Цветок папоротника

В следующие несколько дней князь Борис едва сумел выкроить время, чтобы, наконец, повидаться с Веселиной. Княжеские обязанности требовали своего, и меньше их не становилось. Нужно было, кроме того, найти новых людей взамен разоблаченных татей, с каждым поговорить отдельно, к каждому приглядеться, чтобы понять, чем дышит человек, можно ли доверять ему. Но все это время, чем бы он ни занимался - разбирал ли содержание очередной берестяной грамоты, беседовал ли со своими советниками или с очередным соискателем теплого места, - перед ним то и дело вставала Веселина, яркая и живая, как весна, освобождающая все живое из лютых когтей зимы. Только Веселина, ласковая с теми, кого любит, и нетерпимая к любой несправедливости, отчаянно храбрая и матерински заботливая, могла вдохнуть в него силы, чтобы справиться со всем, что устроит нелегкая Овражская Недоля. Почему он остался в Овраже, узнав правду о нависшем над ним проклятии? Потому что любой ценой хотел быть князем, хоть где, пусть даже в обители вечных бед? Вовсе нет - прежде всего ради Веселины! Ее родной город сделался дорог Борису, потому что здесь она родилась, девочкой бегала босиком по тропинкам, здесь превратилась из ребенка в пригожую девушку. Овраж сделал ему самый лучший подарок, и князь не мог предать этот город. Когда ему долго не удавалось повидаться с Веселиной, он чувствовал себя усталым, все валилось у него из рук. Словно ее присутствие рядом было источником, придающим новые силы. Если же он успевал заскучать без нее, казалось, что когти мстительного Лиха уже смыкаются на нем. Все вокруг казалось унылым, безразличным, все, что он предпринимал, как князь, только утомляло, словно бы и не принося никакой пользы. Только новая встреча с девушкой приводила его в себя. Такова уж судьба - ему не дано достаточной внутренней силы, чтобы в самом себе обрести опору для себя и своего княжества, для многих людей, что надеялись на него. Ему необходимо опираться на чью-то иную, более сильную волю, чтобы преодолеть собственную слабость, телесную и душевную. Необходимо, чтобы другой человек верил в него сильнее, чем он сам в себя. А Веселина, как никто, способна была его поддерживать, что бы ни случилось. Ведь и имя ей какое сподобились дать родители, не побоявшись навлечь беду, - Веселина! Она щедро дарила радость жизни всем вокруг себя, а больше всех - вечно сомневающемуся в себе, погруженному в свои переживания князю. Помимо обычной занятости, была и еще одна причина, почему Борис долго не мог выбраться к Веселине на свидание. Этой причиной была Беляна, внучка посадника. К большому смущению князя, она теперь навещала его почти каждый день, то вместе с дедом, а то и одна. Давеча принесла ему землянику в расписной миске, поставила перед ним, пригласив угощаться. Утверждала, что заботится о его здоровье, и ни о чем ином. Он вежливо поблагодарил ее и попросил приезжать еще. А что ему оставалось? И теперь он никак не мог придумать, что делать с Беляной, когда всей сущностью он стремился только к Веселине. Ведь за Беляной стоял ее дед, ссориться с которым князю никак нельзя было. Не поддержи его Гремислав в деле Лисовца - еще неизвестно, чем бы суд закончился. Он не обольщался насчет мотивов посадника - тот счел выгоднее поддержать мир с князем, и больше ничего. А для чего Гремислав готов поступиться частью своего влияния в Овраже? Не затем разве, что рассчитывает стать княжеским тестем, и тем возвысить свой род еще больше, а главное - надежнее? А, если его оскорбить отказом, Гремислав сразу его противником обернется, и остальные нарочитые - с ним. А уж Веселине и ее семье тогда лучше в Овраже вовсе не жить, их постараются сжить со свету первым делом. Князь уже велел Дубку, которого поставил сотником городской стражи, на всякий случай поставить двух воинов незаметно охранять девушку и ее жилье. Получается, что из-за него им теперь может грозить опасность, что он сам сделался носителем несчастья для Веселины и ее семьи! Все это очень тяготило Бориса, и он не мог найти приемлемый выход. Одно лишь знал точно: ни Беляна, холодная и надменная, и никакая другая женщина никогда не будет ему нужна. Только Веселина. Но, как только он встретился с девушкой, все мрачные мысли разом вылетели из его головы. Он поехал как будто на конную прогулку, сообщив Веселине через Летко и его Цветану. Они встретились в бору за городской стеной, и медленно поехали меж высоких сосен, освещенных ослепительным солнцем. Веселина научилась неплохо ездить на приведенной для нее кобылице мышастой масти, и не только держалась вровень со своим спутником. но и успевала с ним оживленно беседовать. Телохранители, взятые с собой князем только для виду, ехали далеко позади по лесной тропе, не докучая своим присутствием. Борису с Веселиной хотелось побыть вдвоем. Вокруг пахло хвоей, расплавленной от жары сосновой смолой и еще чем-то горько-сладким, как бывает лишь в сосновом бору. Все вокруг, казалось, млело от жары, раскинулось в ленивом изнеможении, не желая двигаться. Даже птицы не пели вокруг. Мелькнувшие пару раз на деревьях белки при виде всадников замирали рыжими столбиками вместо того, чтобы стремительно взмыть по стволу вверх, как у них заведено. На небе не было ни облачка. Яркий золотистый свет лился сквозь строгую зелень сосен, окрашивая их кору в цвет красной меди. - Как хороши летом бывают наши леса! - воскликнула Веселина, глубоко вдыхая воздух, напоенный лесными ароматами. - Скажи, Борис: ты видел когда-нибудь лес красивей этого? - Не припомню, - отвечал князь, искоса любуясь девушкой. - Вокруг Червлянска тоже леса, но я в детстве больше боялся их, наслушавшись от няни басен про Леших, Водяных, кикимор и шишиг... Нет, мне кажется, здесь определенно гораздо лучше, когда ты со мной!.. - И почему бы это?.. - с притворным удивлением поинтересовалась девушка. В ее ярких глазах, обращенных к князю, искрился смех. Рядом с ней у Бориса отлегло от сердца. Он уже не думал о возможных печальных последствиях, а Беляна вовсе маячила где-то далеко на окоеме, как и Лихо Одноглазое. Сейчас он не сомневался, что они обязательно справятся с любыми препятствиями, и смогут остаться вместе. - Знаешь же, почему, - вопрос девушки заставил его смешаться и, кажется, даже покраснеть, как мальчишку. И, не находя слов, чтобы выразить все свои мысли по поводу того, что значила для него Веселина, он неловко проговорил: - Пока ты будешь со мной, я смогу справиться с чем угодно. Ты - мой оберег, приносящий счастье. Моя десятая муза, княжеская! Девушка вдруг фыркнула, подозрительно взглянув на него: - Это что за муза такая? И почему аж десятая? У тебя что, где-то спрятаны еще девять таких муз? Недоумение ее прозвучало до того забавно, что князь едва не рассмеялся, с трудом сделав вид, будто закашлялся. - Нет же, это не то, о чем ты подумала! Музы - это не девушки, и вообще не мои. У агайцев так зовутся сестры-Богини, покровительницы разных искусств и наук, дочери Мнемосины - Памяти. Это потому что, если человек не умеет помнить и мыслить, то не сможет ничего создать. Некоторое время Борис увлеченно рассказывал Веселине, кто такие агайские музы, и чем они занимаются. Он говорил с необычным вдохновением, гораздо свободнее, чем мог выступать перед народом и советниками. Видно было, что ему особенно интересна не только слушательница, но и предмет беседы. Веселина, ехавшая с ним по узкой тропинке стремя в стремя, с удовольствием слушала его, про себя повторяя имена и занятия всех девяти муз - память у нее была прекрасная. Но, выслушав рассказ о божественных сестрах, тихо вздохнула: - Даже и не слышала прежде ни о каких музах. Видишь, с какой полуграмотной горожанкой ты связался! Я и читать-то выучилась по буквам, которые мой отец чертил на стенках своих горшков. Еще маленькой вертелась вокруг, пока он работал, и запоминала. Потом сама чертила их угольком на печи - эх и ругала же меня мама тогда! А ты, князь, говоришь - муза!.. Но и такое признание не обескуражило Бориса, образованием которого занимались с детства, как и у всех князей из его рода. - Разве это беда? Если ты захочешь, я тебе расскажу о других странах и об их Богах все, что сам слышал. Лишь бы не перепутать ничего! А потом дам тебе книги, что привез с собой. Переведу с агайского языка те, что рассказывают об их Богах и героях. Я иногда пробовал уже их переводить. Это у меня, по крайней мере, получалось лучше, чем сражаться или править людьми, - он виновато улыбнулся. - А ты тем временем будешь вместо меня считать доходы и расходы моей казны. Я почему-то не сомневаюсь, что ты в них разобралась бы лучше. - Как всякая хозяйка, которой приходится глядеть, хватит ли муки на новый хлеб, а репы - до следующего урожая, - не осталась в долгу Веселина. И вдруг, остановившись у пригорка, проворно соскочила наземь, так что Борис даже не понял, что такого она разглядела в траве. - Земляника! - воскликнула она, приглашая князя к себе. До чего же вкусны были эти приникшие к самой земле мелкие красные ягоды, будто прожаренные насквозь неистовым летним солнцем! Суховатые, хрустящие на зубах крошечными зернышками, они зато были слаще меда, ароматнее варенья, какое могла бы из них сварить самая лучшая хозяйка. Они пахли знойным летом, и смолой, и горячей от солнца землей. Вокруг земляники вились у самой земли осы, сердито жужжа, когда их отгоняли прочь. Ведь только накануне Беляна привезла ему полную миску свежей земляники, а он ел только из вежливости, чтобы не оскорбить ее. А вот эта, за которой ползаешь по земле едва не на четвереньках, отгоняя ос, и съедаешь вместе с попавшей в рот травинкой, - вкуснее всех пиршественных яств. Или все дело в том, кто и с какими мыслями тебя угощает?.. Он поглядел на Веселину, с не меньшим азартом собирающую ягоды - губы красные от земляники, глаза горят, щеки алее спелых ягод. Они встретились на середине земляничного пригорка, соприкоснулись руками, а затем и губами. Потом Веселина с трудом оторвалась от него. Прислушавшись, показала, где из-под корней давно упавшей сосны вытекал ручеек. Они оба умылись и омыли руки ключевой водой, и напились из ручья. Родниковая вода, прямо из недр земли, оказалась такой холодной, что у Бориса заломило зубы. Освежившись, он спросил у Веселины: - Ну что, едем дальше? Она охотно кивнула ему, готовая без раздумий его сопровождать дальше вглубь леса. Снова сев на коней, спокойно пасшихся на траве, поехали дальше, не заботясь, следует ли за ними стража. Ни ему, ни ей совсем не хотелось прекращать эту поездку. В какой-то момент Веселина вдруг потеряла прежнюю беззаботность. Шестым чувством привыкшей к осторожности овражанки, она почувствовала на себе посторонний взгляд. Вроде бы, он еще не угрожал, но уставился так пристально, что от него мурашки бежали по коже. Но кто же, кто? Девушка быстро огляделась по сторонам, но никого не заметила. Быть может, здешний Леший глядит на них? Но Лешие, кроме нескольких особых дней, когда людям лучше не показываться в лесах, опасны чаще для тех, кто нарушает лесную правду, а они с Борисом, вроде бы, не провинились перед ним. На всякий случай она достала из сумы пирожок с грибами, бросила в кусты. - Угощайся, дедушка Леший, да прими нас в гостях с чистым сердцем! Она пришпорила мышастую кобылку, и поехала вперед, догоняя Бориса. Их коням, казалось, передалась тревога, и они тоже спешили поскорей уйти от загадочного взора. Проехали не так уж далеко, когда князь заметил разворошенный муравейник у большой сосны. Серый холмик муравьиного города был почти весь растоптан и раскопан, уцелела лишь часть, прислонявшаяся к дереву. В воздухе еще пахло кислым муравьиным запахом. Уцелевшие жители копошились тут же, бегали взад и вперед, перетаскивали свои яйца и личинок из готовых обрушиться ходов. - Медведь похозяйничал, - странно изменившимся голосом пронес Борис, указав на муравьиное бедствие. - И, кажется, только что... Он не успел договорить. В следующее мгновение его конь шарахнулся прочь, пронес всадника саженей с двадцать, затем сделал скачок, уместный разве что горной козе, и сбросил князя на землю. Вылетев из седла, тот ударился головой об узловатый корень, вывороченный из земли. Ехавшая за ним Веселина страшно закричала и соскочила наземь еще прежде, чем ее кобылица тоже заартачилась. Она видела, что Борис остался лежать неподвижно, по лбу его струилась кровь, - и только это имело значение. Но, раньше, чем она успела подбежать к потерявшему сознание князю, как затрещали кусты, и из чащи выломился медведь. Ошеломленная девушка увидела совсем рядом массивную бурую тушу, точно тяжелый ларь, обернутый в бурую шкуру. Ох, каким огромным показался ей матерый зверь, прочно стоявший на четырех когтистых лапах, больше коня! Ей казалось, она вот-вот потеряет сознание от ужаса и рухнет рядом с оглушенным Борисом. Но почему-то ее память продолжала безотчетно отмечать каждую деталь в облике зверя: маленькие, едва заметные в густом свалявшемся мехе уши, тяжелую лобастую голову с удлиненной мордой, близко посаженные глазки под тяжелым сводом черепа. Увидела, как шевелится мокрый, рубчатый нос медведя, будто у принюхивающейся собаки. "Сейчас почует кровь, и тогда..." - пронеслось в голове у Веселины, и она еле заметно, на прямых ногах передвинулась ближе к князю. Медведь не спешил нападать, но и не уходил. Видимо, он прекрасно понимал, что этим двоим некуда деваться, и внимательно приглядывался, казалось, даже с любопытством. Почему-то он и не думал вставать на задние лапы, как обычно представляют медведей, а довольно долго стоял неподвижно на всех четырех. Веселина отчетливо видела совсем рядом его огромные лапы с черными от грязи когтями. Ох, там одни когти - длиннее ее ладони! Легко было представить, как один удар такой лапы сломает шею быку, а не то что человеку... Медведь зарычал глухо, утробно, едва приоткрыв пасть - как бы не ртом и глоткой, а всей своей огромной тушей. Теперь Веселина четко различала своим обострившимся зрением неопрятные клочья его бурой шерсти на шее и груди. На горле у зверя было маленькое белое пятнышко. Сколько времени прошло? Скорее всего, едва пара мгновений, но сколько за это время успела заметить и передумать Веселина, стоя между распростертым Борисом и хищным зверем! Холодный пот тек ручьями у нее по лбу и под одеждой, но она не смела поднять руку, чтобы вытереть лицо. Ноги подкашивались, однако она заставляла себя стоять, не сводя глаз с медведя. Только она одна закрывала оглушенного князя от страшного зверя. Оглянуться, что с Борисом, было нельзя, но позади себя девушка не слышала ни звука. Медведь снова издал тот же короткий рык, словно исходивший со всех сторон разом. Видимо, хотел ее испугать еще сильнее, хотя куда уж там... Заговорить с ним Веселина не решилась, не зная, как отнесется зверь к человеческому голосу. И она проговорила мысленно, по-прежнему не отводя глаз от медведя: "На что тебе, батюшка медведь, мы - дети Небесного Лося? Лето ведь на дворе, ты и в лесу себе поживу найдешь. Ступай своей дорогой, а мы пойдем своей. У вас, лесных зверей, свой Бог - Велес, а у нас свой - Сварог, и они завещали каждому жить своим обычаем. Люди - не твоя добыча, ведающий мед!" Сквозь собственные мысленные увещевания девушке отчетливо слышался голос погибшего брата Жданко, как он рассказывал о медвежьей облаве: "Главное - не выдать, что боишься. Страх понятен, каждый испугается, когда на тебя прет такая туша! А ты стой, даже когда сердце, как заячий хвост, трясется! Главное - не бежать! От зверя все равно не убежишь. Крепче перехвати рогатину - и стой!" Да, так говорил Жданко, собираясь с друзьями на берлогу. А на следующий день его принесли мертвого, со сломанной шеей, вырванными ребрами, страшными ранами на всем теле. Разбуженный медведь переломил рогатину и подмял ловчего. Его спутники закололи зверя, но помочь Жданко уже не могли. Хоть, как могли, подлатали тело, прежде чем везти к родным, все равно было жутко глядеть... "Не бежать!" Говорили, и там, у медвежьей берлоги, Жданко им эти слова говорил... А у нее и рогатины нет, что была у брата. Да если бы и была, ей никогда не одолеть матерого медведя. И она совсем одна, не считая оглушенного князя. Где же его телохранители? Заплутали в лесу, что ли? Совсем одна... "Не бежать!" Пуститься в бегство она все равно вряд ли могла бы сейчас, ноги не повиновались бы. Но теперь и мысли об этом исчезли у Веселины. Она помнила лишь о Борисе, лежавшем у нее за спиной; но не могла к нему обернуться. Теперь уже сама нарочно глядела в глаза медведю, не шевелясь и не моргая. Ужас сменился отчаянной решимостью. Нет уж, она точно никуда не побежит, не бросит Бориса одного, чтобы и он, как ее брат, превратился в изувеченный труп. Будь что будет - но это мохнатое чудовище не доберется до князя мимо нее. Теперь она уже дрожала всем телом, но не от страха - от напряжения. Сосредоточившись вся на одной мысли, безмолвно кричала ее, так что медведь не мог не понять. Сейчас она превратилась в живой щит, оберегающий раненого Бориса, и что в сравнении с этим порывом значила телесная уязвимость! Пристально глядя в маленькие глазки медведя, похожие на зеленые камушки, она предельным усилием воли удерживала его на месте. И до медведя, похоже, постепенно стало что-то доходить. Он неловко переступил пару раз когтистыми лапищами, снова принюхался, но больше уже не рычал. Ему было непонятно то, что здесь происходит. Это следовало обдумать - конечно, на свой медвежий лад. Большинству зверей, кроме, разве что, сумасбродной росомахи, способной напасть на заведомо более сильного противника, далеко не все равно, кто станет их добычей. Обычно хищники ленивы, и предпочитают добычу, неспособную оказать долгого сопротивления. Им ни к чему рисковать получить рану от противника, полного сил, или выматываться, гоняясь за ним. Если и одолеешь, рискуешь после таких усилий надолго ослабеть сам, и в свой черед сделаться уязвимым для других лесных охотников, которые с радостью расправятся со вчерашним всесильным владыкой. Поэтому хищники выбирают всегда наиболее слабую жертву, которую легче одолеть. Зоркий глаз и чутье помогают им найти животное, пораженное неким изъяном, и безошибочно выцелить его среди здоровых собратьев. Если не телесный недуг, то внутренняя слабость всегда отмечают добычу, избранную в жертву. Она ведет себя не так, как другие, нервничает, пугается собственной тени, и при приближении хищника бросается бежать первой, тем самым привлекая к себе внимание. Но ее ноги цепенеют от страха, сердце замирает в груди, и ей никогда не удается спастись. Обреченное животное пускается в бегство там, где могло бы еще бороться, и бестолково мечется, когда следует бежать, словно у него от страха отказывает всякое соображение. Но на самом деле причина другая. Это Лешие, которым приходится постоянно отдавать часть травоядных зверей в добычу хищникам, отметили будущую жертву, и ее небесные предки сняли покровительство с того, кто должен скоро придти к ним. Так устроен мир. В глубине своего сознания жертва сама знает свою судьбу, и, когда приходит ее час, смиряется и встречает гибель без сопротивления. Хищник узнает ее так же безошибочно, как человек отличает знакомого от незнакомца, а своего земляка - от приезжего. У будущей жертвы меняется даже запах; она пахнет совсем иначе, чем животное, полное жизненных сил, и готовое стоять за себя. Опытный хищник всегда предпочтет легкую добычу и обойдет стороной того, кто добычей себя вовсе не чувствует. Разве что лютый голод или самозащита способны вынудить его напасть на противника себе не по зубам. Медведь, встретившийся Борису и Веселине, был сыт; а что до прочего, то эти двое двуногих, вроде бы, не делали ничего такого, что он мог однозначно понять как угрозу. Не бросали в него острыми палками, не разжигали жгучий огонь, не кричали и не размахивали руками. Один лежал вовсе неподвижно. Медведь чувствовал дразнящий запах крови, однако смертью там пока не пахло. Но второй... Такого опытный зверь еще не встречал, ни среди двуногих, ни среди четвероногих! Глаза и память ему говорили: перед ним один из прямоходящих двуногих, не особенно крупный и сильный, и лапы у него безоружны. Но шестое чувство хищника прямо-таки кричало, что он видит существо, преисполненное жизненной силы и непреклонной воли, готовое бороться с кем угодно. Это уж не просто трудная добыча - еще не родился тот охотник, кому она покорится, да и вряд ли появится впредь! Такого еще не бывало: крохотный перед ним человек стоял гордо, даже вызывающе, и, не отрываясь, глядел в глаза могучему зверю. И запах страха, чуть заметный поначалу, теперь совсем исчез. Вместо него медведь улавливал непреклонную решимость, словно сдвинуть с места этого человека было не легче, чем своротить скалу. Медведь растерялся. Никогда с ним такого не бывало, чтобы его чувства вдруг заработали вразнобой! Глаза по-прежнему видели лишь беспомощного человека, которого можно смести одной лапой, да и пахло тоже человеческой самкой. А иное чутье, вложенное зверю Богами, ощущало дух могучего охотника, а никак не добычи. Он еще немного постоял, меряясь взглядами с двуногой. Медведи вообще упрямы, и неохотно бросают охоту. Однако взор непонятного существа прямо-таки кричал ему: "Здесь тебе нет добычи!" Наконец, медведь недоумевающе переступил с лапы на лапу, коротко буркнул, и вдруг повернулся и скрылся в кустах. Слышно было, как он ловко пробирается сквозь поросль бересклета и дикой малины, недовольно хрюкая, когда в лапы впиваются колючки ежевики. В конце концов, он действительно был сыт, и в летнюю пору мог без труда найти себе пропитание. А с такими непонятными людьми приличному зверю лучше не связываться... Как только медведь исчез, у Веселины подломились ноги, и она осела наземь рядом с лежащим рядом Борисом. Все тело мелко дрожало, мышцы словно превратились в воду, и она некоторое время сидела, привалившись к вывороченному корню, без движения и без мысли. Страшное нервное напряжение, вполне способное убить человека старше нее и более потрепанного жизнью, проходило, оставив девушку совершенно разбитой. Наконец, она очнулась и смогла снова пошевелиться. Сердце все еще колотилось в груди, как кузнечный молот стучит по наковальне, но это уже было биение настоящей жизни. Как только смогла двигаться, она склонилась над Борисом. Облегченно вздохнула: он был жив. Из длинной косой раны на лбу вытекло много крови, но теперь она уже остановилась. - Уф! Подумать только, что нам довелось пережить! - прошептала девушка одними губами, и поцеловала князя. В этот момент Борис пришел в себя, открыл глаза и увидел бледную, как смерть, Веселину. Она улыбалась и плакала в то же мгновение. - Веселина, это ты! - слабо проговорил князь, сразу схватившись за разбитую голову. - А как же медведь? Я успел увидеть медведя... Она стала бережно стирать кровь с его лба. - Был медведь, но ушел... - голос еше не совсем повиновался ей. Князь приподнялся и сел, и крепко обнял девушку, только сейчас заметив, что она вся дрожит. - Значит, был? А ты как же, Веселина? Она прильнула к нему, как ребенок, ищущий тепла и покоя. - А что я? Перепугалась чуть не до смерти, - всхлипнула она, уткнувшись лицом ему в плечо. Именно тут из леса выехали телохранители Бориса. Они были далеко и не видели медведя, а потом не сразу разыскали князя, и, лишь встретив сбежавших коней, поняли, что случилось неладное. Найдя окровавленного князя и все еще бледную, как смерть, девушку, они пришли в ужас. Но Борис успокоил их. С помощью Веселины промыв рану на лбу, он поднялся на ноги и проговорил: - Все в порядке, братцы. Я сам виноват, что заехал так далеко. Все обошлось. Не дотянулось до нас сегодня Лихо Овражское, обманули мы его... Веселина, хоть и была невредима, тоже едва держалась на ногах. После всего пережитого ее охватила непонятная истома, она казалась себе пустой и легкой, как пух одуванчика. Не помнила, как добралась домой, попрощавшись с князем. Родителей дома не застала, только братья и сестра играли в свайку во дворе. Едва присев на лавку, сразу провалилась в сон, без памяти и видений. Когда проснулась, в избе уже стемнело. Мать что-то готовила в печи, иногда бросая в сторону дочери тревожные взоры. Увидев, что девушка проснулась, подошла и приложила руку ей ко лбу. - Слава пресветлой Живе, горячки нет! А то мы уж думали, ты занемогла, как прибежала с прогулки без кровинки в лице... - Нет, матушка, я здорова, - на удивление твердым голосом ответила девушка, понимая, что не сможет рассказать родителям о встрече с медведем. Мало им было лишиться старшего сына от медвежьих лап, чтобы теперь переживать и за дочь! Будто чуя неладное, Чернава села на лавку рядом с дочерью, обняла ее за плечи. - Что же случилось с тобой? Никогда такого не было, чтобы ты среди бела дня завалилась спать! Расстроилась, может, из-за чего? Оскорбил кто? - Ну что ты говоришь, мама! Кому меня оскорблять? Мать вздохнула, сама не зная, что ее так сильно тревожит. - Ой, Веселина, не попади в беду! С кем хоть на свидания бегаешь каждый день? - Какие еще свидания, матушка? Я дружу со всеми, но ни к кому не бегаю, - вяло попробовала воспротивиться девушка. Но Чернава пристально взглянула на дочь и усмехнулась уголками еще крепких губ. Сейчас как-то сразу заметно было по ней, что она до замужества была такой же горячей и своевольной, как и дочь. - Ой, девка, кому другому морочь голову! Или я не помню, как молодой была? Хоть родной матери скажи, с кем гуляешь. С Грачиком или с кем другим? - Матушка! - выразительно произнесла Веселина, решительно давая понять, что не станет говорить на эту тему. Женщина хотела было потребовать, чтобы дочь не перебивала ее но, встретившись с ней взглядом, смягчилась. Веселина была совсем измучена, как будто весь день разгружала мешки. - Ладно уж, не буду пока допытываться. Мы с отцом тебе доверяем, знаем - ты не из тех пустоголовых девчонок, которых лучше запирать дома до замужества, не дашь себя обморочить. Да ведь и скоро все выяснится, я надеюсь. Через восемь дней праздник Купалы, то-то, я надеюсь, увидим, с кем ты захочешь прыгать через огонь, - она легонько подтолкнула дочь ногтем в бок. - Ну, матушка, - бледные щеки Веселины слегка порозовели. - Я ничего не знаю еще... Может, и совсем не пойду... - Как это - не пойдешь? - удивилась Чернава. - Кто же в молодости избегает праздника Купалы? Только хилые да немощные, да малолетки, и те со стороны любуются. А ты, хвала Небесному Лосю, вполне вошла в возраст. Вот увидишь: как согреет щедрый Ярила тебе кровь - и не усидишь дома, потянет со всеми плясать до утра, прыгать через костер, величать сладкое лето. Так испокон веков повелось, дочка... Если уж праздник застанет тебя молодой, здоровой и счастливой, жаль не отозваться на него, ведь он будет не вечно!..