Братья Хорна или Ключ от магии

Энрост Хорна

Похлебка была что надо. Зря Валька на себя наговаривал. От теплой еды сразу потянуло в сон, и это было плохо, потому что первую стражу должен нести именно он. Брат нуждается в отдыхе как никогда раньше – как бы ни был он хорошо подготовлен, а отсутствие опыта и привычки к походам все равно сказывается. Он устает сильнее, чем любой из отряда… сильнее, чем устал бы на его месте сам Энрост. Это нормально и правильно, и будь Валька под его началом, он бы сейчас загонял мальчишку несложными, но утомительными поручениями и отправил спать раньше, чем остальных. Просто чтобы у того не осталось сил на обиды по поводу ночных дозоров и прочей воинской ерунды. Но он – не командир своему брату и приказывать права не имеет. Только советовать. Ну или… внаглую давить собственной волей, как вот сейчас с едой было. И то спасибо, что хватило этой воли, чтобы настоять на своем. А ведь еще же и первую стражу надо бы застолбить! Эх… Он прикрыл глаза, давая им отдых – пусть хоть так, немножко… Пока Валька возится с уборкой и лошадьми, он просто полежит. Просто полежит, а не заснет в мгновение ока! Он решил – он не будет сейчас спать! Нельзя. Спать сейчас будет Валька. А он будет караулить – благо, место такое… спокойное. Можно не напрягаться так, как в предыдущую ночь. Впрочем, может, это вовсе и не благо, а наоборот. Если напряжение будет меньше, он же заснет. Не выдержит. Энрост покосился на брата, глядя, как тот старательно пытается вычистить усталых коней. Забыл уже про травяные лепешки – так и не полечил себе рану на лице. Балбес. «Ругаешь его за неопытность? А сам гордишься… верно? Верно. Как я там тогда говорил? На коленях прощения просить буду… А ведь стоило бы, наверное… Ведь у него же получилось. А слово надо держать – и не важно, кому я это слово дал. Хоть бы и себе… Ладно, это потом. Когда перестану падать даже и с колен, а то смех один – прощения попросить не успею, завалюсь сразу на землю… К тому же есть у меня подозрение, что мое коленопреклонение, так сказать, его не сильно обрадует… скорее даже разозлит и огорчит. А вот этого уже совсем не хочется…» Глаза закрывались. Неудержимо, будто веки ему придавили здоровенным камнем. Из тех, что кладут на могилу, если довезти тело домой не представляется возможным. Он вроде предложил что-то подобное Энвальту… там, в пещере. Иной раз казалось, что лучше б брат его послушался. Уехал бы себе домой спокойно… без обузы… нужды бы не было эдак маяться, еще и лечить же… «Я – его Ключ. Даже если он спасал прежде всего брата, то… не могло же это не повлиять на его решение. Так что не мог он меня бросить там. Разве что я бы в самом деле подох – и то… он бы довез меня до дома… Но это как раз потому, что брат… а не потому, что Ключ…» Энрост слушал валькино копошение и улыбался. Несмотря на слабость, просыпающуюся нудную боль, резь в усталых глазах и отчаянную сонливость – он улыбался. Ключ он там или нет – это не важно. То есть это здорово, что братец нашел этот свой Ключ, но – неважно. Пусть его. В конце концов, он же и вправду маг, и Ключ ему нужен как воздух, а иначе никакой магии… не отказываться же мальчишке от дара. Зато – брат. Энрост научит его чему-нибудь полезному – да вот хотя бы и готовке, тоже ж дело хорошее. И в степи свозит, обязательно. Тем более, что Валька его не высмеял – а ведь было из-за чего, а? Было, было, чего тут спорить… Все эти его… листочки-цветочки, и чуть было не сорвавшаяся ерунда… стишок этот или как его назвать… Хорошо, что брат не слышал, а то бы не удержался. Зато вот с Дедушкой поздоровался – а ведь никто раньше ни разу… Даже в его отряде – никто. Ни разу. Все знали и молчали, даже не ржали над ним, но ни разу никто не попробовал его в этом поддержать. «Может, когда-нибудь он увидит мой сад… которого еще почти нет, всего-то пара саженцев… Увидит и скажет… что же он скажет? Хороший у тебя сад, Ростик, – скажет он…» Энрост вздохнул. Дурацкая мечта. Воину не пристало мечтать о таком. Как не пристало рифмовать слова – натужно, бесславно и постыдно. Добро б еще песни складывал – хоть ребят на привале развлечь. А так… чепуха, никому и не нужная вовсе. И этот его гербарий… кому он нужен? Энрост даже не успевает давать к нему нормальные описания, да и засушить не все получается, что уж там… «А вот с помощью магии точно бы вышло…» Он представил, как приходит к Вальке с просьбой вытянуть лишнюю влагу из лепестков дикого нарцисса, да еще чтобы не повредить его нежную окраску, и досадливо поморщился. Да уж, то еще занятие для талантливого мага! Нет. Не станет он позориться. Пусть уж лучше как раньше. Под пресс, почаще менять ветошь – и записывать все наблюдения сразу же, как только выдается свободная минутка. «Вот как сейчас?» - внутренний голос был насмешлив и чуть ли не язвителен. Да, сейчас ничего записать не получится. Да и нечего, если честно. Разве что та любопытная скумпия, что была в распадке – так он ее даже не разглядел толком. Так, заметил кое-что, когда мимо проезжал, но ведь даже листика у него нет… Закрытые глаза сделали свое дело – Энрост задремал. Сквозь дрему к нему пробивались звуки, которые уже сделались неузнаваемыми и от того почти что таинственными. Он даже начал видеть сон – пляшущие в воздухе искры, медленно, но верно вырастающие в клочки пламени, цветущая скумпия с тяжелыми каплями темной ароматной смолы и почему-то длинными и гибкими вьюнковыми побегами, придающими ей хищный и опасный вид, спиралевидные кинжалы, которыми играл Валька – медленно и вальяжно… Запах паленого вырвал из сна. Оказывается, ветерок занес в затухающий уже костер мусор из птичьего гнезда, и всякие шерстинки и перья затлели там раньше, чем их обнаружили. Вонь была неприятной и, что опечалило Энроста, довольно сильной. Недооценивать ч-ра он разучился давно и отлично знал, что любые не соответствующие ароматы легко выдадут их укрытие. Оставалось надеяться, что никто в Рыжие Дроки не забрел, и никому дела нет до странных запахов, мигом разнесшихся по зарослям. Высказывать свои опасения вслух он не стал. Зачем? Валька и так издерганный весь, лицо осунулось, глаза ввалились от недосыпа и тревог. Если он еще и решит вдруг, что виноват в этой вонючей сигнализации, совсем себя изгрызет. Лучше потом как-нибудь они это обсудят. Можно будет использовать этот случай и все объяснить, как урок. Главное, чтобы ничего не случилось. Первое дежурство оказалось именно таким, каким и представлял его себе Энрост – простым и тяжелым. Никаких нападений, странностей или неожиданностей – все спокойно, погода балует, нет ни ч-ра, ни хищников, ни иных напастей. Просто. И тяжело – потому что измотанное раной и скачкой тело, вкусив этой простоты, бдеть совершенно не желало и неудержимо жаждало покоя. Снова бередить рану? Валька заругается… Энрост усмехнулся. Когда такое было вообще, чтобы он так думал о младшем? «Заругается», ишь ты… Но ведь спать-то нельзя. Может, и пусть заругается? Помереть Энрост уже не помрет, братниными стараниями. А так хоть не заснет – боль не даст. Пожалуй, все же придется… иначе никак. Боль в потревоженном боку плеснула остро и горячо, но вполне терпимо – уже хорошо. Ничего. Еще пару дней, ну может, три. И можно будет расслабиться дома. Отец уже приехал, наверное. Будет сердиться. Хоть бы не на Вальку – отравит ему всю победу своим гневом, нехорошо выйдет. А на него? А на него пусть гневается, не в первый раз. По камням ведь размажет – за погоню эту глупую, за то, что доспех снял, за плохую разведку… и вообще. И не посмотрит, что старший сын на ногах не стоит – выдаст по самую маковку, разве только рукоприкладством побрезгует. Надо бы на себя весь его гнев отвлечь сразу, чтобы Энвальту не досталось. И не просто не досталось, а чтобы похвалили… Как бы это так устроить? Отец-то, если уже в замке, то знает, как младший уезжал. И вряд ли готов за это хвалить. С Дедушки Чина послышалось деловитое шуршание, и скрипучий крик козодоя задребезжал в сумерках. Повеяло прохладой, и во влажный воздух, донесшийся с ручья, вплелись запахи мокрого песка, нагретого за день аира и почему-то рыбы. Хотя, Энрост знал, в этом ручье рыбы отродясь не водилось – больно мелкий… Ну да ладно. Рыба – не ч-ра, рыбу он потерпит. Он усмехнулся и чуть изменил позу – тело, отвыкшее от движения и здоровья, быстро уставало и затекало. Любое шевеление порождало боль, даже почему-то головой или ногами, но без этих шевелений он очень быстро начинал ощущать себя почти готовым трупом. Хорошо хоть ноги не немеют – значит, хребет и впрямь цел. Если Валька умудрится довезти его до дома, то там он рано или поздно встанет. И снова сядет в седло и уедет с отрядом. И опять. И еще раз. «И что дальше? Ч-ра не кончатся… и стычки с ними – тоже. Я, похоже, обречен всю жизнь держаться за меч. С ними ведь даже мира не заключить – они никогда на это не идут… ни с нами, ни с Шургиной, ни с Калопой… Откуда же все-таки у них шургинский самострел? Украли? Или купили? Или все куда хуже, и Шургина вооружает их против нас? Хоть бы Сарвера рассказал отцу… чтобы выяснил… Ну или пусть Валька расскажет – может, это отвлечет отца от его гнева… а то ведь я до сих пор не придумал, как же это сделать… Сложная задача, что и говорить!» Заметив, что мысли ходят по кругу, Энрост чуть слышно фыркнул и привычно заставил себя прекратить дергаться. Ну, не придумывается, и ладно. Потом придумается. А не придумается, все равно не страшно. Переживут – и он, и Валька. В конце концов, не убьют же их. «Разве что в угол поставят», - мысленно усмехнулся он, ту же представив, как они с Валькой, два молодых мужика в расцвете лет, стоят в разных углах замкового двора и обиженно сопят, лелея страшные планы мести отцу. Как то: поселить ему лягушек в умывальный чан, положить самых отборных репьев в постель и обязательно спереть у него ключи от арсенала. Усмешка прорвалась наружу, и он еле слышно захихикал, не перестав даже после всплеска боли – рана тут же наказала его за излишнюю веселость. Нет, ну правда, смешно – проигрывать в уме детские шалости. С братом, которого и узнал-то пару дней назад. Он ведь не знает даже этого – делал ли Валька что-нибудь в этом духе? Или всегда был паинькой? Или наоборот – отчебучивал куда более сложные и интересные выходки? Вот он сам, Энрост, в этом отношении был довольно предсказуемым мальчишкой. И лягушки, и репьи значились в его послужном списке наряду с поющими цикадами в стрехах и уползающими от чернильниц перьями. Почувствовав, как в очередной раз смыкаются от усталости веки, Энрост снова провел пальцем по ране. Не так опасно, как надавить, но вполне болезненно. И сон отступает, обманутый встрепенувшимся телом. Козодой задребезжал с какого-то другого дерева, и Энрост нахмурился. Как это он пропустил шум полета дойщика? Или это другой? Но тот-то петь перестал и должен был покинуть Дедушку… Выходит, он все-таки уснул? И сам не заметил, как? Или… просто отвлекся… но тоже плохо. Где-то тут Валька ему воды оставил. Он с трудом пошевелился, нащупывая флягу, долго возился, пытаясь вытащить пробку. Наконец она поддалась, и он щедро плеснул водой себе на голову, прогоняя сонливость. После чего, закупорив фляжку, пополз из-под навеса наружу. Небо вроде ясное, по звездам сориентируется, сколько времени еще держаться. Потому что долго не протянет, уснет… и надо будет успеть разбудить брата и сдать ему стражу. И еще уломать его на то, чтобы перед рассветом снова поменяться. В конце концов, Вальке сон нужнее – он из них двоих единственный боеспособный. Пусть бы доспал… Ползти было больно. И еще трудно, потому что нужно было быть тихим, а хотелось быть ну очень громким. Но он справился. И какое-то время лежал и ловил ртом воздух, упрямо пытаясь протолкнуть его в легкие. Потом, чуть оклемавшись, подтянул тело к камню, принимая полусидячее положение. И только тогда, снова отдышавшись, дозволил себе расслабится. Ненадолго. Надолго нельзя, иначе сон сморит очень быстро. А ему еще… да, как минимум пару часов надо продержаться. Лучше бы больше, но он не питает иллюзий насчет своей способности не спать в таком состоянии. Так что… два часа. «Надеюсь, Валька успеет немножко отдохнуть за это время. И потом… надо будет еще разок подежурить, перед рассветом… Вряд ли он захочет меня разбудить – значит, придется самому как-то… просыпаться». Звезды казались абсолютно неподвижными, и снова, как когда-то в детстве (и частенько еще потом, у костра в походе, особенно если не ранен) захотелось долететь хоть до одной. И потрогать. Зазвенит или нет? А вдруг бы он потрогал только одну, и она бы как раз не стала звенеть? Остальные вот звенящие, а ему бы досталась обязательно не звонкая… наверное, треснутая. Интересно, звезды вообще трескаются? И если да, то отчего? И как их починить, чтобы снова звенели? Губы шевельнулись, и тихим, хриплым голосом он прошептал: - Был бы у меня звездный клей, Я бы им звезду починил – Чтобы ей звенеть веселей И чтоб ярче свет с неба лил… Звездный клей... именно таким отлично склеиваются ресницы, когда хочется спать. Или другим? Специальным клеем для уставших глаз? Слабый ветерок пошевелил волосы, заглянул за воротник, тронул кожу на животе, подышал прохладой на рану… Энрост моргнул и поразился тому, каким долгим и странно тягучим оказалось это нехитрое действие. Может, он заснул? И не заметил этого? Торопливо взглянул на звезды и вздрогнул – звезды сдвинулись, алмазная россыпь созвездия Розы уступила место острой и злой искре Навершия Секиры… Получается, он все же уснул! Или… вообще потерял сознание, и это совсем плохо… он уже не контролирует ситуацию, а значит… «Валька, прости… я не могу больше… прости!» - Валь, - позвал он, морщась от собственной слабости. Голос звучал еле-еле, и не удивительно, что его не услышали, в общем-то. - Валька, брат… И снова тишина. А потом… - Ростик! – отчаянный крик Вальки взметнулся, как птица в воздух. Брат вылетел из укрытия, чуть не натолкнувшись на Энроста, упал перед ним на колени, протянул руку к раненому боку. - Ростик! Я открыл глаза, мне почудился твой голос… А тебя нет! Нигде! Я так испугался… не знал, что вообще думать… Зачем ты так? Зачем двигался, тебе же тяжело… И вообще… я же наверняка слишком долго спал! – сокрушенно добавил он, ощупывая брата, как будто хотел удостовериться, что Энрост действительно весь здесь и никуда не делся. - Не долго… еще час… моей стражи, - с мучительным стыдом признался Энрост. – Я… выбрался, чтобы видеть небо… по звездам время видеть… Валька, прости… - А мне кажется, что ты слишком долго меня не будил! – упрямо проговорил брат. – Я отлично выспался. Обопрись на меня, Ростик – давай я тебя уложу… Глаза закрывались, и противная телесная радость заполняла все его существо – спать! Ему дадут поспать! Но было что-то важно… надо вспомнить… что-то… Ах да! Вот! - Только если пообещаешь… Пообещай мне! - Что, брат? Что ты хочешь? – заботливо спросил Валька, практически взваливая Энроста на плечо. - Обещай… - давясь стоном, прошептал Энрост, - что разбудишь перед рассветом… чтобы еще поспать смог… я уже… отдохну к тому времени. П-п-поклянись… - Ростик! – простонал брат. – Ну пожалуйста. Не надо… - А кто слушаться обещал? – Энрост без зазрения совести применил запрещенный прием. Почему-то дополнительная вахта казалась сейчас самым важным на свете! - Ну обещал, - буркнул брат совершенно по-детски. – Но ведь ты же ранен! Когда ранен – должны быть другие правила! - Энвальт… упертый ты паршивец, - с досадой выдохнул Энрост. – Пожалуюсь вот баронессе… на тебя… будешь знать… Разбудишь меня… когда вся Секира уйдет за горизонт. Понял? Брат помолчал, глядя на Энроста, а потом сказал совсем другим, четким и даже жестким тоном: - Хорошо. Я тебя разбужу. Но только если ты мне тоже пообещаешь кое-что. - Никогда не кормить тебя рыбой? – слабо усмехнулся Энрост, даже не пытаясь уже догадаться, о чем пойдет речь. - Нет. Бес с ней, с рыбой. Может быть, я даже и полюблю ее – если ты мне приготовишь ее сам? – чуть улыбнулся Валька. – Обещай мне не дергаться и… словом, я тебя сейчас полечу. Если уж ты хочешь, чтобы я обязательно дрых перед рассветом. - Да я уже… и не смогу... дергаться, - огорченно признался Энрост. – Лечи. Не усердствуй только… тебе ж еще ехать… следи за звездами… братец. Их так много… и все… звонкие… почти все… Ответа младшего он не услышал. Сон обрушился на него горной лавиной и погреб под собой, отсекая от мира, звезд и ставшего родным голоса. Только сладковатый аромат дроков контрабандой проскользнул туда, в безмолвную темноту сознания, и еще клей… не для ресниц только, а который звездный... для звезд, ему же нужно придумать, как чинить звезды…