Красный маятник

Глухая тишина давно ввела Хосока в состояние прострации. Парень сидел на кровати Тэхёна в его комнате и сверлил пустым взглядом стену, будучи вымотанным тренировкой и совсем уже непривычным одиночеством. Стоило сказать, за последний год парень совершенно отучился жить без Тэхёна. Даже пару недель. Они казались почти вечностью. Хоуп уже привык, что любую свою минуту он проводил со своим сказочным мальчиком, который не уставал поражать его глубиной своих чувств и мыслей. Ви всё ещё довольно редко улыбался, и обычно делал это только для Хосока, редко, как луч солнца в пасмурный день. Тэхён был красивым. Невероятно красивым, Хосоку всё ещё немного не верилось в его существование, хоть они и были постоянно вместе с той самой ночи в отеле, названия которого ни один из них не помнит. Просто в день отъезда Котёнка, когда весь цирк был погружён в мрачный траур, ранним вечером Тэхён сам постучался в дверь Хосока и попросился на ночь. Просто после той ночи на тесной одноместной кровати вдвоём всё снова незримо изменилось. Уже утром Чон внезапно понял, что разучился без Тэхёна дышать. И тот факт, что Тэхён, изредка всё же появляясь в столовой, сразу же ищет взглядом Хосока, говорил о взаимности. Теперь же, когда до возвращения Ви из двухнедельной поездки во Францию оставалось всего несколько часов, Хоуп сидел на его постели и молча ждал. Оповещение об смс заставило немного вздрогнуть. Хосок взял свой смартфон и открыл сообщение: » Я возвращаюсь, хён. Я соскучился по тебе. » Хосок улыбнулся и начал было писать ответ, но следом пришла вторая: » Я подобрал котёнка. Предупреди Сокджина. » Хосок изогнул бровь в непонимании. Котёнка? Какого ещё котёнка, где Тэхён его по дороге из аэропорта вообще выдрать умудрился? Парень впервые за несколько дней ярко улыбнулся, печатая ответ: » Поторопись и доставляй себя и своего котёнка домой. Я безумно соскучился. » Сокджин, тихонько напевая мелодию из сценического номера Чимина, готовил обед к возвращению мима. За столом сидел, сложив голову на руки, Чонгук и наблюдал за процессом готовки, разумно предпочитая не вмешиваться. — Тэхённи уже едет домой, — сообщил подошедший Хоуп. — И он сказал, что подобрал кота. — Какого ещё кота? Ему нашей цирковой живности не хватает что-ли? — Сокджин засмеялся своим булькающим смехом. — Ну подобрал, значит пусть везёт. Будем учиться дрессировать котов. — Лоток надо, миску, — вздохнул Чонгук, поднимаясь. — Займись, Гуки, — Джин махнул рукой в сторону выхода. — У нас есть всё для тигрят, но для кота слишком большое по размеру всё равно. Чонгук кивнул и решил озадачить себя прогулкой до зоо магазина. Всё равно до обеда делать было критически нечего, Джин напрочь отказывался отвлекаться от готовки, Намджун чистил когти тиграм, а Чимин спал беспробудным сном. Юнги Чонгук уже вообще давненько не видел. . . .       Мин поднимался по лестнице к палубе и всё продолжал думать, нужно ли оно ему. Зачем? Уже почти семнадцать лет Юнги не тренировался, не пытался даже вернуться на канат. Мужчина даже не уверен, что будет с этим номером выступать. Однако, почему-то сейчас хотелось просто пройти по упруго натянутой верёвке, почувствовать равновесие своего тела, почувствовать вибрацию под ногами. Хотелось хотя бы на канате сосредоточиться и думать о чём-то одном: просто о том, чтобы дойти до противоположной палубы. Не упасть, не оступиться. Возможно, по пути сделать несколько самых простых трюков, которые Мин сможет повторить даже без тренировок на полу Манежа. Думать только о канате. Так, как было раньше, как было до всего того, что произошло: до встречи с Сонми, до знакомства с её дочкой, до того, как Юнги понял, что его жизнь в ярком цирке стала совершенно бесцветной без девушки. Котёнок уехала и в тот же день ничего не осталось. Ничего, из того, к чему привык Юнги: ни звонкого голоса, ни постоянного раздражающего жутко мельтишения перед глазами, ни цветных картин яркого, сказочного цирка. Этого всего просто не стало. И Юнги всё отчаянно вспомнить пытался, каково это — быть циркачом и любить своё дело. Сейчас Юнги — уборщик, монтажник, столяр, ветеринар, свето-оператор, кто угодно, но не канатоходец и уже даже не особо-то метатель ножей. Цирк — яркий бумажный змей, где под куполом летают люди, где сказки становятся реальностью и забываются все обиды и печали. Цирк — волшебное место, хранящее в себе яркие эмоции, чудеса, яркие цвета и тёплые ассоциации из самого детства. Юнги давно уже не чувствует себя частью цирка. Он давно уже им не болеет. Перегорел. Кажется, уже лет двадцать как. Но всё-же, цирк когда-то был его самой главной мечтой. И Мин воплотил её в жизнь, сделал цирк своей работой, своим домом, цирковую труппу — своей единственной семьёй. Возможно, это не правильно, необычно. Возможно, где-то в мире живут в своих квартирах люди, которые просто не понимают, представить себе не могут, каково это — быть циркачом и жить в цирке, среди всего этого яркого и необычного, среди животных, среди талантливых, уникальных людей. Для Юнги же это — единственное, что он всегда знал. И, может, именно поэтому ему так нравилась Котёнок. Эта девочка — дитя цирка. Она знала об этом мире, будучи ещё в утробе матери, она выросла здесь с самого нежного возраста. Она полюбила цирк, уже будучи циркачкой. И Юнги отчётливо видел необузданную боль в её глазах в последние минуты перед отъездом. Этот ребёнок прощался с жизнью. Со своей жизнью, единственной, которую она знала, к которой привыкла и которую любила. Впереди для неё была лишь темнота и неизвестность. Юнги же, как ни старался, не смог забрать себе даже часть её боли и страха. Теперь Мин сидел на палубе, свесив ноги над манежем и делал обвязки на ступни. Канат натянут, страховочный тент тоже. Падать в случае чего будет страшно, но не очень больно. Мин не знает, почему он снова ступает на упругий, шатающийся под ногами канат. Ему это не нужно. Но если Мин Юнги — человек, которому волей судьбы суждено всю свою оставшуюся жизнь провести в цирке, в то время, как пылающая этим желанием девушка вынуждена была его покинуть, Мин сделает всё, чтобы цирк снова стал для него чем-то незаменимым, чем-то неприкосновенным и единственно-верным. Просто ради котёнка. Просто под самым куполом Юнги делает первые за 17 лет шаги по канату ради своего Котёнка. Канат вызывает лёгкое приятное волнение. Давно забытые чувства. Жесткий ворс под пальцами ног, едва-чувствующиеся покачивания и лёгкие волны, сопутствующие каждому шагу. Мин прикрывает глаза и опускает туловище, хватаясь за канат руками, отрывает ноги, продолжая идти вперёд на руках. Перевёрнутый мир пустующего циркового манежа, напряжение во всём теле и единственная мысль — держать равновесие. Не оступиться, ставить руки чуть правее, чем кажется, не обращать внимания на колебания, представить, что идёшь по ровной твёрдой поверхности. Как же давно Юнги не чувствовал этого. В мыслях всё ещё звучат аплодисменты и крики откуда-то снизу. В мыслях Юнги снова чувствует, как намеренно ступает мимо каната и летит вниз под изумлённо — испуганный гул. В мыслях голос матери всё ещё зовёт его и просит не делать этого. Не делать чего? Юнги перекидывает ноги и становится на канат, выпрямляясь. Затенённая палуба с противоположной стороны плывёт из-за лёгкого головокружения, канат под ногами, кажется, тоже. " Тебе не страшно идти над пропастью? " — спрашивает в воспоминаниях голос Сонми. " Не страшно. " — без тени сомнения отвечает ей ещё юный, не тронутый хрипотцой голос Юнги. — » Если бы циркачи боялись своего ремесла, если бы канатоходцы боялись упасть, если бы дрессировщики боялись входить в клетки к свирепым хищникам, опасаясь, что их могут разорвать на куски, если бы глотатели огня боялись огненной стихии, боялись бы быть обожжёнными, если бы циркачи боялись опасности, существовал бы тогда цирк? » Игра с судьбой, игра со смертью и прятки с собственными страхами — это то, чем живут артисты. Юнги прикрывает глаза и ступает на ощупь, всё ещё, после всего, ни капельки не боясь упасть. Он всё тот же, что двадцать лет назад. В глубине своей души — всё тот же бесстрашный юноша с золотыми руками и горящим сердцем. . . . — Тэхён-ши! — Чонгук как раз возвращался из магазина, когда мим доставал из такси свой чемодан. Фаерщик, сверкая белозубой улыбкой и размахивая целым пакетом нужных и не очень приблуд для содержания кошек, подбежал к парню. — О, Чонгук-а, здравствуй, — Тэхён перевёл взгляд на пакет. — Это что? — Это для твоего кота, — серьёзно сообщил Чон и открыл пакет, показывая содержимое Тэхёну. — Тут лоток, две миски, шлейка с поводком, наполнитель для туалета, шарик-погремушка, таблетки от глистов, таблетки от блох, капли в ушки от ушных клещей, сумка-переноска, корм на первое время и пластиковые насадки на коготочки, чтобы не царапался. Тэхён так и стоял, не моргая, сверля взглядом довольного своей работой фаерщика. — Я хотел ещё ошейник купить, но решил, что ты сам выберешь, у меня деньги закончились, — Чонгук всучил пакет Тэхёну. — Ну и где он? — Кто? — Да кот твой! Ты же кота подобрал, — совсем уже в нетерпении выпалил младший. — Ну если с моей комнатой что-то случилось, то, в принципе, могу жить под дверью Тэхёна, я так понимаю, у меня теперь есть всё, чтобы быть абсолютно счастливым котом, — ты со смехом вылезла из машины. — Кроме ошейника, его вместе выберем, у Чонгука деньги закончились, — добавил Тэхён и ты кивнула, продолжая смеяться. Чонгук молча ткнул на тебя пальцем и вопросительно посмотрел на Ви, который, не обращая никакого внимания, доставал из багажника твою сумку. Два и два совсем не сразу сложились в голове Чона, но как только Эврика долбанула по мозгам, парень схватился за голову и громко вскрикнул: — Котёнок! — Чонгук подскочил к тебе и схватил за плечи, рассматривая. — Ваа, а ты изменилась, стала похожа на девушку, — ты надула губки и шлёпнула младшего по плечу. -…и на Сокджина. — дополнил парень, потирая ушиб. — Чёрт, Сокджин! Он же в обморок грохнется, когда узнает, что ты приехала в гости! — Я не в гости, оппа, я насовсем, — ты улыбнулась и обняла фаерщика, парень запрыгал на месте. — Серьёзно? Ты реально вернулась? Да я рядом с Сокджином сейчас упаду! — Да пойдёмте уже, Джин написал, что обед на столе, — Тэхён, обвешавшись сумками и пакетом с твоей счастливой кошачьей жизнью, пошёл ко входу в цирк. Чонгук всё ещё держал тебя за плечи, рассматривая и не веря, что это действительно ты. Ты стала немного выше, тоньше в талии, твоё лицо преобрело взрослые черты, ушла куда-то вся оставшаяся детская мягкость и округлость. — Я тебя на руки возьму сейчас, — предупредил Чонгук. Ты заверещала что-то протестующее, но фаерщик не спрашивал вообще-то, а предупреждал. Взвизгнув, ты оказалась на сильных руках Чонгука, который уже бежал в сторону входа, догоняя Ви. Едва Тэхён миновал парадные двери, на него, сверху к сумкам, с воплями накинулся ещё и факир. Хосок, караулящий приезд Ви прямо в холле, не мог больше терпеть ни метра расстояния и запрыгнул на парня с руками-ногами, крепко обнимая. — Моя радость вернулась! Лапочка мой, мой красотуля, — начал тарахтеть Хосок, между каждым словом расцеловывая смеющееся лицо едва не повалившегося на пол Тэ. — Скучал по тебе, боже мой, — поцелуй в нос. Тэхён бросил сумки, подхватывая хёна под задницу, чтобы не свалился. — Нежность моя, моё солнышко, — продолжал Хоуп, попеременно целуя, куда попадёт. — Люблю тебя, — ещё раз. — Люблю, люблю и люблю. — Хён, — радостно пробасил Ви. — Оставь немного эмоций. — Я все свои чувства к тебе в жизни не растрачу, придётся встретиться в следующей, — довольно промурчал Хосок, решив атаковать чередой мелких поцелуев щёку мима. Как раз в этот момент мимо парней на всех парах пронёсся Чонгук, держа кого-то на руках. Тэхён усмехнулся, Хосок икнул и уставился вслед. — Мне не показалось сейчас? — уже серьёзно спросил факир, переводя взгляд на Ви. Тот состроил умилительную мордочку из своего клоунского арсенала и пожал плечами. — Я же сказал, что подобрал Котёнка. Несколько секунд абсолютной тишины и глядения друг другу в глаза прервались звуком грохота посуды со стороны столовой, затем крепкими словцами Джина и очень хорошо знакомым радостным девичьим визгом. — Котёнок вернулась! — заорал Хосок и спрыгнул с рук Тэхёна, хватая его за руку и почти бегом направляясь к столовой. Намджун завис с вафлей во рту и чашкой чая в руке, по всему полу была разбросана опрокинутая Сокджином картофельная запеканка. Ты тонула в объятиях старшего и обнимала мужчину в ответ, почти плача от радости долгожданной встречи. — Я уже подумал, что у меня на старости лет крыша ехать начала, — хохотал Сокджин, ни на секунду тебя не отпуская. — Ребёнок мой вернулся, господи, я сейчас упаду. — А я говорил, — вставил Чонгук, за что тут же получил шлепок хёнской ладонью по плечу. -…и об этом говорил. — добавил фаерщик. АрЭм прокашлялся, отходя от шока. — Намджун оппа, — подошла к нему ты и привычно встала на колени рядом с сидящим на стуле мужчиной, падая к нему в объятия. — Ты говорил, что всегда примешь меня обратно, твои слова ещё в силе? — Ты ещё сомневаешься? Конечно в силе, — Намджун прижал тебя покрепче. — Добро пожаловать домой, Котёнок, с возвращением! Лидер улыбался ярко, поглаживая твои волосы. В столовую залетел Хосок. Ты взвизгула радостно и побежала к иллюзионисту, что снова заорал, увидев тебя и убедившись, что ему всё-таки не показалось. Всё те же, хорошо знакомые с детства, крепкие руки подхватили тебя и закружили в воздухе. — Айгу, кто у нас тут? — как с ребенком, сюсюкал с тобой Хосок, не сильно подкидывая на руках. — Кто тут оппина принцесса? — Оппа! — возразила ты. — Я уже не ребёнок! — И что, тебе даже не интересно, что у меня для тебя есть? — Хоуп состроил жалостливую мордашку. — Большая волшебная конфета? — радостно спросила ты. — Я не был к этому готов, — на выдохе со смехом признался иллюзионист и поставил тебя на пол. Хосок всё так же цеплял своей улыбкой. Очаровывал, заколдовывал. Он был всё таким-же обаятельным. Все они. Все они ни капельки не изменились за полтора года. Всё здесь ни капельки не изменилось, не смотря на твоё недавнее впечатление от нового шоу. — Если ты не занималась растяжкой всё это время, то я тебя угроблю на тренировках, ты у меня с манежа вылазить не будешь, — услышала ты из дверного проёма и взглянула на сложившего руки на груди Гимнаста. Ровно три секунды Паку ещё удавалось делать серьёзное грозное лицо. Потом ангельская яркая улыбка всё же засияла и ты дождалась, пока Чимин подойдёт к тебе, чтобы обнять. — Выглядишь ты уже не как бревно, — шепнул на ухо, чтобы только ты слышала. — Оппа! — возмутилась ты и ещё раз обняла Чимина. — Я занималась растяжкой, честно. Как ты учил. Так как Сокджин, увидев тебя на руках у Чонгука, наебнул на радостях противень с запеканкой, вся труппа на обед вынуждена была есть только суп. Никто, правда, не возмущался. Обед, как таковой, вообще отошёл на второй план. Как всегда, с опозданием, в столовую пришёл и Тэхён, который до этого разгружал багаж в своей комнате. Давно забытый шум в столовой не мог не радовать. Громкая беседа обо всём и сразу, смех, пролитый Чимином чай, заразительный смех Хосока, обсуждение твоей изменившейся внешности, шутки над дурацким смехом Сокджина. Всё, как всегда. Всё, как раньше. И как же тебе, чёрт побери, этого не хватало. Как же тебе их всех не хватало. — Ну, рассказывайте, что да как у вас тут? — спросила ты, с аппетитом кушая очень вкусную похлёбку. — Много рассказывать, — Сокджин помог Чимину собрать пролитый чай салфеткой и пропустил налившего себе порцию супа Тэхёна на стул поближе к Хосоку. — Ты лучше расскажи, как ты вернулась? Почему с Тэхёном? — спросил Чонгук, глядя то на Ви, то на тебя. — Оу, ну… мы встретились во Франции, — ловко вывернулась ты. — Твоя семья в курсе, что ты здесь? — настороженно спросил Намджун. — Да, в курсе. И не переживай, я уже совершеннолетняя. Они больше не могут влиять на меня. Я насовсем вернулась, навсегда. — ты улыбнулась. — Я больше ни за что не покину наш цирк, пусть хоть мир рухнет. И шага отсюда не сделаю. — Ну вообще-то, нам всем вскоре придётся прокатиться до Тайланда, — напомнил Чимин и несколько пар удивлённых глаз уставились на него. — Только не говорите, что вы с Нмджуном. — Сокджин посмотрел на сидящих в разных концах стола парней и обреченно взвыл. Его негодование тут же поддержал радостный и не верящий гомон остальных, ты прикрыла половину лица ладонями, не веря услышанному. Да, раньше эти люди казались тебе героями сказки. Чистыми, непорочными, не делающими ничего, кроме волшебства. Факиры, клоуны, дрессировщики — бесконечно яркие артисты, но с каждым годом ты всё отчётливее понимаешь, что за этими красочными обложками скрываются самые обычные люди, с чувствами и эмоциями. Они тоже умеют плакать, они тоже умеют любить, они тоже могут поддаться страсти, жертвовать чем-то, жертвовать собой. У них тоже есть проблемы и дурные привычки, они тоже ошибаются и сожалеют о чём-то, а кто-то, напротив, не жалеет ни о чём, что сделал в своей жизни. — Айщ! — в шутливой манере разбомбился Сокджин, перекрывая общий гул. — Намджун-а! Мы уже 24 года дружим, ты мой лучший друг! Я пол своей жизни мечтал погулять на твоей свадьбе, но сейчас даже я в шоке! — мужчина хохотнул. — Вы меня сегодня радостными новостями убить решили?! Не щадите моего слабого сердечка, а я, между прочим, пятый десяток разменял! — Сначала внешне стареть научись, аджошии! (с кор. дяденька, мужчина) — перебил Чонгук и ты засмеялась, глядя на вытянувшееся лицо Джина. Чонгука сейчас снова отлупят. Это точно. Затем долгая псевдо-гневная тирада из излюбленных хорошо знакомых фразочек типа " Где уважение?!», " Айщ, этот мелкий», " Умереть хочешь?» и коронное: " Я тВоЙ ХёН!» Эти двое всё такие-же шумные, тоже совершенно ничего не изменилось. Вообще-то, раньше, обычно, если труппа начинала слишком сильно шуметь, то с крайнего места за столом раздавались хрипловатые маты уставшего слушать всю эту дичь метателя ножей. Ты только поняла, что за всеми своими радостными эмоциями ты не заметила отсутствия Юнги. — Оппа, — ты тихо позвала Хосока, вынуждая его оторваться от разговора с Ви. — А где Шуга оппа? Хосок задумался на несколько секунд. — Видел его с утра, он говорил, что у него сегодня дела на манеже. — Он не приходит обедать? — Редко, — Хоуп пожал плечами. — Иногда выходит на завтрак, а потом где-то пропадает между тренировками. — Вот как, — ты киваешь, поймав лёгкую пелену грусти. Юнги, выходит, совсем закрылся в себе. интересно, он будет рад видеть тебя? Стоило тебе подумать о нём, как давние чувства снова вспыхнули. Моментально. Обжигая внутренности и в особенности сердце. Ты скучала по нему. Как же ты скучала по нему. Даже если он будет не рад, ты снова проявишь настырность и найдёшь его. Ты просто обязана его увидеть. Ты помогаешь отнекивающемуся Сокджину и Чимину убрать со стола и тебя отправляют разбирать вещи в комнату и отдыхать. Пак тонко намекает, что на вечерней тренировке тебя ждёт тест на то, насколько ты сохранила свою физическую форму. Ты смеёшься и соглашаешься, обещая удивить. Ты поднялась по знакомой, чуть скрипящей лестнице и прошла по длинному коридору до двери своей комнаты. Возле неё стоял твой чемодан, ты мысленно поблагодарила Тэхёна за заботу. И да, вы до сих пор не расторгли брачный контракт. Нужно заняться на досуге. Ты решаешь отловить клоуна после ужина, чтобы подписать бумаги. Пока что ты спешно затаскиваешь свои вещи в ничуть не изменившуюся комнату. После богатых хором в особняке Ким твоя комната кажется совсем крохотной и простой настолько, что дальше некуда. И всё же, это место действительно родное. Привычное. Здесь комфортно. К нему не надо привыкать — ты и не отвыкала особо. В шкафу находишь единственную вещь, что когда-то ты оставила в цирке: своё белоснежное платье с дебютного выступления. Сшито оно почти вручную, не везде аккуратно, но даже примерив на себя одежду лучших дизайнеров и частного портного, ты всё ещё считала это платье самым лучшим, что у тебя было. В этом платье ты была, когда впервые шла по канату над полыхающим океаном аплодисментов. В этом платье ты была, когда Юнги впервые обнял тебя, встретив на палубе. Разбор вещей решаешь оставить на потом. Сейчас терпеть ты уже больше не могла. Дверь в голубятню всё так же скрипит и тяжело поддаётся. Когда ты вошла, голубки потревожились и закурлыкали. Затененное помещение создавало видимость абсолютной пустоты. Ты включила свет, но всё равно не увидела никого, кроме пташек. На полу в самом центре комнаты лежала огромная конструкция, напоминающая качели. Юнги наверняка сделал её вручную. Он использовал красный обруч в качестве перекладины и прикрепил к нему металлический трос, для удобства артиста даже приладив деревянные вставки, чтобы было удобнее держаться. Всё таки, нет ничего, что не мог бы сделать твой самый ворчливый оппа. Конструкция напоминала тебе ту самую вещь, что ты отдала Юнги. Он даже цвета использовал те же. Только масштаб увеличил в десятки раз. Это был Красный маятник, который рано или поздно, займёт почётное место под куполом вашего цирка. Юнги здесь не было. Его также не было в его комнате, а значит, он до сих пор на манеже. Никогда ещё путь через кулисы к сцене не казался тебе таким долгим. Никогда ещё ты не волновалась так сильно, с каждым шагом всё приближаясь к круглому, затенённому, пустующему залу. Ты вышла со стороны зрительских мест и осмотрела манеж. Никого. Юнги не было и здесь. Ты вспомнила, как шла по этой же самой дорожке, держа сильную руку в белой перчатке. Тот человек всё ещё ассоциировался для тебя с чем-то большим и тёплым, с волшебником, что привёл тебя в сказку. Сейчас ты понимала, что это был Намджун. Но своё детское восприятие ты берегла. Так же, как берегла самые первые впечатления от этого места. Скрипнуло что-то у купола. Ты отвлеклась от своих мыслей и подняла взгляд, обмирая: оттолкнувшись от палубы, по канату грациозно вышагивал стройный и гибкий канатоходец. Совсем, как в тот самый день. Только не хватало прожекторов и аплодирующей толпы. Теперь ты точно понимала, что человек, смело идущий по канату — это Юнги. Ты сняла с ног свои туфли и кинула их прямо на пол, выбегая к лестнице противоположной от Мина палубы. Ты не знала, что руководило тобой в этот момент. Эмоции переполняли, ты снова увидела Юнги на канате! Да к чёрту канат, к чёрту всё, ты просто в конце концов увидела Юнги. Ты никогда не поднималась по отвесной лестнице так торопливо, ни капельки не боясь оступиться. Ты должна успеть подняться прежде, чем Юнги дойдёт до палубы, ты так хотела посмотреть на его проходку не снизу, а стоя на его уровне. Ты просто хотела дождаться его. Это пылающее чувство сдавило твою грудь, ты поднялась на палубу, когда неспешно шагающий по канату Юнги был ещё едва на середине. На парне не было страховки, никакой обвязки и внизу ты не заметила тента. Ты вздрогнула всем телом, даже не представляя, какую смелость нужно иметь, чтобы однажды упав с каната, вернуться на него, продолжая бесстрашно ходить без страховки. Сейчас потревожить Юнги — означало поставить ему подножку. Ты не стала звать его, старалась даже не давать о себе знать никак. Лишь бы канатоходец спокойно дошёл свой путь. Ты продолжала смотреть на плавную поступь Мина, со светлой завистью понимая, что ты по сравнению с ним и правда то ещё бревно и Чимин, пожалуй, прав. Тебе до Юнги ещё учиться и учиться. Мин в свободной белоснежной рубашке и черных джинсах, с прикрытыми глазами, отдаваясь своим ощущениям, всё делал шаг за шагом. Канат пошёл волной и Юнги открыл глаза. Легкое головокружение всё не проходило, перед глазами плыло немного, но Юнги не спешил доверять тому, что видит. Канат он чувствует ногами, он чувствует его изменчивость, чувствует его движение и поведение. Этого достаточно. Правда сейчас то, что предстало перед взглядом Юнги, игнорировать просто не получалось. Мин смотрел на тебя, ждущую его на палубе и пытался уговорить своё сердце не биться так бешено. Дыхание сбилось, колени мелко задрожали. Ты улыбалась ему едва заметно и Юнги действительно не мог поверить, что не спит. Канат пошатнулся, Юнги здорово откачнулся вбок и размахнул руками, но всё же удержал равновесие. Тебя бросило в холодный пот. Нет, только не это! Юнги ведь запросто может упасть сейчас. Ни секунды не думая, ты нащупала страховочный трос и быстро сделала обвязку вокруг своей талии. Щёлкнул карабин и ты, забыв о том, что не тренировалась уже почти полтора года, ступила на канат. Юнги держал равновесие, но дыхание парня сбилось. -Ты что творишь, дура? — крикнул тебе парень, но ты не слушала. Ты делала шаг за шагом по канату к Юнги, стараясь поймать его колебания. — Мы вместе свалимся! Вернись обратно! Сейчас же! — всё кричал парень, слегка согнув ноги в коленях. В этот момент, глядя на то, как ты идёшь к нему, Юнги понял, как он не хочет падать. Уже несколько часов он ходил по канату туда-сюда с закрытыми глазами, ему было плевать, оступится он или нет. Он всё думал, что будет так, как быть суждено, однако сейчас, когда внезапно такая взрослая и смелая девушка шла к нему навстречу, Юнги — не хотел. Боялся упасть. Было не всё равно. Не на твоих глазах. Вы оба поймали равновесие, находясь в паре шагов друг от друга. » Давай однажды встретимся снова. » — Привет, оппа, — тихо поздоровалась ты и улыбнулась. — Я вернулась домой. Юнги смотрел на тебя ошалевшим взглядом. Мужчина сделал шаг к тебе. явно намереваясь обнять, но поставил ногу не верно, заставляя канат снова пойти волной. Ты сдавленно охнула, увидев, как нога Мина соскальзывает с грубой оплётки и парень буквально проваливается в воздух под собой, не издав ни звука. Всё это произошло быстро. Всё это произошло настолько быстро, что, кажется, ты и моргнуть не успела. Твоё сердце застыло на месте и всё тело обдало волной обжигающего холодом, липкого страха. Ты совершенно не помнишь, как, игнорируя осторожность, кинулась вперёд, а затем — вниз, прыгая и хватая Юнги на руки. Ты не знаешь, откуда в тебе было столько силы в тот момент, откуда было столько смелости. Ты просто прыгнула за Юнги, не подумав. В твоей голове не было ни единой мысли, кроме его имени. Страховочный трос, что держал на себе двоих, жалобно скрипнул, медленно опускаясь к манежу. Юнги держал твои руки, мелко подрагивая всем телом и глядя тебе прямо в глаза. Ты плакала. Плакала от страха, только сейчас пробившего тебя насквозь. Солёные капельки падали из твоих глаз на руки юнги, на его щёки. — Сам ты дурак, Мин Юнги! Идиот! Старше меня в два раза, а мозгов нет! Зачем ты так пугаешь меня? — почти кричала ты сквозь слёзы. — Умереть хочешь?! Страховка опустила на манеж сперва Юнги, затем и тебя. Уже на твёрдой поверхности ты дала волю эмоциям. — Ненавижу тебя, — сгоряча кричала ты, прикрыв руками лицо, пока Юнги отстёгивает твой трос. — Ненавижу за это. Договаривать тебе пришлось в крепком кольце рук Юнги. — Если это был ваш совместный номер, то мне нравится, одобряю, — со зрительских мест раздался голос Джина и мерные хлопки в ладоши. Юнги отпустил тебя и всмотрелся в темноту. Джин встал с места и вышел на манеж. Ты продолжала реветь, поэтому Юнги всё ещё держал тебя одной рукой, глядя на приближающегося Джина. — Я подумаю об этом, — отозвался мужчина. Ты пыталась успокоить свою истерику. Джин смягчился в лице, замечая, что Юнги напрягся. — Да не надо так ощетиниваться, я не отчитывать вас пришёл, — Джин вздохнул и кивком головы указал на всё ещё тихонько всхлипывающую тебя, обращаясь к Мину. — Если уж жизнь вас снова столкнула, то пожалуйста, береги её, Мин Юнги. Джин сам не мог поверить, что говорит это, но ему ли не знать, какие чувства могут вызывать молодые пылкие люди, что так отчаянно дарят свои чувства, не требуя ничего взамен. Юнги выдохнул и кивнул, едва заметно тепло улыбаясь. Сокджин развернулся на пятках и пошёл к шторам кулис: — И насчёт номера совместного подумайте, эффектно смотритесь! Юнги его уже не слушал. Всё, что его сейчас волновало — это ты и твоя почти сошедшая на нет истерика. — Ненавидишь меня, говоришь? — хрипловато и с усмешкой спросил Юнги. Ты ненавидела. За неосторожность, за безрассудство. Но всё равно хотела, топнув ножкой, возразить. Ты показала из-за ладошек зарёванное лицо, но и слова сказать не успела, вдохнуть не успела толком, как ощутила на своих губах настойчивый поцелуй и запыхавшееся дыхание. Вкус своего первого поцелуя ты запомнишь навсегда: он был солоноватым от слёз и горьким от страха за чужую жизнь. Он пах духами Мин Юнги и ощущался его тихим дыханием. Бесконечное «впервые» с Мин Юнги. У тебя вся жизнь распустится и зацветёт, вся жизнь, после всего, впервые будет с Мин Юнги. . . . …В то время, как звонко и пылко Обезумев, звала его мать, Под самым куполом цирка Ребёнок учился летать. Взлететь может каждый, кто хочет. Цирк — огромный бумажный змей, И летают под куполом ночи циркачи, Что крадут детей. Эти воры — имеют крылья. Эти воры — способны вмиг унести за холмы, Что скрыли материнский тоскующий крик: " О, дитя, моё сердце разбито! О, вернись под родительский кров! " Он не слышит. Он с аппетитом Уплетает похлёбку воров. Сон подполз с воровской сноровкой, Оглушил, словно горечь вина. Голова рядом с миской похлёбки Катится в море сна. Сон — летать приучает его. Он не видит во сне ничего, Только статуи видит, что сами Вверх взлетают, Взмахнув руками. Жан Кокто, " Похитители детей ".