Цветок папоротника

В первые дни в Овраже князю Борису Градиславичу и впрямь было некогда приглядываться к своим новым подданным, как и думали местные жители. В бесконечных пирах, что устраивали овражские старшины по случаю его прибытия, события и дни мелькали неразличимо, так что он не успевал ничего понять. К его приезду овражцы починили стоявший много лет заколоченным княжеский терем. Стерли пыль с внутреннего убранства, заново заслюдили окна, заменили новыми пришедшие в негодность предметы обихода, - так что Борису было где поселиться. И не просто поселиться, но и принимать почетных гостей: овражские старшины сочли бы себя кровно оскорбленными, если бы он не приветил их как следует. Так и получилось, что он впоследствии не мог вспомнить первых своих овражских дней. Сколько ни напрягай память, все сливалось в гуле, чаде и хмельном угаре. Сам Борис обычно не злоупотреблял застольями по слабости здоровья. Но праздничный разгул вокруг, шумное веселье множества полузнакомых и незнакомых ему людей, сами по себе могли кому угодно закружить даже трезвую голову. Он смутно припоминал, как сидит во главе стола между посадником Гремиславом и привезшим его в Овраж Собачьим Хвостом; оба с двух сторон крепко обнимали его за плечи и наперебой хрипло орали самые лучшие пожелания. У Бориса люто раскалывалась голова, словно в ней разом десяток молотов стучал по наковальне. Он осторожно попытался выбраться из медвежьих объятий своих соседей по столу, но справиться с парой крепких мужчин было ему не под силу. Притиснутый к заставленному яствами столу так, что становилось трудно дышать, он закрыл глаза и будто провалился в темную яму, ничего уже больше не сознавая. Отдохнув немного от пиров, князь Борис собирался ревностно взяться за дела. Ему не хотелось, чтобы, как в свое время в Приморье, жители его нового княжества прозвали его Неуком, необученным управлять. Как-никак, он уже не тот зеленый мальчишка, что в Приморье, чему-то да научился за прошедшие годы. Но беда в том, что он просто не знал, за что браться. Пообещав овражским старшинам во всем советоваться с ними, Борис во всяком деле спрашивал у них совета. Расспрашивал их о том, как живет Овраж, чем он богат, а в чем терпит недостаток. Новоиспеченному князю очень хотелось бы решить какую-нибудь серьезную проблему, что самим овражанам казалась бы неразрешимой, а вот он с легкостью нашел бы способ ее одолеть. Такая победа разом помогла бы ему добиться уважения овражан. Но, увы, его советники не сообщали ни о чем таком, что мог бы решить только князь. Собираясь по его приглашению полным советом или поодиночке, докладывали о повседневных делах княжества. Прежде всего Борис решил узнать, что хранится в его княжеской казне. В подвалах терема еще лежали остатки богатств прежде бывавших в Овраже правителей, а многое было, по словам советников, приготовлено для него в последний год. Однако и с этим оказалось не так-то просто. Ему приносили длиннейшие свитки бересты с описью имущества, расписки от местных и приезжих купцов, свидетельствующие о заключенных сделках. Князь старательно вникал во все эти записи, однако хозяйственными делами раньше почти не занимался, и такое количество сведений утомляло его. По ночам ему снились кошмары: огромные берестяные свитки оживали и грозно шуршали, бросались на него, стараясь закутать с головой и задушить; буквы сыпались с них и превращались в чернильно-синих пауков. После таких снов Борис просыпался весь разбитый. Видя его мучения, управлявший до сих пор княжеским имуществом тиун Лисовец стал сам докладывать князю обо всех хозяйственных и торговых делах. У него это получалось сделать так, чтобы Борис не запутывался в списках и огромных числах. Лисовец, юркий и распорядительный сорокалетний мужчина, умудрялся поспевать везде, и князь не знал, как благодарить его. - Не изволь беспокоиться, княже: может, мы и не богачи, но, уж конечно, и не последние нищие, чтобы не обеспечить своему князю достойную жизнь, - заверял Лисовец, провожая князя в клеть, где в сухом прохладном воздухе хранились связки дорогих мехов, ларцы с монетами, дорогие кубки и украшения, оружие. Вдруг, прервавшись на полуслове, тиун досадливо поморщился, указав князю на щель в потолке, замазанную смолой. - Увы, княже, случилась неприятность у нас: доски разошлись, зимой внутрь попал снег, подмочил часть мехов. Пришлось кое-что списать, а остальное - уценить. Продать я их сумею, но не за полную цену. Вот, гляди, княже: мех пожелтел и потерял в блеске, - Лисовец показал князю растянутую во всю длину шкурку куницы. - Ах, как же это я не доглядел! Не переложили крышу вовремя, не заметил никто трещины в потолке... На неискушенный взгляд Бориса, в показанной ему шкурке не было никаких изъянов. Но он приписал своей неопытности, что не может отличить плохой мех от хорошего. К тому же, тиун так каялся перед ним, что князю не пришло в голову ругать его. Он милостиво протянул Лисовцу руку. - Ну, полно; не твоя же вина, что так вышло. Хорошо, если хоть часть цены удастся выручить за испорченные меха. Я вижу, ты знаешь всех, с кем Овражу следует торговать. Что скажешь, если я поручу тебе на летней ярмарке вести торги от моего имени? - О, княже! Я стану первым всюду расхваливать милость, оказанную тобой своему недостойному слуге! - Лисовец поймал руку слабо сопротивлявшегося Бориса и поцеловал ее. Затем, внимательно поглядев в бледное лицо князя, заботливо проговорил: - Но и самым недостойным из них дорого твое здоровье, княже! Не слишком ли много времени ты проводишь времени в четырех стенах? Зачем тебе день-деньской копаться в берестяных свитках, точно писец, а не князь? Развеялся бы хоть иногда! - Но я хочу поскорее разобраться, как в Овраже идут дела, - возразил Борис. - Однако надо же и свежим воздухом дышать иногда! Это старикам можно корпеть над пыльными свитками, а ты молодой, развлекись хоть иногда! Выбрось наши хлопоты из головы, съезди на ловы. Потом и думать станет легче, и здоровья прибавится. По совету Лисовца, князь в самом деле поехал на ловы. Он любил стрелять водяную птицу, как раз в это время спускавшуюся из Ирия и стаями разлетавшуюся по освободившимся ото льда рекам и озерам. На псарне для него даже нашли собаку, натасканную доставать из воды упавших птиц. Настреляв на утренней и вечерней зорьке много пестрых уток и серых важных гусей, князь Борис Градиславич и впрямь отдохнул телом и душой. Было приятно вечером, закусив печеной уткой, лежать у костра под веселую болтовню кметей, и, глядя в бездонное темное небо, слушать кличи невидимых в темноте летящих птиц. Он снова почувствовал себя беззаботным юношей, и совсем не хотел так скоро возвращаться в Овраж. Но наутро Борис понял, что так нельзя. С ним, кажется, повторялась история в Приморье. Там он тоже, испугавшись непосильного груза княжеской ответственности, искал одних развлечений, а в итоге приморяне нашли себе более подходящего князя. Не следует ему и здесь отлынивать от дел, если только он надеется хоть когда-нибудь быть настоящим князем. Вернувшись в город, Борис распорядился докладывать ему обо всех важных происшествиях в городе, а тех, кто попросит помощи, провожать прямо к нему. Но скоро наступил весенний паводок, и об этом было забыто. В этом году, по уверениям овражан, половодье было небольшим - снесло деревянный мост через Ветлинку да затопило несколько окраинных улиц, там, где навстречу разливу реки поднимались подземные воды. Князь поручил своим кметям помочь горожанам, чтобы спасти людей и все нужное. Мост приказал починить из собственной казны. Он надеялся, что такие меры прибавят ему уважения народа. По крайней мере, советники уверяли Бориса, что люди восхваляют его и верят, что его привел в Овраж Небесный Лось. После половодья Борису стало поспокойнее. Кажется, первое испытание он выдержал не так уж плохо. А к остальному, чего не изучил пока в своем новом княжестве, приноровится со временем. Во всяком случае, одно ему было ясно - надо держаться опытных овражских старшин, знающих Овраж как свои пять пальцев. К счастью, они не отказывались ему помочь. Сперва он опасался, как примут они князя из чужого рода. На первом же совете велел говорить с ним, пока не освоится, не как с князем, а как с юношей, любящим слушать старших. И они, продолжая исполнять свои прежние обязанности, еще находили время разъяснять ему все особенности овражского уклада. Больше всего Борис втайне опасался посадника Гремислава - тот, хоть и оставался главой города, с приходом князя, естественно, оттеснялся на второе место. Он изо всех сил заверял старика в своем уважении, одарил золотом и мехами. К великой радости князя, посадник дал понять, что не держит на него зла. Теперь Гремислав почти каждый день бывал у князя, советовался с ним и давал советы, как бы он сам поступил на его месте с высоты своего опыта - и по возрасту. и как здешний уроженец. Как-то, в покоях у князя, посадник перечислял ему, где удобно будет этой весной готовить пашни. - Самые лучшие поля у нас - на закатной стороне, у Белого Ключа, да еще за Горелыми Выселками. Там всего два года как распахали, земля еще не изработалась. А вот к полудню, у Кривой Елки - там уже только овес сеять для коней, приличный хлеб не растет. На следующий год советую тебе оставить ту землю под пар. А, чтобы земли не становилось меньше, сведем кусок леса. Вон, на Красных Гривах сосняк перестоял. Не приведи Небесный Лось, еще лесной пожар приключится летом! - зычный голос посадника гремел в тесной светлице, оглушая князя, и без того запутавшегося в незнакомых названиях. - Так я думаю, княже, ты распорядишься вырубить тот лес и выжечь пни? Сразу хватит дров всему Овражу на зиму, и будущая пашня готова. - Э-э... Да-да, конечно, - князь, сидевший на лавке, робко взглянул на посадника, хозяйской поступью расхаживающего по светлице, и болезненно потер виски. - Дай бересту, напишу приказ... Прости, но я пока еще не разобрался, где этот лес находится? Посадник сочувственно усмехнулся в роскошные седые усы, свисавшие ниже подбородка. - Это ты меня прости, княже - я все забываю, что ты у нас недавно... Вот что: у меня есть большой чертеж овражской земли. Когда-то по моему заказу приезжий агайец начертил за большие куны. Там отмечена каждая деревенька, каждый приметный камень. Давай, я тебе пришлю этот чертеж, и ты сможешь по нему изучить весь наш край. Свое слово Гремислав сдержал - на следующий же день чертеж князю привезла никто иная, как родная внучка посадника - высокая белокурая девушка по имени Беляна. - Здравствуй, княже! Мне дедушка велел передать тебе чертеж, а заодно пояснить тебе, где у нас что, - она расстелила на столе расписанный яркими красками лист пергамента. - Гляди, княже, вот Овраж с окрестностями! Если пожелаешь, я покажу тебе весь наш край наяву. Выбирай, куда бы тебе хотелось поехать? Борис запомнил эту девушку еще по празднику. Там она тоже появлялась, сидела возле своего деда и словно что-то выжидала. Он еще тогда заметил, что она красива - с гордой осанкой, в наряде, какой мог бы украсить любую княжну. Но красота ее показалась князю холодной, и ему не захотелось знакомиться с ней. Внучка посадника выглядела самоуверенной и гордой, а с такими людьми Борис никогда не умел справляться. Сейчас, когда Беляна сидела перед ним за столом, он еще раз убедился, что был прав. Она была красива - белоснежная кожа, большие серебристо-серые глаза под густыми ресницами, белокурые косы перевиты жемчужными нитями. Но Борис чувствовал рядом с ней лишь оторопь, словно эта девушка уже взяла в руки веревку и готова вести его, куда ей вздумается. - Э... Я, конечно, просил у твоего деда чертеж, это правда, - проговорил Борис, надеясь, что его голос звучит не совсем уж жалким. - Но я не ожидал так скоро, и тем более - что ты сама привезешь его. - Зачем же откладывать то, что можно сделать сегодня? - усмехнулась Беляна. - Кстати, дедушка мне велел, чтобы я помогала тебе освоиться, когда он слишком занят. Хочешь - покажу тебе город, хочешь - помогу разобраться в твоих грамотах и списках? Я училась вести домашнее хозяйство, а читаю и пишу не хуже ученых писцов. Борис не говорил ни слова, только его глаза предательски заморгали. На губах Беляны появилась снисходительная улыбка. - Ну что же ты, княже? Не веришь, что женщина может быть полезна? - Угу, - филином ухнул Борис. - То есть, нет-нет, конечно, я не то хотел сказать... Я благодарен тебе, но сейчас мне нездоровится, и я не могу как следует принять твою помощь. Я сам приглашу тебя, как позволит время и здоровье. При таком ответе Беляне не оставалось ничего, как удалиться. Князь, оставшись в состоянии тихой паники, был благодарен всем Богам и овражскому Небесному Лосю, что она изволила уйти. Однако, не сомневаясь в настойчивости внучки посадника, не верил, что та успокоилась окончательно. И тут, думая о Беляне, он впервые вспомнил о другой девушке, той, что встретила его с хлебом и солью у ворот Овража. Она ведь не просто встречала, как было велено - она еще и молоком его угостила, запить сухой хлеб. Она с ним разговаривала, как с человеком, когда другие глядели точно на редкого зверя. Она помахала ему рукой и пожелала удачи. Можно ли ее сравнить с Беляной?! Беляна холодна и расчетлива, как сама Морана-зима, а та - словно ясное летнее солнышко. У Беляны глаза серые, в них сроду не увидишь тепла, а у той - кажется, ее звали Веселиной, - в глазах светилось сострадание. Она была полна радости жизни, как, думал он, бывают лишь маленькие дети, не знающие еще ни бед, ни потерь. Теперь Борису стало жаль, что не поговорил с Веселиной дольше, и упустил, быть может, первого настоящего друга в своем новом городе. К тайному смущению князя Бориса, его советники все чаще намекали, что теперь бы ему в самый раз было подыскать невесту. То один, то другой из овражских старшин нашептывал ему на ухо, сочувственно кивая по поводу необъятности его новых забот, и как бы невзначай проговаривался, что с помощью хорошей хозяйки решить их было бы куда проще. Разве дело для князя - самому считать имущество в клетях, вести учет доходов и расходов в казне? Отнюдь нет; в каждом крупном боярском, а тем более - княжеском имении хозяйственными делами распоряжается от имени главы дома его супруга или мать. Перед ней же отчитываются княжеские управители - тиуны и огнищане. Кстати говоря, женщине заметно удобнее управлять еще и потому, что она постоянно обитает дома, тогда как муж часто отлучается то объехать свои владения и собрать дань, а то и на войну уйдет, порой на целые годы. Одним словом, умная, грамотная и распорядительная жена - клад для всякого властелина. Кто же, как не она, проследит, чтобы семейное имущество сохранялось и приумножалось для будущих поколений, а не было расхищено нерадивыми слугами? Умная княгиня-хозяйка - надежный тыл для любого князя. С такой женой он сможет спокойно заниматься своими обязанностями - оберегать безопасность владений своих, содержать для этой цели войско и следить, чтобы оно всегда было хорошо обучено. Разделение обязанностей существут повсюду. Недаром смерды говорят: "Женка да кошка - в избе, муж да собака - во дворе". А у князей что? То же самое, только размах гораздо больше! А попробуй-ка быть своим землям разом и хозяином, и хозяйкой, да еще в новом для себя краю тут кому угодно станет невмоготу. Слушая такие советы овражских старшин, Борис рассеянно кивал, понимая, на кого они намекают. Он и сам сознавал, что, коль скоро собирается быть князем в Овраже, надо будет жениться. Взяв жену из местных, он заметно сблизился бы с овражским племенем, больше уже не оставался бы для них чужаком. Конечно, так и надо будет сделать. Но при мысли о том, что его женой сделается Беляна, у Бориса мурашки бежали по коже, а веки непроизвольно начинали дергаться. Не то чтобы он боялся женщин. Был уже и женат, когда отец, заняв великокняжеский престол, сосватал ему дочь одного из аллеманских князей. Невесту привезли на ладье в Дедославль, и Борис взял ее в жены, послушный всякому отцовскому приказу. Нравилась ли ему Адель, он так и не мог понять. Кажется, лицо у нее было, если не красивым, то миловидным, а пышные льняные локоны выглядели бы великолепно, если бы не были почти бесцветны. Но молодая аллеманка оказалась робка и молчалива, к тому же совершенно не знала языка Сварожьих Земель, а сам Борис не так уж хорошо владел ее родным наречием. Прожив с ней год, он так и не узнал толком, что нравится его молодой жене, что развлекает ее, и чем она хотела бы заниматься к своей радости. Когда Адель умерла во время родов вместе с ребенком, Борис долго плакал, пораженный ее внезапной гибелью в цвете молодости, да еще при таких страшных обстоятельствах. Но оплакивал ли он по-настоящему ее саму, как жену, подругу, возлюбленную, без которой тяжело будет остаться на свете одному? Он так и не успел узнать, чем она могла бы сделаться для него, если бы Боги дали им побольше счастья. А теперь даже лицо его умершей жены стало забываться. Он уже не поручился бы, какого цвета у нее были глаза, какой нос, как она улыбалась... Ну что ж; жизнь продолжалась, и ему следовало жениться снова - с этим никто не стал бы спорить. И лучше не слишком тянуть с женитьбой, здесь овражские старшины совершенно правы. Но только бы не на Беляне! Представить ее своей женой он ни за что не мог, даже если она и впрямь настолько умна, что может легко помогать ему управлять княжеством. Без сомнения, она на это и рассчитывает. Но с такой женой он чувствовал бы себя бесправней всякого раба. Соглашаясь с доводами советников, он втайне надеялся сам выбрать себе жену, какая подходит ему. И все чаще, повторив про себя в сотый раз, что ему никогда не будет жизни с Беляной, князь Борис вспоминал Веселину. Видно, все-таки гораздо сильнее запала ему в память эта девушка, чем он мог ожидать после единственной мимолетной встречи. Он продолжал видеть перед собой широко расставленные синие глаза под темными дугами бровей. Ее взгляд показался ему тогда смелым и упорным. Полным кипучей жизни. И в то же время ее глаза искрились смехом, когда она протянула ему кружку молока: "Не бык же ты, княже, чтобы жевать хлеб всухомятку". Она была исполнена сочувствия, какое не часто доводилось встретить Борису, - может быть, это запомнилось ему сильнее всего. Как она пожелала ему на прощание: "Принеси Овражу удачу, княже". Было что-то странное в этом пожелании, как будто просьба о чем-то, чего он пока не знал. Не подозревая того, она своим пожеланием согрела ему сердце, так долго стынущее в вечном одиночестве. Точно луч Ярила-Солнца поцеловал коченеющую от мороза землю, растопил непроницаемый ледяной панцирь, вдохнул силы и веру в себя. Быть может, именно короткий миг ее сочувствия и помог Борису не опустить руки, столкнувшись с множеством овражских забот. В городе, где, по меньшей мере, один человек надеялся на него, он уже не мог пребывать случайным пришельцем. Ни приказ великого князя, ни помощь овражских старшин не могли его привязать к Овражу сильней, чем этот наивный порыв девочки, едва вошедшей в возраст. Ему хотелось бы оправдать ее надежды. Ах, если бы она знала, как кстати тогда пришлось ее пожелание ему, внутренне сжимающемуся от страха перед неизвестностью... А вот она, припоминалось Борису, заново осмысливающему их минутную встречу, ничего не боялась, разговаривая с князем при всем народе запросто, как с соседским пареньком. Он сам на ее месте не связал бы двух слов, когда кругом столько посторонних глаз, а она еще шутить умудрялась. Ему-то еще она сперва показалась наглой... Но нет, истинная наглость - это у Беляны. Веселина же просто твердо верила, что именно так ей должно поступить сейчас, как указывает сердце. И ничто не могло ей запретить - ни наставления здравомыслящих родителей, ни разница в положении между князем и дочерью гончара. "Счастлив будет тот, кого полюбит такая девушка", - вздыхал про себя Борис, и старался выкинуть из головы все мысли о ней, думать только об Овраже. Но почему-то совсем забыть о Веселине никак не удавалось. То и дело поверх важных свитков бересты ему виделось ее лицо. Слушая сообщения овражских советников, князь порой уносился в мечтах, вспоминая ее, какой видел тогда - крепкую и статную, исполненную здоровья; кровь с молоком, как говорится. Придя в себя, он встряхивал головой, тревожно осматривался: не думают ли овражцы, что их князь не только не разбирается в искусстве правления, но еще и не слушает знающих людей? А еще думает править княжеством, просто позорище!.. Постепенно в нем все сильнее крепла решимость найти Веселину и повидаться с ней. Для начала - просто поговорить, а уж потом - потом будет видно. В конце концов, он князь, кто запретит ему встретиться с любым человеком в Овраже, кого он пожелает увидеть? Но, увы, Борис не имел представления, где ему найти Веселину, дочь Незвана-гончара. Ему, разумеется, не пришло в голову спросить, где она живет, во время короткой встречи, а теперь спрашивать было некого. Его здешние советники и слуги, возможно, и знали семью девушки, но он не решился их расспрашивать. Их вряд ли обрадует, если он встретится с Веселиной, раз приглядели для него внучку посадника. А сам искать ее по городу не поедешь. Как-никак, он князь. Да и Овраж пусть город не из самых великих, все же и не так мал, чтобы легко было кого-то отыскать, да еще недавно приехавшему. В конце концов, Борис, отбросив смущение, спросил совета у одного из своих кметей - Летко, того самого воина, что был послан оповестить Овраж о приезде князя. Отчаянный, бедовый парень наверняка к этому времени успел перезнакомиться со всем городом, и мог помочь в поисках Веселины. Так и оказалось. - Хо! Веселина, дочь гончара с Лесной улицы? Конечно, знаю! Огонь-девка, а с парнями - кремень. Тех, кто пробует ухаживать, отшивает раз и навсегда. Борис порозовел от удовольствия, узнав, что запомнившаяся ему девушка умеет поставить себя и не дает в обиду. Совсем позабыв о княжеском звании, робко подумал, что Веселина может и ему дать от ворот поворот, как другим. Сердце тоскливо защемило, но он решился в этот раз одолеть малодушное опасение. "Мне только бы повидаться с ней. Хотя бы пару слов от нее услышать или, как тогда, испить молока из ее рук. Я же не прошу большего", - подумал про себя Борис. - Хорошо, тогда проводи меня на следующую вечеринку, где она будет, - вслух велел он Летко. - Разумеется, не как князя. Добудь мне одежду попроще, скажешь - приятеля привел. Но Летко отчего-то смущенно хмыкнул, покрутил головой. - Я-то сделаю, как хочешь, княже. Только ты после не говори, что я не предупреждал... Чужих парней на вечеринках не особо ласково встречают. - Что, и побить могут? - зябко поежился Борис. - Где как. И такое случается, если местные парни решат, что чужаки пришли отбивать у них девчонок... Так что? Не дружину же брать с собой? Однако Борис уже все для себя решил, и возможная опасность уже не могла заставить его передумать. Глубоко вздохнув, отвечал: - Будь что будет. Возьму с собой еще Радима, втроем отобьемся как-нибудь, если что. Готовь одежду и коней. Летко усмехнулся, предвкушая новую проделку, хоть и весьма необычную, потому что в ней собирался принять участие сам князь. - Сделаем, как тебе угодно, княже!.. - и добавил, по-свойски подмигнув Борису: - Веселина - хорошая девушка, лучшего выбора не найдешь. А то эта Беляна, что вокруг тебя крутилась - не девка, а рысь хищная; не кусает, а откусывает. - Замолчи, болтун! Всех девушек, смотрю, в Овраже переглядел! - с деланной строгостью прикрикнул Борис. В тот же вечер, едва стало смеркаться, с княжеского подворья выехали трое всадников, одинаково одетых в сорочки и штаны тонкого льна. Такую одежду и сафьяновые сапоги могли себе справить и зажиточные горожане, а в остальном ничто не указывало на знатность одного из троих. Даже вышивка, скупо украшавшая ворот сорочки и плащ, была самой обычной. Лишь турьи пояса на всех троих, украшенные медными бляшками, выдавали в них воинов княжеской дружины. Да кони их были слишком хороши для горожан. Весенние дни были уже долгими, и по пути через город князь Борис Градиславич успел разглядеть улицы, по которым овражские советники обычно не провожали его. Они старательно показывали ему самые прямые и широкие улицы, мощеные дубовыми плашками, мимо собственных усадеб, мало чем уступающих в богатстве княжескому терему. Теперь Летко вел князя по совсем другому Овражу. Здесь теснились избы куда как поменьше и поплоше, многие - покосившиеся, от старости врастающие в землю до самых окон, затянутых бычьими пузырями. Улицы здесь никто не мостил, кое-где во всю ширь разливались лужи, еще не просохшие после таяния снега. Ехать пришлось через половину города, в сторону ворот. За это время Борис успел увидеть немало такого, о чем его не спешили оповещать. Некоторые избы стояли нежилые, с заколоченными ставнями. Над ними не вился дым из трубы, стены и заборы их ветшали, и их никто не чинил. Чем дальше, тем больше становилось таких заброшенных домов. - Куда же их хозяева подевались? - спросил Борис с недоумением и закрадывающимся страхом. - Мало ли куда? - пожал плечами Летко. - Кто-то умер, и изба опустела. А другие уехали подальше, за лучшей жизнью. Стоит ли о них думать? Но князь Борис не мог так легкомысленно отмахнуться от виде заброшенных изб, маячивших в полутьме серыми призраками. Потому что не бывает так, чтобы без крайних причин, вроде большой войны или мора, сразу много изб опустели, никому не нужные. Видно было, что многие из бывших жилищ уже много лет гниют, брошенные хозяевами. Когда Борис проезжал мимо развалин, ему слышался жалобный плач Домового, брошенного у остывшего очага. Так не бывает, чтобы после смерти хозяина и унаследовать избу оказалось некому, чтобы у очага своих предков не поселились если уж не прямые потомки, так какие-нибудь, хоть двоюродные или троюродные племянники, но все же общего корня. Если только вправду разъехались подальше, в поисках лучшей жизни, забыв про начало своего рода - След Небесного Лося. Но что выгоняет людей из отеческих жилищ, так что никто из них и не оглянется назад, поглядеть, что осталось за спиной? Конечно, любой человек волен уехать туда, где лучше, да только немногие так делают без крайней нужды. Что ни говори, а родной дом, какой ни есть, даже если не нажил в нем ни богатства, ни счастья - есть дом, и покинуть его - все равно что дереву вырвать из земли все корни, оборвать без возврата тысячи нитей, которыми держит прежняя жизнь. Борис по себе знал: будь его воля - отродясь не покинул бы Червлянск, где родился и вырос. Но над ним всю жизнь довлела более сильная воля - сперва отца, затем дяди, великого князя. Какая же воля заставляет овражцев покидать родовые гнезда, превращает их в изгоев? И князь Борис пообещал себе остановить еще неведомое несчастье, от которого пустеют целые улицы в Овраже. Он не сомневался, что от него скрывают что-то важное, и предстоит доискаться правды самому. Если он хочет быть настоящим князем, люди не должны разбегаться из его владений, не должны доживать свой век в одиночестве, оставляя пустые избы! Хоть он пока еще не знал, что предпринять, но разрушающиеся избы для него были, как гнойные язвы на коже. Погруженный в такие мрачные думы, князь Борис не заметил, как приехали и остановились перед одним из здешних дворов.