Красный маятник

|_15 лет_|       Намджун привёл в ваш цирк молодого парня фаерщика, которого зовут Чонгук. Хосок отнёсся к этой затее с недоверием, ведь фаер-шоу довольно опасный жанр и парню как-то слабо верилось, что в столь юном возрасте можно овладеть такой техникой в совершенстве. Чонгуку было всего 23 года, он был гораздо младше остальных артистов, не считая тебя, но ты и артистом пока не была. Только лишь тренировалась в одиночестве, когда никто не видит, уже даже почти смогла сесть на шпагат. Ты хотела ходить по канату, но пока что боялась сама забираться даже на тренировочный, что висит на высоте всего двух с половиной метров над манежем. Ты понимала, что тебе требуется помощь кого-то из старших и в то же время не хотела ничего говорить им. Почему-то было чувство, что они будут смеяться над тобой за твои глупые попытки. В столовой во время обеда собрались все. Чонгук пришёл тоже. — Чувствуй себя как дома, Чонгук-а, — Джин подал парню тарелку с лапшой на курином бульоне. — И да, спасибо, что согласился поработать в кредит. Юнги приподнял бровь, вслушиваясь. Ты тоже ничего не поняла. В кредит? Что значит в кредит? — Я заинтересован в том, чтобы помочь поднять с колен какой-то цирк, — Чонгук улыбнулся Джину и присел рядом с Хосоком, покосившись на тебя. Ты отвела взгляд. — Так что всё в порядке. Заплатите мне, когда появятся деньги. — Ты что, реально приехал в эту дыру, чтобы работать за бесплатно? — подал голос Юнги, звонко стукая ложкой о миску и дождался, пока фаерщик кивнёт. — Не за бесплатно, а в кредит. Мне заплатят, когда появятся деньги, — поправил Чонгук и Юнги усмехнулся. — Я с тебя хуею, — просипел Шуга, ты замерла с ложкой у открытого рта, впервые в жизни услышав мат от кого-то из твоих опп, Джин зашипел на Юнги почти болезненно, но тот лишь продолжил сверлить взглядом новичка. — Без обид, пацан, но я хотел бы увидеть, что ты можешь. Ты не пришёл на сегодняшнюю репетицию. Мы с господином иллюзионистом умираем от любопытства. Хосок кивнул в подтверждение и подмигнул всё ещё шокированной тебе. Зеркальная гладь твоей личной сказки начинает давать всё большую трещину с каждым днём. — Без вопросов, я и сам хотел размяться, — Чонгук довольно нахально усмехнулся. — После обеда на манеже? Тебя устроит, хён? Юнги резко отодвинул от себя миску с лапшой, Хосок проследил за ним взглядом, Намджун жестом попросил метателя ножей умерить свой пыл. Сокджин подошёл к тебе и присел рядом, пытаясь отвлечь тебя какими-то глупыми вопросами про школу. Для выступления Чонгука включили прожекторы, софиты и музыку. Парень попросил пятнадцать минут, чтобы привести оборудование в рабочее состояние. Оставшаяся труппа расселась в зале на зрительских местах. Хосок сел рядом с тобой. — Эй, принцесса, хочешь посмотреть, что у меня для тебя есть? — спросил факир, улыбаясь всё так же ярко и привлекательно, как и два, шесть, девять лет назад. Хосок не стареет. Он не прекращает быть невероятным. — Оппа, новый фокус? — привычно спрашиваешь ты. — Я уже не ребёнок, Хосок оппа, — смеёшься и Хоуп театрально грустнеет, отпячивая нижнюю губу. — Моя малышка совсем взрослая и не хочет волшебную конфету? — спрашивает он. Ты смотришь на мужчину и видишь в нём что-то странное. Вроде бы всё то же самое, что было всегда: улыбчивое лицо с ровным белоснежным рядом зубов, подтянутое стройное тело, высокий рост, красивые руки, но сейчас ты воспринимаешь его почему-то не просто как сказочника и волшебника. Ты, кажется, осознаёшь, что перед тобой вообще-то очень красивый парень, иллюзионист и факир, ловкач и обманщик, что работает и живёт в цирке. И у него чертовски красивая улыбка. Ты начинаешь понимать, почему перед Хосоком невозможно устоять и тебя это пугает. Трещина на сказочной глади становится ещё больше. Ты как-то слишком рвано вдыхаешь и отвечаешь наконец: — Только если конфета будет очень волшебной, оппа, — едва успеваешь произнести, как Хосок пододвигается к тебе почти вплотную, настолько близко, что ты можешь чувствовать запах его духов. Тонкие пальцы перебирают воздух и, откуда ни возьмись, между них появляется обычная белая салфетка. Парень смотрит на неё очень удивленно, будто не её ожидал увидеть. Ты не сдерживаешь смешок. Всё-таки Хоуп тот ещё актёрище. Хосок прячет салфетку в кулак, дует в него и раскрывает пустую ладонь. Затем снова начинает перебирать воздух пальцами. Ты как завороженная смотришь на это, даже не представляя, как долго тренируется твой оппа, чтобы суметь сделать такое без единого прокола. Рука Хосока тянется к тебе и ты вскидываешь брови. Парень теребит воротник твоей толстовки и вытаскивает из-за него прекрасную белую розу. Самую настоящую, живую розу. Ты ахаешь восхищённо и смотришь в улыбчивые чёрные глаза напротив. — Да где же она, куда же я мог деть эту конфету, — ворчит Хосок слишком уж наигранно и ты прячешь смущенную улыбку в нежных белых лепестках, думая о том, что этот мужчина невероятно обаятелен. Как ты раньше не замечала этого вообще? Чон прикладывает указательный палец к своим губам, погружаясь в раздумья, а затем внезапно, громко и резко чихает, прикрывая лицо обеими ладонями. Ты даже пугаешься и вдруг начинаешь хохотать, когда в руках Хосока оказывается твоя любимая вафельная конфета. — Я теперь не смогу спокойно смотреть на сладкое, — ты утираешь выступившие от смеха слёзы и Хосок кладёт вафельку тебе на колени, подмигивая и отодвигаясь. — Я хранил её в самом сердце, принцесса, — Хосок улыбается, ты замечаешь, как сидящий рядом с парнем Юнги закатывает глаза и тебе вдруг смешно становится. Смешно и удивительно. Ты только что для себя открыла с другой стороны человека, с которым выросла. Он ведь привычнее некуда, старший брат и лучший в мире волшебник, но почему он. не такой, как обычно? Неужели они все — совсем не такие, какими ты привыкла их видеть? Свет на манеже гаснет на пару секунд и ты сосредотачиваешь взгляд на сцене. Ты не знаешь, чего ты ожидаешь от Чонгука. Он занимается фаер-шоу, наверняка у него будет очень яркий и пёстрый костюм, может быть, Чонгук даже умеет жонглировать. Хотя штат артистов у вас совсем не большой, здесь все умеют очень многое, для вас не должно существовать слов " не умею. " Один яркий прожектор направляется в середину манежного круга, являя вашим взглядам фаерщика. Начинает играть музыка. Медленно, раскачивающе. Ты широко открываешь глаза, не в силах отвести взгляд от Чонгука хоть на секунду. Это. что-то иное. Не то, что ты привыкла видеть на вашем манеже. На парне вместо ожидаемых блестящих тканей разных цветов — кожаные брюки в обтяг. И всё. Лишь на руке такая же чёрная обвязка, очевидно, нужная для выполнения трюков. Торс юноши с идеальным прессом, сильными предплечьями, потрясающим рельефом спины — оголён. Сидящий впереди тебя Сокджин присвистывает. Огни на снарядах Чонгука зажигаются, музыка становится ритмичной, неудержимой, как дикий огонь. И Чонгук двигается под неё. Танцует, вращает горящее снаряжение, глотает огонь, им же плюётся, подобно дракону. Его тело блестит от пота и жара, тебе становится не по себе. Ты осознаёшь, что не дышишь почти всё выступление фаерщика. Ты не дожидаешься конца выступления. Находиться здесь тебе почему-то стало слишком душно, слишком невыносимо. Слишком много открытий за день. Ты шла по коридору, пытаясь отдышаться и вспоминая сперва внезапно приятную слуху брань Юнги за обедом, затем непривычное обаяние Хосока, затем красоту и силу Чонгука. Ты пыталась понять, что за чувства ты испытываешь. Это что, и есть то самое влияние сексуальности противоположного пола? Ты забегаешь по лестнице на второй этаж и минуешь двери комнат Сокджина и Юнги, сразу проходишь к своей двери, отпирая замок.       Комнаты циркачей — отдельный мир, полностью раскрывающий своих обладателей. Как-то пару раз ты была в комнате Сокджина, дрессировщика птиц и обезьян, его вещи такие же, как и его специализация: лёгкие, красивые и довольно яркие, забавные, милые. В комнате Хосока невероятный бардак. Но так кажется только лишь на первый взгляд. Все эти мелкие вещи, ткани, костюмы, шляпы, колоды карт парень использует для своих шоу и по комнате его можно догадаться, что тренируется факир постоянно. Ты заходишь в свою чисто прибраннную комнату и на глаза попадаются тренировочные обвязки для ступней. Ты улыбаешься, глядя на них и вспоминая выступление Чонгука и свою мечту ходить по канату. Пора становиться невероятной. Пока ты займёшься своей растяжкой прямо в комнате, а после ужина снова сбежишь на манеж. И сегодня ты, во что бы то ни стало, поднимешься на палубу тренировочного каната. . . .       Ты спускаешься на ужин в чуть приподнятом настроении. На подходе к столовой слышишь хохот Намджуна и Чонгука, тихую ругань Юнги и чуть обиженные возгласы Хосока: — Что смешного? Я говорю, что хочу трахаться, а вам смешно, — возмущается факир, хотя сам проседает на смешки. Ты замираешь на месте, не веря тому, что услышала. — Если бы ты сказал это не в процессе всеобщего поедания каши, — раздался голос Юнги и ты прыснула смехом. Нет, ну конечно, твои оппы не святые, но слышать такое было как-то уж слишком. Хотя сегодня весь день какой-то «слишком». Да и с Хосока станется. Вообще-то ты прекрасно знала, что парень мог ляпнуть в гробовой тишине такое, что мироздание переворачивалось. Напористый, нахальный, ещё и пошлый, как выясняется. Поджимаешь губы в улыбке. — Да замолчите вы, не смущайте ребёнка, — подал голос Сокджин и ты почувствовала благодарность ему. Тебе было бы как-то неловко заходить в столовую в разгар подобной интимной темы. Хотя бы Джин помнит о том, что здесь вообще-то живёт несовершеннолетняя девушка. Но не тут то было, твои догадки разбились о продолжение фразы старшего. И ещё один совершенно незнакомый голос. — Да всё в порядке, Джин хён, я, — начал смешливый нежный голос, который ты совершенно точно не узнавала. — Айщ, Чимин-а! Я не хочу, чтобы эти свиньи произвели на тебя такое первое впечатление. Кушай, пожалуйста, не слушай Хоупа, — Джин хохотнул и ты всё-таки осмелилась зайти в столовую. Возле Юнги обнаружился ещё один парень, очевидно, новенький. — Котёнок, я уже за тобой идти хотел, где потерялась? Пошли кушать, пока не остыло, — Намджун позвал тебя к столу. — И знакомься, это ещё один новый член нашей семьи, его зовут Пак Чимин. Ты села рядом с Хосоком, напротив Чимина и улыбнулась ему, без стеснения рассматривая. Очень красивый для парня. Он даже для девушки очень красив, какой-то совсем неземной. — Я воздушный гимнаст, — начал парень и улыбнулся тебе обворожительно. — Не терпится выступить в составе вашей труппы. Ты такая юная, но уже в цирке? Что ты умеешь? — Чимин буквально засыпал тебя вопросами и ты даже растерялась. — Она моя преемница, — вдруг ответил за тебя Юнги, глядя на Чимина неотрывно. — Но ещё слишком юна, чтобы тренироваться, поэтому пока что занимается закулисной работой. — Вообще-то, я мечтаю ходить по канату, — внезапно сказала ты, заставив Юнги замолчать, а Намджуна подавиться супом. Чимин же вскинул брови радостно. — Я умею! Я научу тебя всему, что ты захочешь! — парень снова заулыбался. Тебе нравится Чимин. От него так и веет лёгкостью, грацией и красотой. — Только через мой труп, — Сокджин сказал это довольно серьёзно, хоть и обратил в шутку. Хосок обеспокоенно смотрел на тебя. Чонгук, до этого молчавший, кинул на тебя взгляд, от которого тебе вдруг стало не по себе. Теперь парень был одет в закрытые вещи оверсайз размера, но недавнее впечатление всё ещё было свежо. . . .       Джин пришёл на манеж, чтобы проверить, всё ли выключено и нет ли каких-то неполадок. Это отговорки. Ему просто нравилось приходить сюда, когда здесь никого нет. Спящий цирк — отдельная вселенная, которую увидеть дано совсем не каждому. Парень прошёлся по арене, проверил крепления купола, увидел, что на полу Чонгук забыл после выступления бутылочки с керосином. Парень нагнулся, чтобы поднять их. В этот момент практически позади него зажегся факел. Сокджин не из пугливых, но всё равно вздрогнул и резко обернулся. Чонгук не забыл бутылки. Чонгук тренировался здесь прямо сейчас. — Хён, — учтиво, но всё же чуть нахально поклонился Чонгук и Сокджин даже оробел как-то, но тут же взял себя в руки и распрямился. — Тренируешься в одиночку? — старший поставил керосин на место и присел на манеж в позу лотоса, наблюдая за плавными движениями Чона. Огненные языки в темноте казались совсем невероятными. Пламя будто не трогало Чонгука, огибало его, отражалось в гладкой медовой коже и янтарных глазах, будто искры от этого пламени отлетали с каждым вдохом и выдохом фаерщика. Сокджин залюбовался невольно, разглядывая в танце Чонгука, в его движениях целую историю, впитывал чувства, кожей чувствовал страсть и жесткость танцора. Оторваться было просто невозможно. Но очень скоро погас сперва один огненный шар, а затем и второй. Манеж погрузился в темноту, освещаемую лишь светом звёзд из маленького окошка под самой крышей купола. Джин слышит, как Чонгук подходит к нему и опускается рядом. По носу бьёт запах керосина. Так пахнет Чонгук. Керосином и совсем немного дымом. — Это поразительно. У меня слов нет, — говорит Сокджин тихо совсем, сам не понимая почему. Чонгук очень близко, зачем кричать? — У меня в жизни не получилось бы подчинить себе огонь. — Ты управляешься с дикими животными, разве это не поразительно? — спрашивает Чонгук, совершенно бессовестно разглядывая в темноте очертания профиля дрессировщика. — Это лишь дрессура, — Сокджин усмехнулся. — Дело практики, техники. Приручить животное — это одно. — Огонь тоже можно приручить, — Чонгук перебил. — Это тоже практика и техника. Хочешь попробовать, хён? Огонь — всё равно, что дикое и опасное животное, никогда нельзя доверять ему, но всегда важно показывать, что главный здесь не он, а ты. Сокджин слушал, почти затаив дыхание. Слова Чонгука в темноте почти под самую кожу въедались, а перед глазами киноплёнкой — его танец. Невероятный и всепоглощающий собой танец. Приручить пламя? Приручить, как дикое животное. Чонгук казался Джину столь же диким и обжигающим, как огонь. В этом парне было что-то, чего доселе Джин ни в ком не видел. — Я пойду, — начал Чонгук совсем тихо, а затем замер и с какой-то издёвкой произнёс. -…хён.       Парень ловко подхватил керосин, свои огненные шары и покинул манеж, оставляя Сокджина какого-то чёрта покрываться мурашками в гордом одиночестве. . . .       Ты не смело стучишься в дверь комнаты Юнги. — Входи, открыто, — слышишь из-за двери и поворачиваешь ручку, приоткрывая дверь. Мин стоит посреди комнаты и швыряет в стену метательные ножи. Не старается особо, не тренируется. Просто со скуки, похоже. Ты следишь за парой бросков и всё-же решаешься подать голос. — Оппа. — А, это ты, — Юнги повернулся к тебе. — Я думал, Хосок. — Оппа, ты сказал тогда за ужином, что я твоя преемница. Что это значило? — ты без разрешения присела на край кровати Юнги, продолжая наблюдать за тем, как парень чётко, будто по команде, с определенным ритмом кидает ножи, затем идёт вынимать их и так снова и снова. Юнги был ниже Хосока. В принципе, меньше Хосока, не говоря уже о Намджуне или Сокджине. Даже Чонгук был выше и крупнее Шуги, хотя Юнги один из самых старших артистов труппы. Ему ведь скоро тридцать один, насколько ты знаешь. А выглядит он как угловатый подросток, особенно со спины. Хоть ты и уверена, Юнги оппа очень сильный. Сильный и он умеет всё на свете. Он в этом цирке делал очень многое. Почти всё на манеже, все крепления, освещение, клетки для животных — всё сделано руками Юнги. Даже дверь в твою комнату, к которой ты прикасаешься множество раз за день — установлена руками Юнги. Если задуматься, он невероятен. Ну и пускай не дружелюбен и ворчлив немного. Совсем недавно он сказал Чимину, что ты — его преемница. Но ты слышала что-то подобное впервые в жизни. Что это значило? Юнги вообще очень мало контактировал с тобой раньше. . . . — Да ты заебал. — Намджун повернул Хосока спиной к себе и вытолкнул из кабинета. — Иди в бар, подцепи себе девчонку на ночь, только сюда не приводи, а? Хосок заржал добрым конём, радуясь, что лидер сдал позиции так быстро и не пришлось заводить песню о недотрахе в третий раз. — Почему нет? Моя комната запирается на ключ, — факир повернулся обратно к фейспалмящему дрессировщику. — Да потому что твоя комната напротив комнаты нашей принцессы, а все твои бабы, как одна, орут так, будто ты их убиваешь, а не трахаешь, — с расстановкой пояснил Намджун и скрылся за дверями кабинета от очередной волны хохота иллюзиониста. Продолжил уже из-за закрытой двери. — Я больше не буду пытаться доказать ребёнку, что " Хосок оппа просто тренирует новый фокус с чайками «. Снимай комнату в отеле, понял? Хоуп гоготнул ещё пару раз, но согласился, тут же направляясь в свою комнату, чтобы переодеться. Чонгука и Чимина Хосок знал ещё не очень хорошо, Джин куда-то пропал, Юнги не любитель высовывать нос за парадную дверь здания, а Намджун занят делами по оплате займов. Дела цирка всё ещё идут не очень хорошо, но как-то труппа всё ещё держится на плаву. Теперь у них есть фаерщик и воздушный гимнаст, это немного обнадёживает. Но в бар сходить всё ещё не с кем.       Хосок поправляет ворот тонкого, идеально сидящего по фигуре чёрного пиджака и прячет часы под белой перчаткой. Неизменная изюминка истинного циркача. Тонкая красивая трость иллюзиониста стоит рядом, прислонившись к барной стойке. Бармен ставит напротив факира бокал виски и идёт обслуживать следующего клиента. Хосок обводит взглядом собравшихся людей без особого интереса. Почему-то резкое желание трахаться отошло на второй план. Хотелось чего-то более интересного. Человека рядом, что-ли? Может, алкоголь так действует на Чона, может, красивая одежда, но Хосок сейчас уверенно игнорирует заигрывающих с ним представительниц прекрасного пола, оставляет без внимания флирт и даже редко смотрит на них. Хосок бы сейчас с кем-нибудь поговорил. Просто поговорил. Рассказал бы всё, что на душе, всё, что тревожит его касаемо цирка, как он переживает за будущее труппы, как сильно они рискуют и как ему бесконечно жаль труды, уходящие в пустоту. Хосок почти погрузился в себя за этими мыслями, даже не замечая, как прикончил уже третий стакан виски.       Соседний барный стул скрипит о кафель, отодвигаясь. На него садится высокий молодой человек в простой, но строгой одежде, явно видно, с иголочки и пошита на заказ. Пепельного цвета волосы собраны в небольшой аккуратный хвостик на затылке. Хосок пробегается взглядом по идеальному профилю и чуть дольше задерживает взгляд на печальных глазах. Этот юноша красив. Он действительно красив, но его взгляд, даже не прямой, с ума свести может. Сколько же в нём пустоты и боли. Хосоку вдруг стало интересно. Пока парень читает меню, Хосок заказывает два виски и расчитывается под удивлённый взгляд незнакомца. Один стакан бармент ставит напротив него, а Хосок окончательно теряется в глазах этого парня. Идеальное лицо. Идеальное, без единого изъяна. Большие глубокие синие глаза, обрамлённые кипой пушистых ресниц, ровный нос с очаровательной родинкой на самом кончике, пухлые ровные губы, несколько пепельных прядей, выбившихся из хвостика и спадающих на высокий лоб. Этот парень был произведением искусства, ни больше ни меньше. — Я не просил, — раздался глубокий голос от незнакомца и Хосок окончательно поймал мини-инфаркт. — Я не предлагал, — отбивает факир и берёт свой стакан, продолжая смотреть прямо в эти синие омуты напротив себя. — Я не знакомлюсь, — не теряется парень. — Я не спрашивал твоего имени, — Хосок усмехается и ловит тень поражения в чужом взгляде. Улыбается совсем ярко. — Ты невероятно красивый, ты в курсе? Не думал, что супер-модели разгуливают по подобным местам. Юноша усмехается без единого подобия улыбки. — Я не модель, поэтому не вижу ничего зазорного, — парень всё же берёт стакан виски и подносит к губам. — Спасибо за выпивку. Но я всё ещё не знакомлюсь. Хосок продолжает рассматривать человека рядом. Он не прост. Очень необычен. Чон даже ни капли не лукавил, когда предполагал его профессию. Такие, как этот пацан, просто не могут не быть популярными среди молодёжи. Он же вот он, перед Хосоком сидит, будто с обложки глянцевого журнала сошедший. Только вот глаза у него. взгляд у него тяжелый. Очень. Болью наполненный, что через края хлещет, глубокая-глубокая, как морская синева. Незнакомец больше не обращает на факира никакого внимания, лениво потягивая свой виски и задумавшись о чём-то своём. Хоуп готов поклясться: с таких, как этот парень, рисуют картины, обреченные стать шедеврами на столетия. — Кем же ты работаешь? — спрашивает Хосок, стараясь улыбнуться как можно теплее. Может, хоть немного растопить льды этого холодного мальчика. Мальчик же снова посмотрел Хоупу прямо в глаза. Несколько секунд прямого контакта с этими омутами, от которого у Хосока по всему телу волна мурашек. Он почувствовал, как тонет. Ответом на свой вопрос иллюзионист получил лишь одно слово, которое окончательно убило его и перевернуло. Утопило, заставило усомниться в чём-то естественном. " Кем же ты работаешь?» — Клоуном, — совершенно серьёзно ответил юноша и отвернулся от Хосока, снова отпивая обжигающий напиток. Рассматривая бар перед собой, вовсе и не замечая, кажется, как человек рядом с ним тонет. Тонет, захлёбывается и медленно погибает. . . .       Трапеции и качели в цирке были всегда. Но ими пользовался только Джин, чтобы усадить на них своих обезьян, либо Хосок, изредка включая воздушную амуницию в свои номера. В основном акробатическое оборудование висело под куполом и не доставалось. Палубы и ступени к нему постоянно покрывались пылью. Чимин спустил качели ближе к манежу и присел на них, отталкиваясь ногой и хватаясь руками за тросы. Парень раскачивался медленно, плавно, балансировал и всё смотрел куда-то под купол. Ещё толчок. Глаза юноши прикрылись и заиграла музыка, столь же медленная и лёгкая. Флейта и акустические барабаны. На манеже темно. Чимина подсвечивает один единственный прожектор, но парню достаточно. Качели начали подниматься выше и выше, набирая амплитуду. Юноша встал ногой на перекладину и поднялся во весь рост, всё так же не открывая глаз. Чёрная, как смоль, чёлка временами падала на лицо, приятно щекоча кожу. Пак обвил ногой трос и отпустил руки, продолжая раскачиваться уже почти под самым куполом. Затем вовсе отпустил качели и камнем ухнул вниз, держась за перекладину лишь коленным сгибом. Руки юноши обрисовывали воздух одному Чимину понятными узорами, музыка затихла. Лёгкая туника из мягкой белоснежной ткани задралась, оголяя стройное гибкое тело гимнаста. Чимин продолжал раскачиваться, обнимая воздух манежа, позволяя ему ласкать себя. Музыка затихла, качели начали опускаться. Пак подтянулся ловко и снова сел на перекладину, затем встал на неё и прямо на высоте легко и ловко переступил на соседнюю. Кажется, этот юноша не знал, что такое гравитация. Он не знал, что такое страх высоты или чувство самосохранения: глаза Чимин всё ещё не открывал. И страховочный трос, будто самая бесполезная на свете вещь, одиноко продолжал болтаться у самого купола. Зрительские места были затенены, да Чимину и всматриваться не хотелось. Главное правило воздушного гимнаста: никогда не смотри вниз. Забудь, что под тобой полтора десятка метров. И Чимин не смотрел, ему не нужно было вглядываться в темноту, чтобы знать, что на него прямо сейчас с одного из зрительских мест, неотрывно смотрит пара восхищённых, голодных до его движений глаз. Этот взгляд Пак чувствовал кожей. Гимнаст не знал, кому он принадлежит, понятия не имел. Но существовал сейчас только для этого человека и ни для кого больше. Это устраивало обоих. . . .       Представление начиналось через три часа, на небольшой ярмарке перед зданием цирка уже начинал собираться народ и просто зеваки, проходившие мимо. Людей было не много, но многие из них с детьми. Ребятишки были в большом предвкушении, выпрашивали у родителей мягкие игрушки, попкорн и яблоки в карамели. Галдели наперебой о том, что хотят увидеть сегодня. К тебе подошли молодые девушки, чуть старше тебя, чтобы купить попкорн, наперебой споря о том, кто же круче — ДжейХоуп или АрЭм. Тебе было интересно, как публика воспримет ДжейКея и Чимина. Ты будто представляла себя на месте этих новичков. Как отреагируют на них? Это ведь дебют в вашем цирке, не так ли? Тебя он тоже ждёт рано или поздно. Ты не уверена в этом, но мечтаешь. Ты продолжаешь тренироваться усердно, у тебя уже были первые травмы, первые неудачи и победы. Это ободряло. Двери цирка открылись и люди посыпали внутрь. Ты начала собирать посуду и убирать палатку. Вскоре фестивальная площадка опустела. Ты хотела поспешить, чтобы помочь артистам нанести грим и поправить костюмы. По мраморным плиткам раздался размеренный стук низких каблуков. Ты оторвала взгляд от своей работы и увидела неспешно идущего к дверям цирка юношу в белоснежном одеянии. Пальто по колено, брюки, лакированные, идеально начищенные туфли, белые перчатки, белая трость и аккуратная невысокая шляпа-цилиндр. Из-под ворота пальто виднелось столь же ослепительно-белоснежное жабо. Этот человек очень выделялся на фоне серой улицы, на фоне ярких цирковых огней и вывесок. Ты не успела рассмотреть его лица, человек прошёл мимо тебя. — Извините, — окликнула его ты и парень остановился, повернувшись к тебе в пол-оборота. Ты на долю секунды забыла, что хотела сказать. Всё, что маячило в твоей голове, было слово «красивый». — Вы. вы не желаете попкорн или яблоко в карамели? — Нет, малышка, — низким бархатом ответил юноша и снова развернулся, направляясь ко входу, напоследок бросив. — Благодарю. . . .       Намджун прикрепляет свою дрессировочную плеть к ремню на брюках и поправляет лёгкую чёрную атласную рубашку. Сегодня что-то жарковато. Хотя Джин вот, к примеру, кутается в свой карнавальный сюртук и всё жалуется, что у него, бедолаги, зуб на зуб не попадает. Хосок ему вторит, ходит гремит костями и даже вполне натурально выпускает изо рта пар, что не слабо Намджуна удивляет. Хотя, это же Хосок. Намджуну же не по себе от того, что дышать нечем. Попросту дышать нечем и мужчина понять не может, что с ним не так. Ему 34 года, но такое раньше случалось только полтора десятка лет назад, когда АрЭм впервые выходил на манеж. Сейчас же творилось что-то совершенно невероятное. Дрессировщик сел на свой стул перед столом гримерки и посмотрел на себя в отражение. Морщины почти не тронули его лицо. В своих глазах он всё тот же двадцатилетний юноша с твёрдым характером, горящим взглядом и ровно бьющимся, не знающим страха сердцем. Юноша, которого слушаются огромные хищники. Юноша, что не боится брать на себя ответственность за жизни других. И сердце до этого дня билось исправно. Ровно, гулко и твёрдо.       ДжейКей подошёл к Джину, чтобы попросить его затянуть ремешки на обвязке для руки. Джин попробовал сделать это своими окоченевшими пальцами, но крепления не слушались. Мужчина разматерился сквозь смех. — Чонгук-а, мне на тебя даже смотреть холодно. Оденься, до твоего выхода ещё почти два часа. — Тебе холодно, хён? — Гук повернулся к Сокджину с полу-улыбкой на лице. — У меня есть немного огня, я могу согреть тебя. Сокджин онемел от такой наглости и, не думая, шлёпнул Чонгука по голому плечу, оставляя красный след от ладони. Младший только расхохотался, глядя, как Сокджин разворачивается на пятках и уходит к Шуге, помогать закатить к кулисам клетку с тиграми. — Уааа, Чимина-а, — вдруг радостно заголосил Хосок и Намджуна передёрнуло. На автомате лидер повернулся, тут же замирая и уговаривая себя контролировать эмоции. Чимин, мёрзнущий и до предела смущенный, босиком, облаченный в легкого покроя трико и с простой кожаной жилеткой на голое тело, мялся на месте и улыбался своими почти алыми пухлыми губами, глядя то на Хосока, то на Намджуна. Тело гимнаста было идеально. Не такое, как у Чонгука, мышц было гораздо меньше, рельефа тоже, но Чимин был подтянут, очень строен и гибок. Лёгкий и прекрасный, с четко очерченной осанкой, красивой шеей и худыми чертами лица, на которых его алые губы и черные глаза казались просто нереально огромными и притягивающими. Намджуну снова стало плохо. Гораздо хуже, чем после тайного подглядывания за тренировкой гимнаста этим утром. . . .       Хосок очень плохо спал в ночь перед выступлением. Дело не в волнении, парень давно уже не волнуется. Дело не в предвкушении и даже не в, прости господи, недотрахе, который устранить, к слову, так и не пришлось. " Кем же ты работаешь? " " Клоуном. "       Впервые Хосок так долго смеялся над чем-то. Факир сам не знает, что на него нашло тогда, он просто не поверил. Просто впервые в жизни не поверил настолько, что стало смешно. Клоуном. Этот парень, что заставил Хосока вспоминать, как нужно дышать, работает клоуном. Собеседник не разделил веселья факира, допил свой виски и собрался покидать бар. Хосоку вдруг стало стыдно за своё поведение, но, кажется, было уже слишком поздно. Всю абсурдность ситуации Хоуп понял только сейчас. — Подожди, как тебя зовут? — Чон нагнал юношу уже у выхода. — Зачем тебе? — спросил парень ровно, не выказав ни единой эмоции. — Ты красив. Невероятен, — без единого сомнения говорил Хосок, глядя прямо в синие глаза. — Мне кажется, ради тебя я готов прямо сейчас. — Я же говорил, что не знакомлюсь, — перебил парень и покинул бар, оставляя Хосока снова учиться дышать. А после этого иллюзионист не спал всю ночь, болезненно вспоминая черты лица незнакомца, его голос и неизгладимое впечатление, что он оставлял собой. На него хотелось смотреть. Смотреть, чувствовать, слышать. Это был уже не просто недотрах. Чон забыл вообще, зачем он пришёл в тот бар этим вечером. Яркий, идеально сидящий по подтянутой фигуре сюртук, высокий цилиндр, ловкость рук и никакого мошенничества. Хосок старался уделить хотя бы пару секунд зрительного контакта каждому смотрящему его выступление. Улыбался, обольщал, пленял своей харизмой и красотой, а также, конечно же, неизменной ловкостью и талантом. В руках факира карты становились розами, розы — загорались и осыпались на манеж серпантином. из подброшенного в воздух цилиндра вылетали ярчайшие конфетти, а из подброшенного во второй раз этого же цилиндра — несколько прекрасных белых голубок, ручных таких. Они опускались на плечи иллюзиониста и пропадали под взмахом его плаща, а находились уже в руках какой-нибудь прекрасной дамы из зрительного зала. Хосок принимал птичку из её рук обратно, улыбаясь и наслаждаясь смущением на женском лице. Разве это не прекрасно? Разве это не. …разве это не он? Чон лишь мельком увидел лицо человека в белоснежной одежде, что сидит на последнем ряду, но этого хватило, чтобы растеряться на несколько секунд. Это точно он. это лицо мерещилось Хосоку весь день, эти глаза всё ещё не отпустили его. И они снова смотрят. Жадно, но холодно. Хосок сам не знает, что он творит. Это не по сценарию, это даже не по плану. Иллюзионист переступает ограждение манежа и идёт по лестнице к задним рядам, не отрывая взгляд от юноши, что покорил его так молниеносно и неотвратимо. Десятки пар глаз устремлены на него сейчас, но Хоупу плевать. Он старается не моргать, чтобы этот мираж не исчез. Чтобы снова не осыпался песком сквозь пальцы. Этот фокус Хосок больше не желает испытать на себе. Рука в белой перчатке протягивается к незнакомцу и трогает ворот его белого пальто. Ни слова. Лишь звук собственного дыхания. Из-за белого воротника Хосок достаёт прекрасную белоснежную розу и протягивает её парню под аплодисменты зала. Хосок, кажется, готов умереть прямо сейчас, если ему привиделась эта улыбка, что едва-едва тронула губы юноши.