Цветок папоротника

Мать оказалась права: когда настал звонкий, светлый, певучий праздник Купалы, не могла остаться в стороне Веселина! Как и у всех молодых девушек и парней к этому дню, затрепетало ее сердце, быстрее побежала по жилам кровь, за спиной готовы были развернуться крылья, чтобы скорее всех других полететь ей на большой луг перед Ярилиной Горкой, навстречу князю Борису!.. Весь день накануне она крутилась по дому, как белка в колесе, спешила поскорей переделать всю важную работу, чтобы освободиться на следующий день. Да и все равно ей не сиделось спокойно, и домашние хлопоты помогали хоть как-то выплеснуть избыток жизненных сил. Мать не могла ей не удивляться: в один день Веселина готова была сделать вдвое больше нее, не зная устали. Днем перед праздником, после бани, девушка долго прихорашивалась, глядясь в миску с водой. Посадив рядом сестричку Некрасу, разложила вокруг, к восторгу девочки, все свои украшения, и стала наряжаться, прося сестру поравить, если что будет сделано не так. Прежде всего заплела свои золотисто-каштановые волосы, вымытые мыльным корнем, в две тугие косы, которые уложила вокруг головы, скрепив деревянными гребнями. Надела бусы из алатыря и такие же браслеты. Выбрала самую лучшую сорочку, из тонкого льна, вышитую ягодами земляники и дубовыми листьями. Поневу обновлять не стала - все равно придется скинуть, прыгая через костер, в такой праздник не до стыдливости. Только поясок надела самый лучший, с вшитыми алыми бусинами и медными цепочками. Повертела колечко, подаренное князем, и спрятала в кошель: его она наденет позже. Родителям такого кольца не покажешь, сразу поймут, что его никто из овражских парней подарить не мог. Не одна Веселина, конечно, готовилась к празднику Купалы. Много людей в тот жаркий день не могли дождаться вечера. Ярая солнечная сила кипела в них, ища себе выхода, не давала сидеть на месте, торопила назначенный час. Еще задолго до того, как солнце стало клониться к закату, заревели праздничные рога, как будто взмычало целое стадо зубров. Захлопали двери, заспешили люди к лугу у Ярилиной Горки, где испокон веков справляли праздник Купалы. С песнями и плясками двигались людские реки. Скоро весь Овраж заполнился песнями, топотом, смехом, звоном гуслей и гудением пастушьих рожков. "Солнце, жги! Напитай своим неугасимым огнем плодоносящую землю, Напитай ярой силой тела и души наши! Омой нас чистой ключевой водой, Раздуй огонь костра до самого неба, Заплети наши судьбы, как волосы в косу, Сплети, свяжи тысячей узелков, чтобы вовек не распалось! Подари нам силу ярую, солнечную, Подари великую тайну, Купальская ночь, Разгорись, ярое пламя, жарким огнецветом В зарослях папоротника... Солнце, жги!.." Нет, никак не могла Веселина остаться в стороне от праздника Купалы! Не могли и подружки ее с соседних улиц помыслить, чтобы она не начала в этом году праздничный хоровод, отказалась бы прыгнуть через костер. Сразу несколько девчонок влетели яркими бабочками к ней в избу, подхватили под руки и закружили, смеясь и болтая. - А там и твой тоже будет, - улучив момент, шепнула ей на ухо Цветана. Веселина покраснела, потому что до последнего дня не было уверенности, получится ли князю Борису незамеченным встретиться с ней на празднике. При таком известии ей сделалось жарко, будто вся солнечная силы разом вошла в нее одну. Она звонко поцеловала расхохотавшуюся Цветану и вместе с подругами выбежала из избы. Стремительным шагом, почти бегом, она одолела все расстояние до праздничной луговины. На вершине пологой Ярилиной Горки уже сооружали высокий костер, который подожгут, когда зайдет солнце. В низине же, у очередного изгиба Ветлинки, лежали заливные луга, где испокон веков овражане водили праздничные хороводы в ночь Купалы. На середине луга поставили изображение чтимого сегодня Бога, покровителя лета и любви. Благодаря сомнительному умению изготовителей, сплетенный из соломы Купала больше напоминал огородное чучело, зато его постарались украсить, увив цветными лентами и надев на свернутую из мешка голову венок из голубых синеглазок и белых с желтой серединкой любавок. Богу нарисовали на беленой мешковине лицо улыбающегося безбородого юноши, подкрасили свеклой губы и щеки, сделали синие глаза, изобразили сажей брови и ресницы, приклеили смолой к голове целую гриву волос из соломы. Попозже это изображение будет сожжено, символизируя вечное обновление природы и воскресение вечно юного Божества. А пока что молодежь принялась водить вокруг него хоровод. Сперва всего несколько человек закружились вокруг Купалы, взявшись за руки. Затем круг все расширялся, принимая новых людей, и, в конце концов, охватил почти всю луговину. Потом хоровод перестроился и разделился надвое. Внутренний круг составляли девушки. Они сперва медленно плыли вокруг изображения Купалы, затем все быстрее и быстрее, напевая уже иную песню: "Пошли нам, светлый Купала, ясные зори, Чистое небо и добрую землю, Золотые колосья в поле и румяные яблоки в саду, Репу в огороде и теплое руно овец, А для нас - сладкий шепот и радость объятий, И свадебную кашу по осени!" А вокруг них плясали парни, игриво притопывая и выбирая среди хоровода девушек. Они тоже пели, отвечая им как бы от имени самого Купалы: "Обогрею всех, мне ничего не жалко, Будет чистым небо и доброй земля, Будут колосья золотиться, как кудри красавиц, А яблоки - краснее ваших щек, Будущей зимой согреет нас с тобой руно овец, Если придешь в мои объятия, милая, А свадебную кашу заварим осенью!" И, напевая так, парни выхватывали из девичьего хоровода то одну, то другую девушку, выбирая момент, когда она оказывалась близко. Смеясь, продолжали кружиться в танце уже вдвоем, не зная усталости, захваченные солнечной силой, пронизывающей каждого из них. Иные девушки вдруг пускались бежать, оглядываясь и смеясь, и парень пускался вдогон, торопясь настичь ее. Усталости здесь не ведал никто, и веселье только разгоралось. Купальская ночь - праздник для молодых, для тех, в ком горит еще нерастраченное ярое пламя. Нет, разумеется, к Ярилиной Горке собираются в этот день почти все, кто может ходить. Многие степенные и даже пожилые пары, глядя, как пляшут молодые, обмениваются многозначительными взорами, вспоминая, как сами когда-то праздновали Купальскую ночь. Некоторые молодые пары, в которых еще не остыло хмельное буйство юности, плясали в хороводе вместе с юношами и девушками. Но в первую очередь сегодня был праздник молодых, у кого семейная жизнь была впереди. Детям, еще не надевшим взрослую одежду, лишь со стороны можно было пока глядеть за забавами старших братьев и сестер. Потом они и в неурочные дни станут играть в праздник Купалы, понарошку водя хороводы и напевая перепутанные обрывки песен, будут ждать лета, когда жаркий Ярило и в них вольет солнечную силу. А пока - пусть глядят, до тех пор, как сядет солнце. Тогда старшие уведут их спать, оставив поляну одной только молодежи. Веселина все еще кружилась в девичьем хороводе, и, казалось, готова была плясать вечно. Она чувствовала в себе необыкновенную силу, едва помещавшуюся в ней, могучую, как глубь плодоносящей земли, и одновременно легкую, как полет ветра в облаках. Ей некуда было применить эту силу, оставалось лишь выплескивать в диком, все убыстряющемся хороводе, от которого голова идет кругом. Сегодня был ее вечер и ее праздник, девушка чувствовала это безошибочно, но торжество было еще не полным. Он пока не приходил. В мужском хороводе то один, то другой парень протягивал ей руку, желая, чтобы она пошла с ним. Веселина уклонялась от них всех, потому что пока не видела среди них Бориса. Раскрасневшаяся, как маков цвет, с горящими глазами, она казалась озаренной охватившим ее внутренним пламенем, страстью выше иных страстей. Наконец, уже в сумерках, она увидела его в проносящемся мимо мужском хороводе. Они встретились глазами и разом протянули руки, затрепетав от горячего прикосновения. - Это ты, Борис?.. - Это ты, Веселина?.. Князю пришлось опоздать на праздничную луговину, чтобы никто не помешал ему незаметно встретиться с Веселиной. Никто - в первую очередь означало Беляну, тоже кружившуюся в хороводе белой лебедью среди лесных пташек. Она ждала, что князь позовет ее, и, когда он выхватил из круга другую, закусила губу от злости. Топнув ногой с досадой, протянула руку первому же парню, который, видно было, не нашел еще подруги на этот вечер. Они отошли в сторону, и больше князь с Веселиной не видели Беляну. - Соскучилась? - подмигнул Борис, уведя девушку прочь от рассыпающегося на парочки хоровода. - Я уж думала, не дождусь! - воскликнула она, тяжело дыша не от усталости - от охватившего ее, как и всех, сладкого волнения. Но поговорить им не удалось, потому что тут как раз хоровод окончательно рассыпался, и чей-то голос позвал: - В реку! В реку! Омоемся в Купальскую ночь! Очистимся сперва водой, затем огнем!.. Борис с Веселиной, как и все, сбросили обувь и верхнюю одежду, оставшись в одних сорочках до колен, почти одинакового покроя у мужчин и женщин. Держась за руки, сбежали по пологому берегу к воде. В густеющих сумерках виднелись другие белые фигуры. Кругом слышался бурный плеск, смех и взвизгивания. Участники празднества купались все вместе, кто прямо в сорочках, а кто и нагишом, брызгались водой, как дети, щекотали друг друга. Борис с Веселиной, как и все, плескались среди них. Вода была теплой, словно и ей передался неистовый жар солнечных лучей, и не охлаждала, а лишь освежала распаленных людей. Внезапно на реке послышался плеск весел на лодке, затем кто-то закричал. На берегу загорелись факелы. В их свете князь Борис разглядел, как от берега отчалила лодка. В ней сидели парень с девушкой. Несколькими сильными гребками парень вывел лодку на середину реки. Люди, толпившиеся на берегу, кричали и размахивали факелами, но в воду почему-то не шли. - Гляди-ка, умыкает девку! - ахнул Борис, догадавшись. - А те-то, на берегу, почему так бестолково мечутся? - Да они же заранее сговорились! - рассмеялась Веселина. - Это Вышата с Кожевенной улицы, а девчонка - Злата, дочь Красностава-плотника. Он еще прошлой осенью к ней сватался, да вот родители у них в ссоре - не согласились. Вот он и спрятал загодя лодку в камышах, чтобы Злату умыкнуть. Завтра явятся, уже мужем и женой, тут уж родители никуда не денутся. А те просто так делали вид, будто мешают. Нельзя ведь жениху совсем уж легко умыкнуть невесту... Купальская ночь - она особенная: многое связывает навсегда, многое, что было тайным, может открыть... Голос у нее изменился при этих словах, стал низким и хриплым, и Борису вдруг померещилось, что рядом с ним совсем не до боли знакомая ему Веселина, а совсем взрослая женщина, мудрая и загадочная. Или это как раз действовало волшебство Купальской ночи? - Гляди, разжигают костер! - воскликнул князь, поглядев на Ярилину Горку. - Пойдем, очистимся еще и огнем! На Ярилиной Горке и вправду вспыхнул костер, подожженный сразу с четырех сторон. Яркое пламя смело взвилось в небо, усыпанное крупными звездами. Оно быстро разгорелось, и вокруг него сделалось светло, как днем. Все приблизились, вбирая жар пламени, столь сродный внутреннему пламени, томившему их весь день. - Глядите! - воскликнула высокая девушка. - С той стороны тоже костер! И там! Да, без сомнения: сколько мог окинуть глаз, со всех сторон виднелись такие же костры, по всему Следу Небесного Лося. Четверо дюжих парней раскачали шест, державший чучело Купалы, притащили его и со смехом и прибаутками возложили на костер. При этом вновь затянули песню, опять новую: "Лети, господине Купала, в Ирий, Возвращайся к нам вновь юным и прекрасным. Принеси нам радость, свет и любовь, Принеси тепло очага и полные кладовые. А все беды да невзгоды пусть сгорят в очистительном огне, Пусть рассыплются прахом, растают как дым, Да не будет у них никогда власти над нами!" - Кто в Купальскую ночь прыгнет через костер, тому целый год не сможет повредить никакая нечисть, - проговорила Веселина. Ее глаза блестели ярче отблесков пламени, жар пламени и собственное горение быстро высушили на ней мокрую сорочку. И, как было на качелях, Борис не мог не отозваться на приглашение Веселины. Она призывала, тянула, вела за собой, как голос боевой трубы ведет вперед войско. Рядом с ней он готов был сделаться отчаянным и дерзким, не боялся рисковать. - Пойдем! - встряхнул он мягкими льняными волосами до плеч. К этому времени пламя костра немного понизилось. Наверное, сверху были сложены, вместе с чучелом Купалы, легко прогорающие солома и хворост, а теперь остались лишь долго горящие дрова. Но все-таки огонь был еще высок, и собравшиеся вокруг юноши и девушки не подходили близко, чувствуя его жаркое дыхание; ойкали и повизгивали, если вылетевшие искры прожигали им одежду. Веселина ободряюще взглянула на остальных: - Смелей, друзья! Купальский жар не обожжет, а очистит! Они с Борисом с разбегу прыгнули через костер, не разжимая рук. Князь непроизвольно зажмурил глаза, и ему показалось, будто он не прыгает, а возносится в черно-красную даль, исполненную неистового жара, будто в жерло раскаленной печи. Вокруг него все трещало и грохотало, перед глазами проносились искры и целые огненные колеса, вспыхивали пламенные цветы и реяли невиданные птицы. В какой-то момент он испугался, что потерял Веселину, но тут же почувствовал ее касание. Оно показалось ему горячее дыхания пламени. А в следующий миг Борис с Веселиной приземлились по ту сторону костра, жадно втягивая опаленным горлом свежий ночной воздух. За ними стали прыгать через костер и другие. Кто поодиночке, кто парами, высоко подобрав подол рубашки, чтобы не поджечь ненароком. Некоторые парни посильней брали девушек в охапку, поднимая высоко над бушующим пламенем. Все хохотали, пели, визжали, если огонь все-таки успевал кого-то обжечь. Впрочем, после купания в реке все были еще мокрыми, и сильных ожогов никто не получил. - Теперь мы целый год будем защищены от нечисти? - переспросил Борис. - Так у нас говорят, - осторожно уточнила Веселина. В ее глазах отражались блики пламени, растрепавшиеся волосы пахли дымом, и ему казалось, что, если к ним прикоснуться, посыпятся искры. Он так и сделал, но ничего не почувствовал, кроме жара ее молодого разгоряченного тела. Она показалась ему какой-то новой, незнакомой прежде, словно преобразовавшейся в очистительном пламени, но не чуждой. Наоборот, он чувствовал, что в эту ночь она ему ближе, чем когда бы то ни было. - Пойдем отсюда, - внезапно произнес Борис, в свой черед захваченный солнечным жаром. Он взял Веселину за руку и потянул с собой. - Куда? - удивленно спросила девушка, но не сопротивлялась. Борис заговорил странным голосом, быстро и с придыханием, словно охватившее его непривычное волнение мешало дышать: - Туда... подальше от других, где никто нам не помешает... Где будем лишь мы двое и духи Купальской ночи!.. Ты знаешь их, ты хочешь к ним, Веселина?. Согласна ли ты?.. - Согласна!.. - отозвалась девушка, тоже не своим голосом, обнимая его за плечи горячими руками. - Давай уйдем вместе, растворимся вдвоем среди лесной чащи, где этой ночью цветет папоротник! Вся волшебная ночь будет нашей! - Ты - мое волшебство! Ты - мой цветущий папоротник, моя неразгаданная тайна! - отвечал Борис, увлекая девушку прочь, в лес за Ярилиной Горкой. И они неслышно, как ночные тени, скользнули прочь, в глубину глухой чащи, дальше от шумного празднества. К этому времени не им одним захотелось уединиться. Многие молодые пары, распаленные солнечным жаром, сейчас бродили по лесу, ослепленные и оглушенные разгоревшейся в них страстью, готовой перелиться через край. Лишь самые слабые ушли домой отсыпаться после очищения водой и огнем, да те, кто встретил эту ночь одиноким, остались играть в горелки на праздничной луговине. Многие же пары готовы были по-своему без устали славить лето всю ночь. Пробираясь по лесу, Борис с Веселиной слышали, как кругом них доносятся шаги и голоса таких же пар, разбредающихся кто куда. Сами они тоже не знали, куда идут, но в итоге, ноги привели их к небольшой ложбинке под сосной, почти доверху заполненной сухой хвоей. Оказавшись здесь, оба разом почувствовали, что искать больше нечего, и ни к чему. Ярильный жар дохнул на них, жарче пламени пожара, пронизал обоих насквозь. Их руки и губы соединились. Веселина почувствовала, как у нее подкашиваются ноги, и упала на груду сухого лапника, увлекая за собой Бориса. Когда оба снова обрели способность мыслить и что-то замечать вокруг себя, князь проговорил, любуясь сквозь темноту белым нагим телом подруги, раскинувшейся среди сухой хвои: - Теперь ты моя жена, Веселина. Так будет, клянусь Небесным Лосем! Утром пойдем к твоим родителям, а осенью сыграем свадьбу. Она помолчала немного, глядя в бездонный колодец темной ночи, раскинувшийся над головой. - Мы были безумны. Но иногда безумие посылают Боги... Затем она отодвинулась - но только чтобы убрать из-под себя сосновую шишку. Когда окончательно утих в них обоих любовный жар, сменившись сладкой истомой, они некоторое время лежали рядом в полусне, ничего не говоря и даже не размышляя. Лениво прислушивались, как бродят по лесу, пошатываясь от усталости, другие влюбленные парочки. Когда совсем близко от них за кустами, напевая праздничные песнопения, прошли двое, Веселина не смогла сдержаться от смеха. - Ты слышал? Летко с Цветаной! Какие же все становятся смешные! - Мы с тобой тоже такими были, наверное, - улыбнулся Борис. - Но теперь я думаю, что вместе с тобой открыл тайну всего сущего. Это все Купальская ночь, ее волшебство... Эй, Веселина! Ты куда смотришь? А она вправду не дослушала его слов, потому что ее взор вдруг задержался на пышных зарослях растущего поблизости папоротника. Видно было даже среди ночи, до чего мощен и раскидист этот куст, листья которого маячили в темноте огромными перистыми крыльями. В таких зарослях они с князем могли бы укрыться вдвоем, и хватило бы места еще нескольким парочкам. Но девушка могла не заметить, если бы ей не показалось, что у самых корней мерцает что-то яркое, будто уголек от Купальского костра. Помигает и стихнет? Нет... разгорается еще ярче, расширяется, разворачивается... - Гляди, Борис! Папоротник расцветает!.. Теперь и князь увидел его и задрожал, как в лихорадке. Вот оно - волшебство Купальской ночи, загадочный цветок папоротника, что цветет только одну ночь! Он сам показался им с Веселиной! Волшебство и вправду еще пребывало с ними, потому что ни князь, ни девушка не усомнились, что видят чудесный цветок наяву, и что смогут взять его. Как были, обнаженные, они, не сговариваясь, бросились к папоротнику. По преданиям, он цветет совсем недолго, и, если не успеешь его сорвать - пропадет до следующей Купальской ночи. Но, едва они сделали первый шаг, будто из-под земли выросла перед ними нечисть лесная. С визгом скрючивали когтистые руки низкорослые кикиморы, ожившими замшелыми корягами вздыбились шишиги, противно хлюпали болотники, пытаясь сделать землю зыбкой под ногами неосторожных людей. Насмешливо хихикали духи, любившие сбивать путников с дороги - Встрешник, Манила, Аука, Блуд, и другие, мало кому известные по именам. Они кивали и манили к себе князя и девушку, показывая, где будто был выход, но там, куда ни оглянись, тоже толпилась нечисть. И во главе всего этого сборища возвышался двухсаженный Леший, похожий не то на исполинского человека, одетого древесной корой, не то на дерево с огромными дремуче-зелеными глазами. У князя Бориса разом пересохло в горле. Как назло, из головы вылетели все заклятия против нечисти. Всплыло только в памяти, что следует очертить себя кругом, за который нечисть не может перейти. Лучше всего - мечом или еще чем-нибудь железным. У стоявшего обнаженным князя не было, конечно, никакого оружия. Схватив валявшуюся рядом ветку, он торопливо начертил ею круг на земле. Нечисть остановилась, не смея приблизиться к ним. Теперь надобно было что-то сказать, чтобы пройти дальше, и он начал, надеясь, что в Купальскую ночь и такое заклятие подействует: "Мы - сварожьи внуки, не в неурочный час сюда пришли, Мы омылись Купальской водой, прыгнули через священный костер - У вас нет над нами власти! Великие небесные Боги оберегают нас: Отец Сварог и Перун Громовержец, Даждьбог - Красное Солнце и Велес, Хозяин Лесов, И светлый Купала, владыка сегодняшней ночи, А у вас нет над нами власти!" Ночь и вправду благоприятствовала им, потому что случайно произнесенные слова подействовали, как настоящее заклятье. Нечисть с визгом провалилась сквозь землю так же внезапно, как и появилась. Леший поглядел на человеческую чету и скрылся в зарослях. Переведя дух, Борис с Веселиной бросились к папоротнику. Нельзя было терять время: цветок уже раскрылся и наливался жаром. Но не успели они добежать, как путь им отрезала стая волков. И опять непонятно было, откуда они взялись, может, снова из-под земли. Целая стая, куда ни взгляни - справа, слева, сзади! Тут уж круг не защитит. Огромные волки, призрачно светящиеся в темноте. Вот один из них сел и жутко, заунывно завыл, открывая длинные клыки. Затем вся стая подхватила его леденящую песню. Но Веселина вспомнила, как совсем недавно выстояла перед медведем, и страх ушел. Не так уж и грозны волки по сравнению с косолапым. И люди вольны просить о помощи против нечисти! На медной цепочке у нее всегда висел оберег - кусочек лосиного рога, зашитый в бересту. Веселина высоко подняла его и смело шагнула вперед. - Батюшка Небесный Лось, взгляни с неба, оборони свой род! И словно глухо затрещало что-то на небесном своде, обрушилось вниз непредставимо огромным скачком. Затем вдалеке раздался трубный рев и гулкий топот, словно огромный зверь мчится через лес. И волки жалобно заскулили, а затем пропали, будто их и не было. Тут же стих и громовой топот. Только звезды на рогах Небесного Лося засияли ярче. Уже совсем рядом с папоротником навстречу Борису с Веселиной появились призрачные фигуры. В прозрачных рубищах, на которых ярко блестели пятна крови, со свернутыми набок головами и совсем без головы, они беззвучно заскользили навстречу. Но этим хватило немногого: едва осмелевший князь решительно произнес: "Убирайтесь прочь! Мы не боимся вас!" - и призраков втянула земля. Наконец, они упали на колени у пышного огненного цветка, распустившегося во всей красе. Он не был похож ни на розу, ни на мак, ни на лилию, хотя, как и они, имел крупные лепестки, раскинувшиеся по сторонам. На мак он больше всего походил огненно-алым цветом, но разве цвет мог исчерпывающе описать его! Казалось, что он и вправду состоял из пламени, переливающегося всеми оттенками, так что трудно было глядеть на него. Стояла еще глухая ночь, но куст папоротника и заросли вокруг зазеленели, как днем, освещенные его светом. От цветка исходил жар, так что боязно было протягивать к нему руки. Не иначе, как луч солнца породил его для одной-единственной ночи в году! - Сделаем вместе? - прошептала Веселина. Борис кивнул, и они вместе взялись за крупную чашечку огненного цветка, отделяя его от стебля. Боли от ожога не почувствовали, но рукам стало горячо, будто их окунули в горячую воду, такую горячую, что едва можно выдержать. Цветок вспыхнул и погас, вместе с ним исчез и чудесный свет. Зато Бориса с Веселиной прожгла насквозь горячая волна, словно они опять прыгали через костер, и стала разгораться все сильней. В этом внутреннем пламени перед ними открылся иной свет, куда более яркий. Они видели все, что происходит в лесу, яснее, чем днем, могли проследить каждую тропинку, след каждого обитателя леса, каждый укромный уголок, куда не заглядывают люди. Весь лес, от дуба-великана до малой травинки, от гнезда лесной горлицы на ветке до незаметной мышиной норки под корнями, лежал перед ними, как на ладони, и обо всем они могли рассказать. Теперь им уже не страшны были призрачные стражи: если бы захотели, могли бы сами ими повелевать. Борис едва успел подумать, что хорошо бы взглянуть с высоты птичьего полета, и его обострившееся зрение сразу показало ему весь След Небесного Лося, куда яснее, чем ему показывали с увала. Вот это да!.. Помимо всего прочего, он увидел сквозь землю в лесу у Горелых Выселок зарытый сундук с драгоценностями и иноземными монетами, а возле него - скелет человека с раскроенным черепом. С первого взгляда князь точно узнал, что этот клад некогда зарыли разбойники, положив для охраны одного из своих; но владеющим волшебным цветком страж клада не страшен. Но это прошло мимо его сознания, так велики были радость и изумление от всего, что теперь узнавалось заново. Вот она - величайшая тайна Купальской ночи!.. Насладившись новыми непередаваемыми чувствами, Борис с Веселиной вновь бросились друг другу в объятия, заново узнавая себя и друг друга. Когда очнулись, уже брезжили предрассветные сумерки, и в них могучий папоротник показался простым, скучным и разлапистым, словно ничего не произошло. Князь Борис приподнялся на локте, ошеломленно озираясь. - Огненного цветка-то нет! Так мы его все-таки упустили, или как? И тут же обнаружил, приглядевшись, что может теперь свободно видеть в темноте - во всяком случае, он ясно разглядел мягкую улыбку Веселины, ее смеющиеся глаза. - Нет, - она коснулась ладонью следа на его груди, будто от ожога, в точности повторяющего очертания огненного цветка. Затем показала точно такой же меж своих молочно-белых грудей. - Я думаю, он теперь навсегда останется с нами!