Цветок папоротника

В просторном дворе, огороженном заплотом, собралась молодежь. Пользуясь первыми погожими весенними днями, не спешили заходить под крышу, даже когда стало темнеть. На скамейку поставили подсвечник с парой восковых свечей, и их свет рассеивал сумерки, так что смутно узнавались лица и фигуры людей. Прежде всего послышались голоса, едва только всадники свернули в переулок. Издалека слышались звонкие девичьи голоса, им отвечали более приглушенные мужские. То и дело раздавался веселый смех в ответ на чью-нибудь шутку. Временами несколько человек говорили разом, смеясь и перебивая друг друга. Борису подумалось, что, проведи он среди них целый день и то не разобрался бы во всей их болтовне. Но все это промелькнуло в его сознании как бы само собой, а потом он, остановив коня возле калитки, стал прислушиваться, не раздастся ли голос Веселины. Он услышал ее раньше, чем осмелился отворить калитку. Сперва где-то вдалеке залаяли собаки, видимо, запертые из-за прихода гостей. Затем памятный Борису голос удивленно проговорил: - Никак, к нам еще гости пожаловали! - и, настежь распахнув калитку, проговорила, всматриваясь в темноте: - Ну, входите, братцы, раз зашли на огонек. Тут Борис вошел в круг света, позволяющий различать лица. Совсем близко от себя увидел лицо Веселины. В ее больших глазах сверкали блики от свечей. Она беззвучно ахнула, узнав князя, но он улыбнулся и прижал палец к губам. - Проходите же, проходите, друзья! - заторопилась девушка, провожая во двор князя вместе с Радимом и Летко. На завалинке у избы, на скамейках и на ступенях крыльца расположилась молодежь. Десять-двенадцать девушек и восемь парней. Борис разглядел лица лишь тех, кто сидел ближе, от остальных доносились только голоса. Сразу несколько человек придвинулись поближе, взглянуть на незваных гостей. Причем девушки глядели с интересом, а вот юноши косились исподлобья, явно не радуясь вновь прибывшим. Невысокий черноволосый парень, шагнув вперед, смерил гостей взглядом, спросил у Веселины: - Это кто, твои гости? Опять к тебе княжеские таскаются? Девушка успокаивающе положила руку ему на плечо, раньше, чем спутники князя успели выступить вперед, угрожающе сжимая кулаки. - Перестань, Грачик. На вечеринку может придти любой. Лучше сыграй на гуслях, а мы послушаем. В блеске свечи видно было, как раздуваются от ярости ноздри на смуглом лице овражца, а глаза его гневно блестят. Но он повиновался Веселине и, сев на крыльцо, взял лежавшие там гусли. Лицо его теперь скрывала вечерняя тень, зато послышалось пение в такт резкому звону струн. Он не перебирал их сегодня ласково, как делают гусляры, а раздраженно терзал, словно вымещал на них свое раздражение. - Лань лесная с домашним сытым быком в стаде не пасется - Честная девушка с заезжими гостями не гуляет. Огненно-алый мак, цветущий весной, в гнилое болото не посадишь - Чужую девчонку, как коня, не уведешь. Хоть песня была не слишком веселой, кое-кто из гостей начал по привычке приплясывать под нее. Две девчонки уже поднялись с мест и прошлись лебедушками, поводя плечами и кивая парням, чтобы выходили с ними плясать. Летко, вопросительно глянув на князя, присоединился к ним, став в круг напротив рыженькой смешливой девицы, которая усиленно подмигивала ему. Веселина же не пошла плясать вместе с другими. Вместо того она забралась с ногами на качели, подвешенные к толстому суку большой липы. Озорно подмигнула Борису: - Подтолкни! Он слегка покачнул качели, ненароком коснувшись спины девушки и тут же оробев от собственной смелости. Прикосновение сквозь шерстяную поневу показалось ему горячим. Борис отдернул руку, как от огня. Девушка рассмеялась. - Это называется "подтолкнул"? Сильнее! Так, чтобы полететь! Он с силой толкнул качели - они были огромные и тяжелые, с бортами как у лодки. Они пошли вверх, набирая скорость. Веселина откинулась назад, наслаждаясь полетом. - Выше! Еще выше! - требовала она, спускаясь. И взмывала вновь, раскачиваясь все сильнее. Ее волосы растрепались по плечам, шерстяной подол поневы трепетал, а рукава и ворот сорочки вздувались, как парус на ветру. - Ой, Веселинка! Ой, отчаянная! - воскликнула снизу одна из девушек. - Гляди, накличешь нечистую... - Чепуха! Ничего не случится со мной! - воскликнула Веселина. - А ну, кто хочет прокатиться со мной, посчитать звездочки? Почти все парни разом шагнули вперед. Хоть и у многих из них от дерзости Веселины втайне мурашки бежали по коже, сразу вспоминались известные с детства страшные истории о тех, кто вот так же бахвалились, а потом с ними случались страшные вещи. Однако какой же парень признается, что испугался там, где девушка оказалась смелее его? Но первым, опередив овражских парней, оказался князь Борис. Он легко прыгнул на качели и стал прямо напротив смеющейся Веселины. - Держись крепче! - приказала она. Он ухватился за деревянные прутья и мимоходом сжал руку девушки. Она была маленькой, но твердой и горячей. - Толкай! - скомандовала Веселина парням, собравшимся внизу. В этот раз качели раскачали гораздо сильней, чем для одной Веселины. Воздух засвистел в ушах, когда они проносились все выше, набирая скорость. Казалось, будто их деревянная колыбель обрела крылья и готовится вознести Бориса с Веселиной к самому небу. Только тяжелый скрип трущихся друг о друга деревяшек напоминал, с каким трудом движутся качели. Но Борис не прислушивался к угрожающему скрипу, забыл об осторожности. Какое ему дело, когда они с Веселиной наедине парят между небом и землей! Ведь она была тут, рядом с ним, только руку протянуть. Ветер, что свистел у него в ушах, заодно развевал чудесные волосы Веселины, пахнущие чабрецом и мятой. Тонкий серп молодого месяца проливал на землю достаточно света, чтобы видеть ее шальные глаза, ее приоткрытые губы, точно она пила ветер. Они пролетали высоко над головами собравшихся людей, глазевших на них. Качели подымали их вровень с суком, служившим перекладиной, и Борис с замиранием сердца глядел, как навстречу им мчатся толстый ствол и крепкие ветки еще неодетой липы. А Веселина пролетала мимо них, не моргнув глазом, и даже не вздрагивала, держалась так же прямо. - Выше! Еще выше! - крикнула она, исполненная задыхающегося ликования. Теперь качели поднялись выше перекладины, и Борис готов был поклясться, что они летят высоко над всеми деревьями. Отсюда и вправду можно было бы сосчитать звезды, если бы этого захотелось, но он не замечал звезд, видел лишь глаза девушки, полные безумной радости. Сердце подпрыгивало у него в груди при каждом взлете, но он не чувствовал страха. Не место было страху вот здесь, рядом с Веселиной, в их безумном полете, высоко в ночном небе, полном свежего ветра. И, когда князю уже казалось, что качели вот-вот опрокинутся с невозможной высоты, они рванулись к земле, что-то снова скрипнуло, липовый сук выгнулся натянутым луком, однако выдержал. Постепенно неистовые колебания стали стихать, и, наконец, превратились вовсе. Борис с Веселиной спустились вниз, шатаясь, будто пьяные. Но, хотя у него все еще захватывало дыхание, а руки его были не самыми сильными, князь никому не уступил чести перехватить девушку за талию и помочь стать на землю. Несколько мгновений оба стояли недвижно, не расцепляя рук, пока земля продолжала под ними кружиться, как качели. Их обступили со всех сторон, глядели, не веря своим глазам, наперебой выражали восхищение. Только один человек не радовался, что им удалось благополучно проделать опасный трюк. Это был Грачик. Словно не замечая девушку, он, набычившись и сжав кулаки, шагнул навстречу Борису. - Вот ты, значит, как, княжеский пес! Приехал чужих девчонок отбивать? Веселину я тебе не отдам, понял? - Пока нет, - Борис приготовился защищаться, лихорадочно вспоминая, как его учили опытные воины рукопашным навыкам. "В бою все может пригодиться, - говорили. - Может, меч у тебя выбьют, тогда сможешь и голыми руками перехватить оружие у противника". Им, кажется, так и не удалось воспитать из него умелого бойца, но разве он мог отступить, споря за ту, что сама не ведает страха? - Куда ты лезешь, голь овражская? Это же.... - из толпы к князю протолкались Летко с Радимом, отпихивая местных парней. И замерли, видя, что князь даже теперь не собирается объявлять о своем звании. Между тем, один из местных парней, схватившись за ушибленное плечо, взвыл: - Ребята! Овражцев бьют! Теперь уже все парни-овражане угрожающе выступили навстречу приезжим. Их было восемь против троих, и они получили отличный предлог затеять драку. Они двинулись полукругом, собираясь, как видно, окружить противника. Позади сгрудились девушки, не подходя ближе, чтобы не попасть случайно под горячую руку. То есть, все, кроме одной. В отличие от своих подруг, Веселина с решительным видом шагнула навстречу овражанам, смерила взглядом Грачика. - Оставь моих друзей в покое! - Каких друзей? - презрительно скривился молодой овражец. - Это я с тобой дружил с детства, всю жизнь! А этих к нам никто не звал. Ишь ты, нацепили на брюхо медные пряжки, и думают, что можно отбивать чужих девчонок! Пусти меня, Веселина: я этому птенчику пощекочу шейку! Но Веселина не уступила ему дороги. Холодно и невозмутимо она проговорила, скрестив руки под грудью перед своим разгоряченным ухажером: - А теперь ты меня послушай, Грачик! Вас, конечно, много, и вы сможете справиться. А что завтра ваших родных потащат на правеж за то, что подняли руку на княжеских людей - вам плевать. Но только учти, что я после этого в жизни слова тебе не скажу, не то чтобы с тобой идти гулять. На вечеринки меня потом не зови. Хоть лбом в ворота колотись - не открою. Клянусь Небесным Лосем, так и будет! На чистом воздухе каждое слово девушки слышалось особенно звонко. Перед ней нерешительно замерли Грачик с приятелями. Скажи такое другая девушка, от ее слов можно было бы отмахнуться, как от лепета младенца. Но он знал Веселину и не сомневался, что она свое обещание выполнит. Подумав несколько мгновений, он сплюнул, подобрал свои гусли и, понуро склонив голову, вышел за калитку. - До встречи, заступница! - крикнул он на прощание и скрылся в темноте. После ухода, вернее - бегства Грачика, остальных овражских юношей, казалось, оставила воинственность. После того, как еще несколько девушек поддержали Веселину, заявив, что не станут гулять с теми, кто портит вечеринку, устраивая ссору на пустом месте, желающих драться не нашлось. Хоть и с легким отчуждением, но овражцы приняли приезжих в свой круг. Снова зазвучали песни и шутки, сближая местных с пришельцами. Гости рассказали несколько забавных историй, имевших успех у хозяев. Особенно Летко понравился рыжей девушке, не отходившей от него, пока петухи не пропели, и не настала пора всем расходиться по домам. Во время вечеринки князь Борис не сводил глаз с Веселины. Все сильнее он убеждался, что ему встретилась поистине необыкновенная девушка. С волнением он вспоминал и ее бесстрашие во время опасного полета на качелях, и твердость, с какой она укротила гнев местных парней. Видно было, что она привыкла верховодить среди своих сверстников, и те охотно ее слушаются. И Борису стало вдруг жаль, что он не родился простым овражским пареньком, не жил рядом с ней всю жизнь. На обратном пути Веселина решила проводить князя, опасаясь, что ее бывшие гости где-нибудь устроят засаду. Пошли пешком через темные овражские улицы. Борис с Веселиной шли впереди, Радим и Летко, ведя в поводу коней - сзади. Князю показалось, что он вечно мог бы вот так идти бок о бок с ней по узкой дороге, переполненный радостью. Не той, от которой хочется петь и годить на голове, а потаенной, внутренней, выразить которую и слов-то трудно найти. Во всяком случае, он не знал, как высказать все, что в эту ночь творилось у него на уме и в сердце. Он глубоко вздохнул, и этот вздох прозвучал красноречивей любых слов. Коснувшись в темноте его руки, Веселина тихонько спросила: - Как это ты нежданно нагрянул ко мне, княже? Я не ждала, и думать не смела, что еще с тобой увижусь, и вдруг ты сам объявился! У Бориса от волнения вновь пересохло в горле, как в день приезда в Овраж. Но, справившись с собой, он проговорил: - Мне очень хотелось тебя увидеть... Но я не думал, что ты такая находчивая! Защитила меня, не выдав, кто я такой. - Я поняла, что ты не хочешь пугать народ княжеским званием, вот и не сказала. Теперь они не тронут. Я с ними поговорю отдельно. - Ты никому не скажешь, что к тебе сам князь ездит на вечеринки? Она в темноте коснулась его руки горячими пальцами, и от этого прикосновения по телу Бориса пробежала сладостная дрожь. - Нет. Если этот самый князь не захочет открыться сам, я-то уж точно хвастаться не стану. Борис уже раскрыл рот, чтобы сказать - а почему бы и не открыться родителям, не получить их дозволения встречаться? Не впервой князьям и посильней его влюбляться в простых девушек, даже и жениться на них, как женился Ростислав Приморский на лесной ведунье. Веселина породнит его с целым Овражем, лучшего родства и искать нечего. Но он вспомнил своих советников, их подсказки по поводу будущей княгини, и явление Беляны... Пожалуй, сейчас он еще слишком слабо сидит на овражском троне, чтобы идти поперек их воле. Придется подождать, пока он хотя бы вполне разберется в здешних делах, а там уж можно будет и огорошить всех неожиданной новостью. Эта ночь, помимо очевидной радости от встречи с Веселиной, подарила князю Борису еще нечто новое. Впервые в нем проснулась решимость. Он сделался готов самостоятельно принимать решения, не идти на поводу у других. - Какая ты храбрая! - проговорил он о том, что поразило его сильней всего в этот невероятный вечер. - Неужто совсем не боялась сорваться с качелей или удариться о сук? - Ни капельки, - проворковала она горлицей, сдерживая смех. - Я же знаю наши качели, сколько раз на них каталась! Там отец обрубил лишние ветки, чтобы не задеть ничего. Скорее сам сук обломится, чем сломаются качели или ты ударишься обо что-нибудь. - Но все равно это было... захватывающе, - проговорил Борис. - Никогда не встречал таких девушек, как ты! Наверное, для этого нарочно надо было приехать в Овраж. Я о тебе все время думал, с той встречи у ворот. Вот, решился найти... Он говорил, как никогда прежде вдохновенно и красиво, отбросив обычную робость. Веселина с притворно сердитым видом погрозила ему пальцем: - А ты льстец, оказывается, княже! Не думала я, что ты умеешь так морочить головы бедным девушкам. Если бы не ночь, едва рассеиваемая бледным светом месяца, можно было бы увидеть, как побагровел Борис, тут же запнувшись о камешек на дороге. - Что ты, Веселина, я льстить не умею! Таких, как ты, вправду не встречал еще. Когда я тебя увидел, меня словно солнце согрело и озарило мне дорогу... - А меня, как тебя увидела, будто толкнуло что с тобой заговорить. Едешь ты, вроде бы, в соболя и аксамиты разодетый, с княжеской свитой, а лицо такое печальное, будто на чужбину в изгнание отправляешься. Захотелось как-нибудь подбодрить... - Я всегда буду тебе благодарен! - Борис понял, что она его пожалела, но и жалость ее не была оскорбительна. - А, если так, то и не зови меня князем! По имени зови. Я очень этого прошу! - Сильно просишь? - лукаво спросила девушка. - Сильно-сильно! Я всегда буду этого от тебя ждать, клянусь Небесным Лосем! Услышав такую клятву, девушка вновь рассмеялась: - О, да ты, Борис, совсем сделался овражанином! Когда князь услышал впервые свое имя из ее уст, сердце подскочило, как копыта коня, мчащегося галопом, его бросило в жар. Захотелось сделать что-нибудь совсем неожиданное для нее и для себя. Он порывисто оглянулся. Они с Веселиной только что свернули в очередной переулок. Его спутники отстали - князь слышал, как позади топают кони. Тогда он обхватил Веселину за плечи и поцеловал в приоткрытые губы. Прильнул губами, не спеша отрываться. Голова снова закружилась, как после полета на качелях. Сделалось еще жарче. Он почувствовал, как плечи девушки сперва напряглись под его руками, но тут же расслабились, и она сама обхватила его за шею и под затылок, наклонив его голову удобнее. Всего на одно короткое мгновение они выпали из течения обычной людской жизни, подхваченные горячей волной наслаждения, ослепленные и оглушенные своей внезапной вспышкой. В ночном небе темное облако наползло на месяц, скрыло его, и от этого все глубокие тени передвинулись, сделались темнее и ближе. Черная тень покосившейся брошенной избы подползла ближе к князю и девушке. Поднялся ветер. Где-то в глубине запущенного сада послышался шорох еще не перегнившей за зиму прошлогодней палой листвы. Спустя всего несколько мгновений Борис и Веселина отпрянули друг от друга, оба с горящими глазами, и вдруг рассмеялись. - Мы ведь... еще увидимся? - прошептал князь, ловя ртом воздух. - Если захочешь, - отвечала она. - О, я всегда буду этого хотеть, обещаю тебе, Веселина! - воскликнул Борис с неведомой для него самого прежде страстью. Он хотел поцеловать руку девушки, твердую и крепкую, с малолетства знакомую с любой домашней работой. Но Веселина вдруг выпрямилась и проговорила совсем иным голосом, тихо и строго: - А вот обещаний давать не нужно. Никто не знает, как сложится жизнь, сможешь ли ты их выполнить. Лучше ручаться не за то, что хочешь сделать, а только за то, что уже сделал. - Хорошо, - пробормотал Борис, обескураженный ее ответом, суровым и одновременно печальным. Он лишь теперь задумался об одной странной черте, подмеченной в Овраже. Все его жители, не только Веселина, избегали говорить о будущем, строили замыслы лишь на самое короткое время, когда нельзя выполнить задуманного за один день, избегали давать долгосрочные обещания. При князе Борисе, естественно, вслух не выражали сомнений в его будущем, но при этом люди держались за оберег - часть лосиного рога. Он и раньше замечал это, но только теперь все сложилось в единую закономерность. Хотел было спросить у Веселины, что это означает, но тут как раз из-за угла вышли его кмети с конями в поводу. Пора было прощаться. - До встречи, Веселина! - Борису очень хотелось на прощание еще хоть раз обнять ее, но он постыдился делать это при свидетелях. - Жди меня! На следующую вечеринку опять приеду. - Погоди, - остановила его девушка. - Если уж хочешь видеться, зачем тебе часто к нам ездить? Еще узнает тебя кто-нибудь, или донесут моим родителям. Мы можем гулять и одни, вот так же, как сейчас. У излучины Ветлинки есть премилая рощица. Позже весной в ней запоют соловьи. Но и сейчас, пока их нет, там хорошо, увидишь... Борис затрепетал в радостном предвкушении. Гулять с Веселиной вдвоем ему было куда приятнее, чем вертеться в толпе на шумных вечеринках. - О, это ты прекрасно придумала! - воскликнул он, собираясь сесть на поданного Радимом коня. - Значит, через три дня, вечером - только бы сбылось, - прошептала девушка. И, уже когда Борис садился на коня, Веселина, подойдя ближе, шепнула ему на ухо: - Я загадала тогда, на качелях: если ты согласишься со мной прокатиться и все выйдет хорошо, то и дальше... все сложится... - при этих словах она немного смутилась, и он впервые увидел в бесстрашной деве совсем еще юную отроковицу, только что впервые поцеловавшуюся с мужчиной, а теперь назначающую ему свидание. Она первой повернулась и направилась прочь, пока не растаяла в темноте. И в разлуке она оказалась решительней князя, который не сразу собрался с мыслями, чтобы со своими спутниками поехать домой. Какими долгими показались ему назначенные Веселиной три дня! Как трудно было переждать их, вникать в очередной ворох нудных княжеских обязанностей, точно ничего не изменилось! Но вот, наконец, три дня миновали, и по истечении их князь Борис в сопровождении тех же спутников и с теми же предосторожностями отправился на указанное Веселиной место. В ту весну и последующее за ней лето они часто встречались там, надежно укрытые от посторонних глаз густыми речными зарослями. Веселина сразу показала Борису свою любимую черемуху, ставшую их заветным местом. Собственно, это было даже не одно дерево, а целых четыре довольно толстых ствола, растущие из общего корня и гордо поднимающие к небу общую раскидистую крону. Когда Веселина привела Бориса к черемухе, она еще только собирала зеленые завязи будущих соцветий. Но после они приходили сюда, когда уже распустились белые гроздья черемуховых цветов, исходящие терпко-сладким ароматом. Они много раз стояли под цветущей черемухой, будто в раме из цветочной пены, пьяные от ее запаха и пришедшей к ним любви. И в густой листве черемухи, и дальше в кустах по реке в самом деле каждую ночь звенели, заливались соловьи, на все лады славили весну и любовь. Слушая их вдохновенные песни, Борис с Веселиной подолгу затихали, не говорили и даже не шевелились, чтобы нечаянно не спугнуть крылатого певца. Им вообще далеко не всегда хотелось что-то говорит. Порой они, стоя у заветной черемухи, молча наслаждались своим весенним счастьем, пока оно было при них, словно старались вобрать его в себя, и уносились в мечтах, которых не решались открыть друг другу. Но и разговаривали часто обо всем, как будто знали друг друга всю жизнь. Рассказывали о своей жизни, такой разной в княжеских хоромах и в городской избе. Порой, еще неопределенно, пытались представить свое дальнейшее будущее, конечно же, как положено молодым, представляя его в самых розовых красках. Но говорить о будущем Веселина старалась осторожно, и, когда Борис старался заверить ее, что их вскоре ожидает вечное счастье, девушка заметно тревожилась, словно опасалась сглаза. Он так и не сумел расспросить ее, в чем дело: она тогда мрачнела и отказывалась говорить. На одном из первых свиданий у черемухи он, разгоряченный поцелуями, попытался было перейти дальше и, обняв девушку, коснулся ее груди под сорочкой. Но Веселина, целовавшая его с не меньшим пылом, тут проявила гораздо больше выдержки. - А вот рук не тяни, княже, - строго сказала она, отодвигаясь. - Позволишь себе лишнее - никогда больше к тебе не приду, и видеть не захочу. Борис отшатнулся, недоуменно моргая. Больше всего его обескуражила даже не строгость девушки, а то, что она опять обратилась к нему, как к князю, то есть как к чужому. - Но почему, Веселина? - жалобно спросил он. - Я же люблю тебя! И ты говорила, что тоже... - И я тоже... - подтвердила она более мягко. - Но одной любви мало. Я хочу, чтобы мы сперва узнали друг друга лучше. Чтобы, если ляжет между нами черная беда, мы смогли с ней справиться вместе, и никакая жестокая случайность не могла нас разлучить. А до тех пор не хочу совершать такого, что после не поправишь. - Ты мне не веришь? - даже в свете луны видно было, как побледнел Борис. - Успокойся, - Веселина шагнула к нему и ласково поцеловала в лоб. - Тебе я верю. Но я знаю, что люди не всемогущи, даже князья. У нас... в Овраже иногда бывает такое: тех, кто хвалится своим счастьем, беда постигает первыми. Тех, кто слишком богат, или слишком счастлив, слишком красив... Например, в двух улицах от меня живет рябая Любуша; она раньше была первой красавицей Овража. Когда шла по улице, мужчины оборачивались вслед. А потом заболела, и у нее выкрошились зубы, а лицо изрыли ямы, точно землю на пашне. А вот среди овражских старшин был прежде купец Гордята. Богаче его человека в Овраже не было. Вон там, у реки, стояла его усадьба и склады. Так однажды весной случилось особенно большое половодье, и все его постройки снесло водой. Сам Гордята в ту пору уехал на торги в Туров, а его жена с детьми утонула, и все богатство уплыло. Он, вернувшись, повесился на стропилах в своем доме в тот же день. С тех пор там никто больше не селился. Нельзя дразнить нечистую, она губит чужое счастье. Борис вздрогнул, догадываясь, что перед ним приоткрылась тайна, о которой он уже давно догадывался в Овраже. - Кто это? О ком ты говоришь? Помоги мне понять, родная! От меня все что-то скрывают, будто я не князь, а несмышленый младенец... Но Веселина грустно покачала головой. - Я не знаю, Борис. Мне тоже не рассказывали, в Овраже только старики об этом знают доподлинно. Им кажется, что молодые слишком легкомысленны, чтобы доверять им тайну, как раз накличут, вместо того, чтобы предостеречься. А я же видела: когда мой брат погиб, родители верили, что это "она" подстроила. Князь вздохнул и обнял девушку покрепче. - Хотелось бы мне выяснить, что там за "она" такая, и откуда взялась. Может быть, найдем способ ее спровадить обратно. Веселина обхватила его за плечи, словно стараясь удержать. - Ой, не надо, Борисушко! "Не буди Лихо, пока спит тихо..." - Только бы никакое Лихо не встало между тобой и мной, и не преследовало овражан... Иначе я, как князь, не могу сидеть, сложив руки. Веселина легко, но властно зажала ему рот ладонью. - Не надо об этом говорить, милый, а то услышит! Лучше молись Богам, чтобы зло нас обошло. Вот когда убедимся, что сможем за себя постоять, и я смогу быть твоей женой или наложницей. Сейчас еще рано. Князь тяжело вздохнул, понимая, что она права. Ни его советники, ни семья Веселины не поняли бы их теперь. - Как с твоими родными дела? Никто не узнал, к кому ты ходишь на свидания? - Только двоюродный брат Дубок раз увидел нас в сумерках. Он ведь служит в городской страже, знает тебя в лицо. Но я с ним поговорила, и он поклялся Небесным Лосем никому не говорить про нас. Борис облегченно вздохнул, вполне доверяя ее ручательству. Он поцеловал девушку в губы, сладко пахнущие медом. - Значит, все в порядке. Запомни, Веселина: я не обещаю, если нельзя, но я очень надеюсь, что скоро мы сможем открыто быть вместе. И я сделаю для этого все, что в моих силах! Таких свиданий в сумеречную пору, перемежаемых поцелуями и любовными обещаниями, много повидала роскошная черемуха в ту весну и начало лета...