не пытался, Чимин не мог забыть. Нельзя описать словами, насколько Чонгуку стыдно, и он хочет исправить всё, особенно сейчас, видя в каком состоянии находится старший. Чимин дал ему шанс. Шанс, который был нужен ему ещё десять лет назад. Он сделает всё возможное, чтобы доказать хёну то, что всё это время он хранил в сердце нежные чувства и мечтал всё исправить. Он влюблён в Чимина. Спустя много лет. Всё ещё влюблён. Чонгук входит в кухню, наблюдая за старшим, моющим посуду. Его плечи были напряжены, а сам он время от времени тяжело вздыхал. Чонгук снова чувствует чёртову вину и даже не знает, позволено ли ему подойти? Обнять? Он ведь явился сюда, влез в жизнь Чимина, не зная хотел ли он этого вообще. Может, Пак и не хотел видеть его, а Чон просто надумал себе лишнего. У него внутри всё ещё юношеский максимализм и излюбленное банановое молочко. Он большой ребёнок, всегда им был, а Чимину нужен мужчина. Но, что же делать Чону со своими чувствами? Вырвать сердце? Ведь он уже не сможет покинуть Пака, не сможет снова отпустить его, тем более сам ему обещал быть рядом в этот раз. Он много раз пытался выкинуть свою любовь в окно спальной комнаты, но с каждый разом хотелось больше выкинуться из этого окна самому. Без чувств к Чимину и без самого Чимина пусто, сыро и одиноко. Непривычно. Они расстались на долгий десяток лет, сбегая от любви друг к другу, точнее сбежал Чимин, прячась в большом Сеуле от маленького Чонгука и его неуверенности. И Пак сам понимает, что ждал от Чонгука чего-то нереального, но, ведь, Чон тогда был лишь пятнадцатилетним подростком. Он был не уверен, на него давили и без того строгие родители, а Чимин просто поставил его в ступор своим признанием. — Проснулся? — обернулся Чимин, улыбаясь уголками губ. Чонгук так задумался, что Чимину пришлось несколько раз позвать его по имени. Чон в конце концов тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли, и смотря на Чимина. Пак перед ним и он обещал ему. — Д-да, я задумался что-то, — младший задумчиво почесал затылок, рассматривая внимательно лицо Чимина. — Ты не выспался же, да? И это даже был не вопрос. Чонгук уверен, что Чимин спал от силы час, повезёт, если два. У него огромные синяки под глазами, потрёпанный вид и огромный свитер, открывающий вид на прекрасную родинку у основания шеи. Он, конечно, пытается скрыть всю свою убитость за неловкой улыбкой и блеском глаз, но Чонгук всё видит. Подходит ближе, неуверенно протягивая руку к ладони Чимина, хочет прикоснуться, взять за руку и обнять, но не уверен. Пак опускает глаза на остановившуюся в воздухе руку Чонгука и ловит его взгляд, беря самостоятельно младшего за большую ладонь. Прикосновение нежное, аккуратное и им обоим страшно. Сейчас у Чимина не приступ, и Чонгук не пытается ему помочь. Сейчас только их настоящие чувства и это прикосновение, казалось бы, такое простое, вызывает настоящую эйфорию. Чонгук улыбается ярко, смотря на маленькую ладошку Чимина и аккуратно поглаживает нежную кожу ладони старшего. Его ладонь холодная из-за того, но какой контраст: горячая чонгукова ладонь и ледяная чиминова. Чонгук делает шаг ближе, их лица на расстоянии пары сантиметров, глаза в глаза. В сердце боль от пережитых моментов прошлого и несбывшихся надежд, а ещё что-то тёплое, родное. Оба чувствуют что-то на грани всех этих простых человеческих эмоций, на грани всего того, что только способны испытывать два влюблённых сердца. Чимин хочет коснуться лица младшего, провести короткими пальчиками по острой линии подбородка и тонким губам, но одёргивает себя. Нельзя. Они стоят так около трёх минут, и не то, чтобы Чонгук считал, но да, он считал. Чимин отстраняется первым, отпуская руку Чона и тут же разворачиваясь к раковине, продолжая мыть оставшиеся две тарелки. Сейчас его эмоции нестабильны и в одну минуту он может испытывать сразу десять, если не больше. Это очень тяжело, он не хочет причинить боль Чонгуку своими переменами настроения и вообще не хочет причинять боль, но он слишком эгоистичен, чтобы вновь отпустить его от себя. Ирония в том, что раньше Чимин боялся причинить боль Чонгуку своим признанием, боялся разрушить их дружбу, а сейчас ему страшно от мысли о том, что своим поведением он может снова всё разрушить и Чонгук уйдёт. На этот раз навсегда. — Можешь принять душ и почистить зубы, полотенце в шкафу на второй полке слева, — произносит Чимин, продолжая намывать и без того чистые тарелки. Он просто хочет потянуть время. Чонгук вздыхает, потирая левый глаз. — Хорошо, — только и произносит Чон, идя по направлению спальни, чтобы взять полотенце. Чимин в мгновение ока стал слишком холоден или Чонгуку показалось? Но он понимает, что это естественно, ведь Пак дал ему испытательный срок и Чонгук ни за что не должен запороть всё опять. Горячая вода обжигает, заставляет прийти в себя ненадолго, но вскоре в этой парилке становится слишком жарко и, почистив зубы, Чонгук обтирается полотенцем, надевая принесённый Чимином домашний халат. Улыбка сама появляется на лице, когда Чонгук надевает халат и вдыхает приятный запах кондиционера для белья. Он пахнет цветами, почти так же как и ягодный шампунь Чимина и всё это вкупе невероятно. Чонгук чувствителен к запахам, а запах Чимина для него теперь лучше любой парфюмерной продукции. — Чимин-хён? — младший не находит Пака на кухне, только рис с кимчи и стопка не совсем аккуратных блинчиков в тарелке на столе. Чонгук хмыкает, решая проверить в спальне и не ошибается. Чимин сидит на кровати, понуро опустив голову и смотря на давно потухший экран телефона. Он подходит чуть ближе, но старший не реагирует, а потом видит капающие на экран смартфона слёзы. Чимин плакал и от этого было неприятно, кошки так и скребли на сердце. — Хён? — тихо зовёт Чонгук, садясь рядом с Чимином на разобранную кровать, с которой они недавно встали, но Пак не отвечает. Чон берёт из рук Чимин телефон, откладывая его в сторону, и утягивая хёна в свои объятья, поглаживая его по мягким волосам с несколькими маленькими кудряшками. Он не знает, что именно произошло, да и не нужно ему это знать, по крайней мере Чимин не хочет говорить. Чонгук не заставляет, покачивая старшего в сильных руках, и лишь спустя десять минут Чимин засыпает, и младший решает уложить его спать. Он аккуратно кладёт его на кровать, накрывая тёплым одеялом. — Стоит ли мне остаться? — задаёт вопрос в пустоту Чонгук, присаживаясь рядом с спящим Паком. Тот выглядит грустным даже во сне и Чон не удерживается, начиная гладить старшего по волосам и маленькой ладошке, лежащей на второй подушке. Столько чувств, смешанных и непонятных. Они ведь могли быть счастливы тогда, но всё портил возраст и неуверенность, боязнь осуждения. Чонгуку вдруг вспомнились светлые юношеские глаза и яркая улыбка, а ещё залитый солнцем берег моря в Пусане. . . . — Я захватил вина, — на Чимина уставились сразу три пары любопытных глаз. Пак засмеялся, держа в руках бутылку полусладкого итальянского, который нашёл в запасах родителей. Конечно, если они узнают, то Чимина ждёт серьёзный выговор, но пока что ему всё равно, он просто хочет насладиться ещё одним прекрасным моментом юности с друзьями на берегу моря. Через год выпускные экзамены, а потом университет и как бы ему не хотелось поступить на журфак, он не хотел покидать родной Пусан. Все эти улочки, этот прекрасный закат, милое кафе через два квартала от его дома, друзья и родные — всё это держало его. Он боялся жить взрослой жизнью, но вскоре придётся. — Надеюсь, тебе не влетит, — смеётся Хосок, откидываясь на спинку сидения. — Как и тебе, ведь мы угнали тачку твоих предков, — произносит сзади сидящий Юнги, подкалывая этой фразой и Чонгука тоже, ведь с Хосоком у них одни родители. Чонгук улыбался лишь уголками губ и, видимо, не совсем был настроен на веселье. Чимин сразу это заметил, но решил не придавать особого значения, мало ли что у него на уме. — Я просто буду молиться на то, что мы вернёмся раньше, чем они хватятся, — бурчит Чонгук, явно недовольный такой выходкой старшего брата и друзей. У них родители строгие очень, и если узнают об угоне, то накажут их месяца на два, не меньше. Ему, как подростку, не хотелось бы лишаться любимого компьютера и прогулок после школы. Тем более придётся опять выслушивать лекции о плохом поведении от мамы и получать затрещины от отца. На секунду Чимин и Чонгук сталкиваются взглядами, и Чимин обворожительно улыбается, неожиданно заставляя сердце Чона сделать, как минимум, шесть сальто подряд. Он тут же успокаивается, видя счастливого хёна и, беря несколько пледов, выходит вместе со всеми остальными из машины, идя прямо по направлению моря. Они взрослеют и это навсегда. Нужно ценить каждый момент. . . . — Чонгук! — Чимин смеётся, крутя педали быстрее, чтобы младший не догнал его. На стадионе не многолюдно, что удивительно для подобного времени суток. Солнце почти село за горизонт, а на небе расплылись нежно-розовые перистые облака. Завтра будет ветрено, но тепло. Чимин не понимает, как умудрился засмотреться на облака и пропустить момент, когда Чонгук подкрался совсем близко. Младший подъезжает на своём велосипеде совсем близко к заднему колесу Чимина и сталкивается с ним, издавая неприятный звук трения шин. Секундное, но страшное столкновение, которое не несёт в себе никакого вреда, но Чимину от чего-то страшно. Вдруг шина порвётся или он разобьётся на велосипеде, отвлекаясь на это? Хотя факт того, что они с Чонгуком вместе катаются на велосипедах по стадиону уже целый час, отвлекает его намного больше. — Что? — Чонгук смеётся и, пользуясь замешательством старшего, обгоняет его, уезжая аж на десять метров вперёд. Чимин смотрит на прекрасный изгиб скул и немного красные уши юноши, слышит его звонкий смех и думает, что утонул настолько, что его уже не спасти. Он настолько влюблён в этого мальчишку, в чёртового брата своего лучшего друга. Так стыдно, так неправильно, но он ничего не может изменить. Эти чувства зародились в нём, он не вправе их убивать, тем более если не хочет. Такое душевное, раздирающее сердце тепло и мягкость, он не испытывал ни разу. Это странно, страшно и непонятно. Чимин влюблён, ведь он сам смог поставить себе диагноз, опираясь на ресурсы интернета и несколько книг школьной литературы. Все восхваляют чувство любви, и каждый мечтает ощутить этот трепет в груди хоть раз в жизни. Чимин и не думал, что испытает его так скоро и именно к Чонгуку. Чонгук проехал целый круг небольшого стадиона, заметив ещё на половине, что хён остановился у нескольких трибун и задумчиво смотрел в небо. Его тёмные волосы трепал лёгкий вечерний ветер, идеальный профиль, пусть даже небольшие щёчки, которые Пак так не любил в себе. А Чонгук кажется любил. Только не щёчки, а своего хёна. . . . — Я правда не знаю, как контролировать это, — Чимин шмыгает носом, понуро опустив голову и наблюдая за тем, как несколько капель его слёз падают на мягкую поверхность дивана. — Но ты не сможешь взять под контроль это, понимаешь? Любовь — не то, что можно так легко взять и приручить. Ты просто должен смириться с тем, что тебе нравится Чонгук и жить с этим дальше, — говорит Юнги, отпивая немного газировки из железной банки. Они сидели в доме у Чимина, пока его родители были на работе. На самом деле Пак не знает, когда завязался разговор с Юнги, но старший сидит и сейчас даёт ему советы. А советы хёна всегда помогали. — Я понимаю, но ка- Их разговор прерывает настойчивый звонок в дверь. Чимин хмурится, но идёт открывать, приговаривая про себя, кто же это может быть. Тем более без предупреждения. Смотрит в глазок и бежит обратно к Юнги, крича шёпотом, что за дверью Чон-младший. Мин хмурится, кидая в Чимина плед и говоря идти в спальню, а он сам откроет. Чимин не знает, зачем пришёл Чонгук, но лучше притворится спящим, иначе он заметит красное от слёз лицо. Не хотелось бы, чтобы Чон узнал причину таких вот маленьких истерик. Чимин слышит приглушённые голоса, но не может понять, о чём они говорят. Вскоре слышатся шаги в комнату и заходит Юнги, садясь рядом на кровать. — Он приходил к тебе, но я сказал ему, что ты спишь, и он решил, что зайдёт в следующий раз, — Мин кашляет, успокаивающе гладя Пака по плечу. Тот снова шмыгает носом, понимая, что хотел бы до дрожи в коленях увидеть сейчас Чонгука, но внутри барьер стоял. Сейчас не время. Сейчас не нужно. — Всё образуется, ты поговоришь с ним, когда будешь готов. Сейчас тебе нужно отдохнуть, а завтра я приду утром и пойдём на море, да? — Юнги легко улыбается, а Чимин тихонько кивает головой, представляя идеальное утро в любимых прохладных волнах Пусанского моря. Старший обнимает его напоследок, оставляет на кухне приготовленную собственными руками пиццу и уходит домой. Чимин на тот момент уже спит, принимая всю ситуацию. Он должен поговорить с Чонгуком. Так дальше нельзя. . . . Закатные лучики солнца уже касались разгорячённой от летнего дня дороги. Лёгкий скрежет шин велосипеда по проездной части прерывал лишь редкий смех двух мальчишек. Лёгкий летний ветер трепетал волосы, помогал расслабиться и немного отпустить ситуацию. Чимин раскидывает руки в стороны, не держась за руль, но продолжая ехать ровно, наслаждаясь чудесным моментом юности, который он положит в копилку вместе с остальными. — Осторожнее, хён, — Чонгук едет чуть сзади, не решаясь рискнуть как Чимин, да и не к чему ему это. Он вполне и так может прочувствовать всю важность этого момента. Обычно, во время вот таких вот прекрасных закатов, когда ты едешь на велосипеде, а рядом человек, с которым тебе приятно до жути, начинаешь невольно задумываться о том, что эти те самые лучшие моменты жизни. Все говорят о них, но как же приятно ощутить это на себе. Когда земля уже не держит тебя, когда ты чувствуешь полную свободу и не задумываешься о завтрашнем дне. На секунду теряешь себя рядом с важным человеком. — Ха, за кого это ты тут волнуешься, я профессионал, — Чимин сказал последнее слово с немного коверкая английский акцент. А потом смеётся, запрокинув голову вверх в своей излюбленной манере, но руки на руль кладёт. Чонгук не знает и не понимает, когда успел так по уши влюбиться. Хён такой великолепный, он невероятный и улыбается прямо сейчас ради него одного. Чонгук не знает когда это началось, возможно, когда они впервые встретились(Чону было тогда всего шесть), но он знает, что это не скоро пройдёт. Ему так чертовски нравится это чувство. Но в душе что-то неспокойное, тревожность и страх неизвестного. Любой подросток в подобной ситуации бы испугался своих мыслей, но Чонгуку было слишком хорошо рядом с Чимином, чтобы думать о подобном. — Только не так сильно, я боюсь! — смех Чимина повсюду, он будто цветы, что прорастают в сердце, заставляя задыхаться от переполняющих чувств. Чонгук раскачивает Пака на тарзанке в одном из дворов, пока тот крепко держится за привязанный к дереву канат. Чимин боится высоты, и Чонгук обещал не дать ему упасть. В тот день он впервые нарушил обещание. А Чимин впервые простил. . . . Чонгук откидывается на спинку стула, глубоко вздыхая прямо в трубку, в которой строгим голосом говорит его отец. Он был очень недоволен выходкой сына, который сбежал с работы вчера и не являлся весь день, но, услышав о встрече с Чимином, тот тут же смягчился. Отец Чонгука всегда любил Чимина, который в его глазах был хорошим мальчиком и отличным хёном для его сына. Если бы отец знал, насколько они с Чимином близки... Он бы возненавидел их обоих в ту же самую минуту. Лицемерие — то, в чём особенно была хороша семья Чонов. Сам Чонгук ненавидел это. — Да, отец, я знаю, — Чимин останавливается у входа в кухню, облокачиваясь на дверной косяк и вслушиваясь в разговор. Он чувствовал себя немного виноватым, ведь удерживает Чонгука подле себя, а у того есть всё же и своя личная жизнь. — Да, я вернусь либо вечером, либо завтра утром... Успею, не волнуйся. Чон сбрасывает вызов, сразу замечая остановившегося в дверях хёна. Тот был укутан в одеяло и с настоящим гнездом на голове. Выглядел он настолько уютно, что Чонгук не мог не улыбнуться, не мог не подойти и не обнять. Чимин утонул в объятьях младшего, тут же расслабляясь в этой нежности. Но у них остался нерешённый вопрос, огромный нерешённый вопрос. — Я даю тебе время, — шепчет в грудь Чона старший, разрывая объятья и уверенно смотря в глаза напротив. Чонгук не понимает и хмурится. — Время на что? — На то, чтобы ты хорошо подумал над тем, хочешь ли ты находиться рядом и бороться за такого человека, как я. Чонгук начинает злиться, но сдерживается, снова стискивая Чимина с объятьях. Он пытается понять Чимина, поэтому тоже даёт Паку время. Ему самому нужно всё обдумать, Чонгук тоже много ошибок совершил, которые простить будет не так уж легко. Они обнимаются, не позволяя друг другу большего, просто эти объятья помогают расслабиться, помогают почувствовать себя дома. Чонгук уходит вечером, а Чимин вынужден отпустить. Младший кивает Паку на телефон, намекая на то, чтобы он позвонил Тэхёну. — Если что — звони, я приеду, — серьёзно произносит Чонгук, смотря Чимину прямо в глаза. — Не думаю, что это понадобится. — Тогда позвони просто так. Чимин улыбается искренне, закрывая за младшим дверь, прислоняясь к ней после и пытаясь унять бешеное сердцебиение. Смешно. Он будто вернулся в свои 16.