Deathly Hallow

      — Ищешь свою дочь, ведьма?       — Разве не было ей обещано место подле тебя?       — Она могла бы остаться, если бы покорилась судьбе. Но она не такая как мы. Что она, что твой благоверный — их место там, — Морриган подняла взгляд к потолку, на котором звездами сверкали полчища светлячков. — Им, в отличие от нас, не нужна гниющая вечность. Они загораются, стоит божественной длани коснуться их разума, и сгорают заживо, мечась то навстречу судьбе, то от нее. Чтобы в конце концов воссиять, озарив собой пару десятилетий человеческой жизни. Все они раньше были героями, воспетыми в легендах или навсегда позабытыми, — богиня поднесла к лицу хрупкую ладонь, на которой сидел светляк, сонно покачивая крылышками. — Теперь их души догорают в моих чертогах.       — Значит, Гвендолин здесь? Она меня слышит?       — Как знать. Мои светлячки вольны летать, где хотят. Твоя дочь не сильно жалует мой дворец. Но рано или поздно вы встретитесь. Она всегда возвращается.       — А что насчет меня? Какая участь уготовлена мне?       — Уже позабыла, ведьма? Ты станешь жрицей моего скоромного храма.       — Надолго?       — До скончания времен.       — Неужели люди до сих пор приносят тебе жертвы?       — Смерть всегда будут почитать. Смерть всегда будут бояться. Даже если в руках людей окажется секрет бессмертия.       — Так он существует?       — Скоро узнаешь, маленькая ведьма, скоро узнаешь. Следуй за мной. Я покажу тебе храм.       — Да… госпожа.

***

      Конечно, история не закончилась на том мосту.       Годами позже Клятва была уничтожена, Мантия вернулась к Поттерам, чтобы еще сыграть свою роль в истории волшебного мира, а Гриндевальд, как известно, был повержен Альбусом Дамблдорам в 1945 году, за что последний получил Орден Мерлина.       В это же время появились легенды о призраке, который являлся в окружении светлячков. Многие темные волшебники, искавшие секрет бессмертия, говорили о нем со страхом и подобострастием. Однако совсем немногие, знавшие когда-то этого призрака лично, о встречах с ним предпочитали молчать.       …Перед ними этот призрак представал во плоти.       — Я тебя слишком балую, — покачала головой Смерть, опустив Гвен на лужайке Запретного леса.       Девушка все еще держалась за костлявые лапы божества, боясь свалиться на землю от бессилия.       — Благодарю за милость… Но разве создатель не должен быть добр к своему творению?       — Ты задаешь этот вопрос не тому.       Деревья, в отличие от вод, переживали потрясение в тишине. Волшебные существа, населяющие эту землю, затаились в норах и гнездах — и лишь сейчас начинали выползать наружу, с любопытством глядя на разговаривающую с собой волшебницу, которую принесло ветром.       — Я готова умереть, — прошептала Гвендолин, — но я бы не хотела…       Бесформенное существо окинуло ее взглядом, в котором проглядывались и родительская гордость, и сожаление оставленного любовника.       Холодная ладонь легла на розовеющую щеку.       — Хочешь быть моей посланницей?       — Хочу. Хочу быть частью того мира, откуда пришла, но иметь возможность возвращаться туда, где пережила так много. И хотела бы пережить еще больше…       — Тебя ждут разочарования, дитя.       — Я к ним готова.       — Тогда ступай, куда знаешь. Я позову тебя. В моих владениях ты всегда найдешь покой и безопасность.       Гвендолин кивнула и осталась совсем одна. Она тяжела вздохнула. Ей следовало много объяснить тем, кто видел ее смерть.

***

      Про Маркуса Малфоя ходили разные слухи. Он редко выбирался куда-то из поместья, мало с кем поддерживал близкую связь, но главное, никто не знал, кем была его супруга, которой он обзавелся, стоило почить его родителям. Она никогда не выходила в свет, никогда не показывалась гостям, объясняясь то болезнью, то отъездом. Маркус с доброй ухмылкой назвал ее «принцессой» — как думали его бывшие товарищи, в насмешку над чудачкой Поттер.       — Видишь, дорогая, скоро рассвет, а ты еще не предприняла ни единой попытки меня прирезать, — шептал Малфой, когда тонкие пальчики гладили гладили его по голове, путаясь в растрепанных прядях.       — Я просто выжидаю подходящий момент, — отвечала Гвендолин, прежде чем позволить чужим губам накрыть ее собственные.       — Ты же не исчезнешь с первыми лучами солнца?       — Я взяла отгул. Не хочешь провести время с пользой? — толкнув мужа на спину, она взобралась на его бедра и провела ладонью по разгоряченной груди, что хранила принадлежащее ей сердце.       Когда у них родился сын, Маркус назвал его дьявольским именем, которое дало еще больше почвы для слухов.       «Видано ли? Абраксас! У Малфоя совсем крыша поехала. Хочет, чтобы сын погиб от непростительного заклинания?»       Вот только «Авада Кедавра» отскакивала от мальчика, как от зачарованного. Не раз он шутил, что ведьмы его рода вкупили его у самой Смерти, на что Смерть, наблюдая за ним из-за угла, лишь посмеивалась.

***

      Паб «Queen Gwendolen», где частенько звучал заунывный блюз, располагался в тихом тупичке Косой Аллеи. Заведение регулярно закрывалось на техобслуживание после шести вечера в последнюю пятницу месяца. Двери запирал лично хозяин, и до полуночи за барной стойкой творилась чертовщина — эль лился рекой, огневиски горели синем пламенем, в общем, техобслуживанием и не пахло.       — Девушки не могут так долго ждать, старина! Уж скорее она сама придет к Гриндевальду и попросит его сдаться! Жениться, когда настанут мирные времена — придумаешь тоже!       — Да что ты понимаешь, Малфой! Тебе же не приходится пропадать на работе с утра до ночи!       — На работе? Если ты где и пропадаешь, то в этом пабе! — рассмеялась Гвен. — Просто женись на нем!       — Боюсь, это карьерному росту не поспособствует…       Все трое залились смехом, вновь чокнувшись кружками.       — Так выпьем за браки, которые гарантируют наше будущее! — нахально провозгласил Маркус и приобнял Гвен.       — Себе ты гарантировал только расстройство нервной системы к тридцати годам, дорогой, — пробормотала Гвен, но по привычке прижалась к мужу, который научился слышать слова любви за ее насмешками.

***

      В отличие от сходящего с ума господина, Криденс обратился в ненависть. Потом мало кто ему не верил, но он видел, что смертельное заклинание принадлежало Альбусу Дамблдору.       Он атаковал профессора сзади, лишив его, пораженно застывшего, волшебной палочки. Жесткий удар в спину опрокинул мужчину на колени.       — Зачем?! Гвендолин! Зачем вы убили ее?       Мужчина успел перевернуться на спину, прежде чем его горло вновь сжали ладони этого мальчишки. На этот раз в его глазах пылала решимость — он не мог или не хотел себя контролировать. Он ощутил знакомую боль, что годами подпитывала его больную, неправильную магию. Одним движением Альбус откинул обскура к воротам школы.       — Прости меня. Когда-нибудь я расскажу тебе правду и ты поймешь, но сейчас… сейчас еще слишком рано.       На одеревеневших ногах, не спеша, маг подошел к извивающемуся от боли Криденсу — ярость и бессилие жгли и истязали не хуже «Круциатуса».       — Мы никогда не желали тебе зла. Мы никогда не хотели, чтобы ты был одинок. Мы с братом прошли через одиночество сами и потому не могли обречь на этого кого-то еще, но жизнь… жизнь та еще химера.       С тех пор, хоть Криденс еще не знал, что умирает, он остро чувствовал это. Он смотрел на зеркало в темной комнатке Нурменгарда и выписывал слова, застрявшие у него в горле.       — Прости меня, Гвендолин. Скоро мы встретимся вновь.       «Знаешь ли ты, каково это, быть одиноким?»       Теперь у него не осталось совсем никого. И поэтому, испив бокал ядовитой ненависти до дна, он понял, что готов простить своего врага и раскаяться только ради того, чтобы наконец-то вернуться домой.

***

      «Здесь покоится сильнейшая ведьма, своего времени, которая унаследовала силу своего отца и мудрость своей матери, Гвендолин Гриндевальд».       Одинокая могила, что чернела на самом конце обрыва, была занесена ноябрьскими снегами.       У могилы неподвижно сидела женщина, которую не пугал ни мороз, ни страх высоты. На ее лице заледенели капельки слез.       Она всегда приходила сюда в одиночестве, сторонясь мужа, который, как ей казалось, не мог понять ее горя. Как бы он ни любил Гвен, для него она была символом будущего, в котором восторжествуют его идеи, в котором его дочери будет самое место. Для Изольды же она оставалась вечным напоминанием о собственной трагедии, что она нежно любила и лелеяла в сердце. Они оба провели с дочерью так мало времени, что не успели в полной мере осознать своего счастья. И теперь… им приходилось искать новое.       «Мама, — вдруг шепнул ей на ухо игривый ветер, и она почувствовала, как кто-то ущипнул ее за озябшие плечи, — я наконец-то свободна! Ты рада? Я теперь делаю все, что хочу. У меня есть друзья. У меня есть любимый. Есть даже работа, за которую мне, правда, не платят, зато начальство неприхотливо — просит лишь показываться ему на глаза раз в пару дней, да передавать послания всяким негодяям. Мне к этому не привыкать».       На ледяные пальцы женщины начали опускаться светлячки, и она, словно очнувшись от сна, заплакала вновь.       «Мне так больно видеть, как ты плачешь, мама. Как тебе помочь? Кому сделать милость, а кому гадость? Я теперь все-все могу, я вольна как ветер!»       — Гвендолин, — прошептали посиневшие губы.       Изольда вдруг почувствовала, что снегопад обходит ее стороной, что ей стало чуть теплее и спокойнее.       «Неужели ты не спрашивала обо мне у тех мертвецов, которые приходят к тебе за помощью, стоит надеть кольцо с воскрешающим камнем? Ты знаешь, почему все они молчат? Знаешь, почему не прихожу к тебе призраком я?       … потому что я все еще здесь. Да, я теперь частенько ошиваюсь в мире мертвых, но таковы условия, на которые я согласилась. Но я все еще здесь. Я хожу по этой земле вместе с тобой, вот только все никак не заставлю себя прийти к тебе. Если честно, мне страшно встречаться с отцом. Я боюсь его осуждения. Его горя. Его безумия. Я пыталась спасти его, и, кажется, мне это удалось. Но финал еще не скоро. Теперь вы все, что есть друг у друга».       — Изольда, — проносится над ухом женщины другой, хриплый и низкий голос.       Она вздрагивает и оборачивается на мужчину с букетом лилий в руках.       — Не сиди на снегу. Я не хочу… потерять еще и тебя.       Он помогает ей подняться и заключает в объятья ее закоченевшее тело.       Цветы медленно опускаются в мягкий снег, а в след за ними на верхушку сугроба взбирается маленькое уродливое создание, которое когда-то позволило себя приручить.       Гвендолин на миг прижимается к родителям, после чего рассыпается на десяток светлячков и взмывает в тягучее черное небо.

***

      Много лет спустя, когда Геллерт Гриндевальд из внушавшего ужас темного мага превращается в жалкого узника своей же башни, к нему каждую ночь, ровно в полночь, является горячо любимый им призрак.       — Прости меня, дорогая. Меня все еще сокрушает тот факт, что ты вынуждена видеть меня в столь жалком положении.       — Я всегда рада тебя видеть, Геллерт.       Они долго молчат, и Изольда наконец садится рядом с мужем на холодный и грязный пол их спальни, облокачиваясь спиной на мутное окно, за которым все также неизменно переливаются в лунном свете горные вершины.       — В мире неспокойно. Есть один человек, который ищет Бузинную палочку. Он идет по твоим следам.       Старик усмехается и наклоняет голову к плечу любимой — то ли от усталости, то ли забыв, что рядом с ним лишь бесплотный дух.       — Значит, скоро у меня будут гости?       Изольда кивает.       — Насколько он хорош?       Девушка смотрит на него в недоумении.       — Тот мальчишка, который ищет могущества. Чего он хочет? Настолько он силен?       — Он… ходят слухи, что в нем течет кровь Салазара Слизерина. Лучший выпускник Хогвартса. Уже натворил немало бед. Думаю… он несколько вдохновлен твоими идеями.       Гриндевальд разражается смехом.       — Подумать только! Так он мой поклонник! — хохот переходит в кашель, и маг продолжает чуть подосипшим голосом: — Но ему не одолеть Альбуса. Если этот негодник не зазнался после нашей дуэли и в нем так и не взыграло тщеславие, не будет в этом мире никого сильнее его.       — И все же… если мальчишка спросит тебя о палочке… ты ведь не допустишь…       Геллерт пытается взять в ладони призрачную руку и ощутить давно забытое тепло.       — Я все еще слишком жаден до славы, Изольда. И не позволю какому-то наглецу забрать ее у меня.       Волшебница слабо улыбается.       — Давно ты… видела ее?       — Это Гвендолин сообщила мне о Томе Реддле. Он уже пытался узнать о палочке у нее, но она над ним лишь посмеялась. Сказала, что брюнеты не в ее вкусе.       Когда Том приходит к Гриндевальду, тот проявляет истинное благородство, швыряя ему в лицо заверение, что мальчишке никогда не победить в войне, которую он затевает.       — Это мы еще посмотрим, — подобно Василиску, злобно шипит Реддл, наконец-то даруя старику столь долгожданный покой.       И, стоит гостю исчезнуть, маг падает в объятья своей дочери.       — Вот и все, отец. Она прислала меня за тобой. Ты готов встретить Смерть как старого друга?       Пепел, что остается от его жалкой плоти на полу старого замка, сметает ворвавшийся в разбитое окно ветер. Геллерт обнимает дочь, вокруг которой, как всегда, так завораживающе-волшебно кружат светлячки.       — Отведи меня домой, Гвенни. Я так устал.