Братья Хорна или Ключ от магии

Энвальт Хорна

Я сидел над спящим братом и устало вспоминал всё происшедшее, напряженно вслушиваясь в ночную тишину. Мысли скакали, как перепуганные овцы, без логики и направления. Радовало только, что мне удалось полечить брата, и сейчас, если прислушаться, я мог различить его ровное и спокойное дыхание – самый приятный для меня звук! Правда, умения и чутья было так мало, прямо сказать – самую малость больше, чем ничего… Я снова и снова применял заклинание регенерации, потому что хорошо его помнил, а потом сообразил, что ведь при такой ране запросто могло быть и внутреннее кровотечение – и что тут делать? Заклинание очищения организма – от пролившейся крови? Применю я это очищение, и придется тут же тащить бедного Ростика оправляться, это если оно не сработает сразу же, с моим-то умением рассчитывать силу воздействия! Не рискнул. Добавил еще регенерации и просто вдохнул силы. Авось получится. Брат же сильный… был. И будет, черт вас всех возьми! Лечение пришлось прервать, когда я почувствовал, что сердце начинает колотиться, а воздух становится каким-то вязким – дышишь и не надышишься. Не хватало только заснуть во время дежурства! И я вставал, выходил наружу. Подходил к Дедушке, как будто старое дерево могло выслушать и дать мудрый совет… Впрочем, выслушать оно и вправду могло. - Понимаешь, - тихо говорил я, гладя пальцами шершавую кору, - Ростик мне говорит, что я победил и вообще молодец… Я чувствую, что он хочет меня подбодрить. Ростик такой добрый… я даже и не знал раньше! Я вообще его совсем не знал. Только какая же это победа, когда мы уцелели лишь благодаря его отряду? Ростик налетел на этих ч-ра с их котами… Если бы он не появился, где бы я был сейчас со своей победой?! Я вздохнул. Дедушка Чин в ответ тихо шелестел листвой. Как усталый, пожилой и мудрый человек, говорящий еле слышно: «Что же… Всё бывает…» - А самое главное даже не это! – с силой выдохнул я. На мгновение мне показалось, что меня действительно слышат и понимают. – Я ведь даже не уверен, что все уцелели! Когда я вызвал смерч и скалы стали рушиться, я ведь был почти не в себе. Чудо, что сам-то уцелел вместе с Ростиком… - Только бы он поправился, - шептал я, - пожалуйста… Пусть все будут живы – и Сарвера, и его люди, и те пленники бывшие! Кому я молился? Старому дереву? Духам-хранителям земли Хорна? Создателю, чьи храмы вырастают в нашем королевстве, суровому духу, который видит всё – и, по-моему, ни во что не вмешивается?! «Раньше надо было молиться, наверное», - подумал я, - «ведь что касается Сарверы, пленников и всех воинов – наверное, то, что должно было произойти – уже произошло». Спокойствия это не добавило. Но всё-таки мне стало немного легче, когда я высказался. Я еще раз погладил дерево и пошел обратно в укрытие. И стал смотреть на брата… Если смотреть в профиль, то лицо было строгим и немного трагичным. Суровым. И очень стыдно становилось от того, что я задумал – а задумал я попросту не будить его, или хотя бы оттянуть этот момент. Несмотря на обещание. А ведь он обидится… Очень. А мне так не хочется, чтобы он обиделся… Он тогда может перестать мне доверять. Не будет верить моему слову. А что может быть хуже?! Но как я могу заставлять раненого дежурить вместо меня?! Я вскочил и посмотрел на Ростика – вот отсюда, сверху, его лицо становилось другим – мягче и беззащитней, он казался не старше меня – и очень уязвимым. По-моему, он осунулся за последние два дня – и неудивительно, при такой ране! А что, если он умрет?! Мне не хотелось, не хотелось об этом думать! Но помимо воли у меня вставало перед глазами: двор нашего замка, и несколько солдат помогают мне снять с коня мертвое тело – привязанного к коню Ростика… Моего брата, который хвалил и подбадривал меня, даже когда у него не было сил, и он мучился от невыносимой боли… Ростика, такого самоотверженного и совсем не заботящегося о себе… Как он старался дать мне отдохнуть! Даже в самую первую ночь, когда ему было так плохо! И ведь он смог дать отпор разведчику (или охотнику?) – раненый, обессиленный… Вот уж кто настоящий воин и командир! Ну почему, почему отец запретил мне быть у Ростика под началом?! И снова непрошеные картины, как яд, разъедают изнутри, и упрямо встает перед внутренним взором эта тихая и горестная процессия, как Ростика несут в дом, чтобы положить в гостиной… А лицо у него строгое – и всё-таки совсем молодое, он же совсем ненамного старше! Почему тебя не женили, брат?! Хоть бы ребенок остался, наследник… Никогда больше он не улыбнется мне, не расскажет про степь, не прикоснется к старому дереву… Я замотал головой, чтобы прогнать это видение, и застонал. А потом осторожно взял брата за руку, чтобы ощутить, что она теплая и живая, и зашептал еле слышно: - Пожалуйста, живи! Ростик! Только не умирай! Я не могу тебя потерять! Ростик дышал тихо-тихо, грудь его еле вздымалась – мне оставалось только молиться, чтобы это был сон, а не потеря сознания. Я долго сидел так и держал его за руку. Сидел и разговаривал с ним. Мысленно. Иногда мне даже казалось, что он слышит мои мысли, только сил у него нет, чтобы открыть глаза и ответить… «Ты выживешь», - говорил я, - «ты должен выздороветь, слышишь?! Ты так нужен нам всем. У кого же я буду учиться? Кто покажет мне степь… и твои самые лучшие фехтовальные приемы? Кто еще расскажет мне… да хоть о старом дереве – так, как ты?! У тебя должно всё быть хорошо, должно, брат!» Полечить бы тебя еще, вот сейчас, пока ты спишь… Но я не могу сейчас магичить. Потому что я потратил силы, и есть опасность просто заснуть – на посту. Ростик нарочно бередил свою рану, чтобы не спать, а я… может, мне тоже? И я ударил себя кулаком по раненой щеке – совсем несильно, но всё равно боль вспыхнула такая, что я застонал. «Нет, не то! Плохо!» - подумал я, чувствуя, как начинает кружиться голова. – «Я лучше буду ходить. Вспоминать все заклинания, что учил…» Кажется, потекла кровь. Ничего, пусть засохнет, потом я ее смою. А еще… Я знаю, что я сделаю. Перед тем, как мы тронемся в путь, я еще раз полечу его. А потом отдохну… в седле! Я повторял про себя зазубренные, намертво затверженные (спасибо наставнику!) заклинания и размышлял. Что можно соединять два похожих по действию заклинания, я знал – когда попросту одно перетекает в другое. А если не совсем родственные? Ну, вот если внутри человека излилась кровь? Она мешает, она лишняя… где бы она ни была. И в жилы ее не вернешь. Значит, ее надо убрать! Но как? Лекари выпускают кровь и гной ножом, ну а если без ножа? А если деться ей некуда? Раздробить, растворить на маленькие капельки, которые уже, наверное, не так будут мешать работе тела… Есть заклинания очищения и изгнания глистов, хоть я их и не помню – что, если их можно видоизменить, добавив формулу крови? Может, и есть такие заклинания, да я не знаю… Но не на брате же такое проверять! Разве что на собаке, да и ту жалко. И собака, выходит, раненая должна быть. Но я не мог бы нарочно ее ранить! И что с чем соединять? Что должно быть основой? Как же мало я еще знаю! Надо бы книги добыть и у наставника узнать всё, что известно на этот счет – когда он вернется из столицы… А пока – только проверенные формулы, чтобы хуже не навредить… И я оглянулся на Ростика… и встретился с ним глазами. Взгляд брата был угрюмым и довольно прохладным. Я же хотел его разбудить сейчас! Да всё откладывал. Он проснулся сам. Это хорошо, очень хорошо – но что мне делать с его обидой? Ведь я обещал… Я подскочил к нему. - Ростик! Прости меня, пожалуйста! Я как раз хотел тебя разбудить сейчас… и всё откладывал, думал, ну вот еще минутку… Я всё про магию думал, как заклинания соединять можно, ведь если можно, то такое поле еще неизведанного откроется! Ну прости меня! - Доброе утро. Полагаю, нам обоим повезло, что ты сейчас не под моим командованием, - ответил брат каким-то чужим голосом. Я, по-моему, покраснел, как девчонка. Ну конечно же. Я не выполнил приказ командира! Я виноват… - Ростик, я никогда больше не нарушу твоего приказа! – горячо сказал я. – И я бы разбудил тебя сейчас! Только ты проснулся раньше… Ты ранен, а когда командир ранен, некоторые его обязанности должны исполнять другие! – выпалил я с надеждой, что этот аргумент хоть немножко, да сработает. - И если командир в сознании, то именно он и определяет в какой мере и кто именно эти обязанности на себя берет. Кроме того, даже если бы ты разбудил меня сейчас, это все равно уже было бы нарушением, - наставительно проговорил брат. – Речь-то шла о рассвете. Насчет простить… я подумаю. А тебе настоятельно советую поразмыслить вот над чем – что ты станешь делать, если я перейму этот твой метод беречь брата? И воспользуюсь им в своей манере? - А чего меня беречь, я же не раненый! – упрямо возразил я и некстати вспомнил, что забыл стереть со щеки кровь. – И… я больше не буду, Ростик. Это только один раз. Давай ты меня лучше накажешь, а? Только не лишай своего доверия, - добавил я очень тихо. - Я не имею права тебя наказывать. Да и не хочу. Собирайся и седлай коней, нам пора ехать, - голос Ростика был всё такой же отчужденный. - А как же завтрак? Тебе же покушать надо… - растерянно проговорил я. - Только после тебя. Я поем чего-нибудь, только когда поешь ты. Клянусь своей репутацией, - твердо сказал брат. - Но я же не против! Конечно, я поем. Я сварю кашу? Или… не будем разводить огонь? – засуетился я. – Что бы ты хотел? - Все равно. У нас мало времени, исходи из этого. Он говорил устало и равнодушно. Похоже, сон его не взбодрил… или это его обида на меня так проявляется? - Ты совсем не хочешь есть, - понял я. – Тогда, наверное, мне не надо сейчас разводить огонь – лучше я сделаю это на вечерней стоянке. Да? А сейчас… ох, я же чуть не забыл! Я чуть ли не прыжком кинулся к нашим пожиткам, где отдельно лежали припасы, взятые мною у ч-ра. - Вот! – моя радость была тем сильнее, что я и вправду забыл о невеликой этой добыче, решив вчера, что припасы надо беречь и обойтись пока похлебкой, ну а потом было не до того… - Смотри! Лепешки! И пирог с капустой! И рыба! Ты кушай, а я притащу сейчас свежей воды! И, даже не дождавшись от Ростика ответа, я схватил флягу и выбежал. Вернулся, засуетился, пытаясь разложить имеющиеся скудные припасы хоть как-то поаккуратнее… - Пирог ешь, а рыбу мне оставь. Знаю, что не любишь. И попить дай, пожалуйста, - ровным голосом произнес брат. - Конечно! Бери! Ростик, как бы я хотел налить тебе сейчас вина, и трав хороших заварить с медом да ягодами… - А насчет пирога – ошибаешься! Тут два куска. И тебе, и мне! И лепешки еще, хоть зачерствели, но всё равно же здорово! А крупу я с собой возьму, и вечером будет у нас похлебка… - я всё пытался найти как можно больше хорошего в нашем положении. - Пирог ты съешь весь, - непререкаемым тоном сказал Ростик – и улыбнулся! Улыбнулся! – А будешь спорить со мной, - добавил он, – вообще до дома не доедем, застрянем тут на веки вечные! Давай, начинай. Чтобы даже крошки не осталось. - Будет сделано, командир! Лепешку бери! И… - я решил всё-таки попробовать связать его обещанием, - пожалуйста, можешь мне пообещать одну вещь? Я понимал, что это нахально и, возможно, вообще в корне неверно – вот упрется он, и что я буду делать? Я-то сам нарушил обещание! Но я должен его полечить… Вчера я не занимался его спиной, разве что заклинание общего выздоровления помогло… - Наглец. Вот кто бы мог подумать, какое чудо росло все это время в Хорна? Ростик улыбался весело, почти как здоровый! Как же приятно было это видеть! - Какую вещь ты от меня хочешь, братишка? – спросил он. - Только одну. Перед тем, как ехать, я тебя полечу. Немного. И не возражай! Тебе ехать в седле, трястись, черт бы его побрал! - Ясно. Валька, я не понимаю, зачем тебе мое согласие, и какое значение имеют мои возражения. Я не имею возможности воспротивиться, даже если считаю, что так будет лучше. Хочешь лечить – лечи. Никаких обещаний на эту тему я тебе давать не буду. И в любом случае сначала ты съешь этот пирог, весь целиком, - непререкаемо произнес Ростик. - Ну съем! Ладно. А ты лепешки жуй. И рыбку… - я протянул ему еду и проворчал: - Не можешь воспротивиться… А если бы мог, стал бы? А кому дневной переход предстоит? Ну ведь ты же знаешь, что я прав! - Если бы мог – воспротивился бы. И ты еще не доел, чтобы мне тут еду подсовывать. Брат был суров. И упрям. Я виновато покосился на него и стал медленно и с чувством жевать пирог. Я понял – он принципиально не хочет его есть. Не даст себя накормить. Обиделся… А потом я начал есть лепешку – медленно и с расстановкой. Если долго жевать, так и сытости вроде бы больше… Я пережевывал и глядел на брата. Ждал. А Ростик молчал. И ничего не ел… Сначала мне было малость неуютно, потом я напомнил себе, что сперва должен доесть – и только потом кормить брата, мы так договорились… Даже подсохшие лепешки казались необыкновенно вкусными, не говоря уже о пироге! Эх, винца бы вместо воды, или взвара, как наша кухарка готовит… Я доел свою порцию – слишком большую, как по мне, потому что Ростику осталось меньше! – и выжидательно посмотрел на него. - Молодец. А теперь собирайся и седлай коней. Пора ехать, - произнес брат. По-моему, я открыл рот и несколько мгновений даже произнести ничего не мог! - Это как?! А сам ты ничего есть не будешь? Это… мне в наказание, да? – закончил я упавшим голосом. - Разве же это наказание? – Ростик недоумевающе поднял бровь. – Это была еда. Вроде бы. Но сам я есть не буду, ты верно понял. Я шумно выдохнул. Захотелось выругаться, грубо и заковыристо – теми словами, что слышал я от солдат (особенно ветеранов), когда они не подозревали о моем присутствии. Но умение ругаться – это не тот навык, который хотелось бы демонстрировать брату в первую очередь. Тем более, похоже, толку от него всё равно не будет! Неужели он готов отказаться от еды, только чтобы наказать меня, за то, что не разбудил? Чтобы неповадно было? Или… ему плохо, да так, что и поесть нет желания? От этой мысли стало только хуже. И я сказал, тоже стараясь выглядеть решительным и непререкаемым: - Хорошо. Я не стану тебя заставлять и говорить, что надо подкрепиться, что тебе это необходимо… Но тогда тем более тебе необходимо лечение! И если ты скажешь, что это не так – это будет неправдой! А он и возражать не стал! Только опять улыбнулся, довольный… Чем довольный? Что не надо ничего есть? Что всё-таки наказал меня, дал почувствовать себя нашкодившим щенком? Что ж… ладно. Я виноват. Зато если ты меня наказываешь, то, может, не будешь потом обижаться? А вечером я тебя накормлю, уж будь уверен! Никуда ты не денешься! Сам иначе жрать не буду ничего, вот! А всё-таки как хорошо, когда ты улыбаешься… - Хорошо, Валь. Ты только сначала все же соберись. А то увлечешься и забудешь потом что-нибудь. А из меня сейчас помощник… никакой, в общем, - сказал Ростик уже мягче. Собираться, так собираться… Сперва я аккуратно уложил все те невеликие запасы еды, что остались – включая рыбу, крупу и остатки вяленого мяса, а также котелок. Исподлобья я наблюдал за Ростиком – казалось, он безмятежно смотрит вдаль. В следующее мгновение я поймал себя на том, что издаю недовольное сопение, почти как рассерженный еж! И скорее занялся лошадьми. Мне стало стыдно. Ростику наверняка очень больно, он пожертвовал едой, чтобы хоть у меня были силы – а я что, недоволен?! Как-то неловко было полностью опустошать те запасы, что хранились в укрытии, и я оставил немножечко трав, а также сложил кучкой остаток дров. Когда всё было приготовлено к отъезду, я подошел к брату и решительно сел рядом на землю. - А теперь я подготовлю тебя к дороге! – сказал я Ростику, стараясь выразить уверенность, которой, впрочем, было не так и много. - Конечно, тренируйся, - брат подставил мне бок. – У тебя здорово получается лечить, ты молодец. И хватит так гневно сопеть, было бы из-за чего. Я ведь тебе даже честного слова не давал, что буду есть – на что обижаешься? Когда Ростик меня похвалил, мне стало еще более стыдно. Как бы то ни было, как бы он себя ни чувствовал – он всё время меня подбадривал и говорил, что я молодец, что я победил… то, в чем я совсем не был уверен. - Я не обижаюсь. Я знаю, что виноват, - пробормотал я. – И, между прочим, ты поклялся, что будешь есть! - Ну да. Своей репутацией. Мне на нее плевать, признаться… А честного слова все равно не давал. Надо еще иметь в виду твои клятвы, Ростик! - Ты правда считаешь, что у меня получается с лечением? – спросил я, внимательно вглядываясь в его лицо. Конечно, он по доброте хочет меня похвалить и всё такое! Но… может быть, он и вправду так считает? И тут Ростик заговорил – медленно и веско. И я верил каждому слову, я чувствовал, что всё так и было! - Валька, три года назад мы чуть было не вляпались в ловушку ч-ра. Заметили вовремя, мне удалось там найти… а, ладно, не важно. «Ростик, а ведь это ты заметил ловушку и спас всех», - подумал я. – «А сейчас не хочешь рассказывать, потому что не считаешь важным. Как же – ты командир, ты обязан был спасти отряд… и спас. И вот сейчас тоже – ты же пожертвовал жизнью, ведь рана смертельной была…» - Почти все выжили, - продолжал брат, - кроме одного – Драззы, ты его не знаешь, он к нам прибился по дороге, смешной такой парнишка был… Ростик, какая же это боль, оказывается! Когда погибает кто-то, кто под твоим началом… Я вот надеюсь, балбес самонадеянный, что спаслись наши люди – а если нет?! Из надежды магический щит не сделаешь… Магический щит… Какой же я идиот, тварь я беспамятная… надо было щит на Ростика повесить, авось защитил бы, хоть может и не так хорошо, как доспех! Да, я не знаю заклинания как следует, я только начал изучать эти щиты – но хоть что-то?! Ну и что же, что мне казалось, что слабая это защита – какое я право имел ею пренебрегать?! Не выучил… а надо было учить, петух я безмозглый… Впрочем… о чем я думаю?! Какой щит?! Тогда ведь у меня еще не было магии… я еще не обрел своего Ключа! - Дразза умер за полчаса, как назло, ни у кого «морозка» не оказалось, все потратились. Слышишь, Валька? За полчаса. Брат настойчиво втолковывал мне, что он должен был бы умереть, кабы не я… а у меня стоял перед глазами худой вихрастый мальчишка чуть моложе меня, с большими мечтательными глазами – почему я решил, что погибший Дразза был именно таким? - Просто истек кровью, у Мирриды так и не вышло перекрыть все порванные сосуды. И нельзя сказать, что он не пытался – Драззе было хорошо если шестнадцать, он вообще не воин был, сюда, к нам шел, чтобы в замке осесть, и песни он пел… - закончил Ростик, и я почувствовал, как своё, бессилие, когда ничего не можешь сделать, не можешь спасти, хоть головой бейся об камень! И горе… этот Дразза, наверное, был чудесным, светлым парнем, и все полюбили его за то короткое время, что знали… Может быть, оттого, что я держал Ростика за руку – а тело мое уже начинало почти привычно покалывать, словно внутри бродило шипучее вино, - но я чувствовал его горесть, воспоминание так, словно сам там был. Только бы не сокрушаться мне о погибших людях из отряда Сарверы! Только бы… - А ты тут смеешь сомневаться в своем лечении. Я живу уже куда дольше, чем полчаса. Если ты еще не заметил, - чужим каким-то голосом произнес Ростик. - Ты будешь жить, брат, - выдохнул я. – И не вини себя, ты тогда сделал всё, что мог, и даже больше, я знаю! Я же знаю, что ты всех спас! И я… должен тебя вылечить. И я занялся лечением, помня одно: у меня должны остаться всё-таки силы – во-первых, на ушибленную спину, а во-вторых, просто чтобы сесть на лошадь – и, главное, подсадить туда брата. Поэтому выкладываться полностью было нельзя… А сил нужно много. Прежде чем начать, я решил просто подольше задержать обычное прикосновение, и обеими руками прижал кожу вокруг раны… Тело было горячим. Пожалуй, даже слишком… не думать! Ростик – Ключ, пусть он подхлестнет мою магию… Я вспомнил, как подтолкнула меня его кровь, но рану-то я затянул, и крови не было, наверное, это хорошо… Хоть я и не знаю, что там внутри… Жар – это плохо, а что я могу?! Всё то же заклинание заживления… Сейчас я старался не «толкать» свою магию, как будто последним усилием продавливая большой предмет в небольшую емкость, а давить и давить – несильно, но упорно, долго, не прекращая медленных певучих слов, не прерывая ни на миг. Сил так уходило меньше, но вот лучше ли будет Ростику? Трудно было остановиться – я словно чувствовал, что бросаю брата без помощи, прекращая воздействие, и пробормотал неловко: - Вот… Ростик, я переверну тебя – мне нужно заняться спиной… Брат вздрогнул. И кажется, по его телу прошла судорога. Да мне и самому страшно! - Может, все же дома? А? Давай до дома отложим… - сказал он почти жалобно. - Брат, я не буду как-то воздействовать, что-то менять, - ответил я робко. – Просто волью сил. Авось твое тело само решит, как лучше… - Делай, - еле слышно прошептал он. Боги, я и сам больше всего на свете боюсь ему навредить! Я повернул Ростика на бок, очень медленно и осторожно, и положил ладонь на спину, на больное место. И сначала просто долго держал ее там, чтобы брат привык, что вот она, рука – и не происходит ничего плохого, лежит ладонь и пусть себе лежит… Слабенькие иголочки закололи пальцы. И я сделал самое простое, чему учат неопытных целителей – поделился силой. Не вмешиваться. Не указывать телу, что оно должно делать. Просто добавить сил, здоровья, желания жить… а дальше человек должен справиться. Ну или во всяком случае сделать это будет легче… Уж это-то заклинание ни в коем случае не должно навредить! А вот теперь, когда воздух стал, казалось, более плотным, и захотелось вздохнуть полной грудью – я убрал руку. Дальше очень быстро будут уходить силы. А я должен помочь Ростику взобраться на коня… - Всё, - сказал я, - я закончил пока, Ростик… Давай я тебя перевяжу, хоть как… - Хорошо, - голос Ростика был каким-то бесцветным – и напряженным. Я вспомнил, как он говорил о возможном увечье, о том, что если бы он сломал спину при ударе, то не смог бы ходить и двигаться – и это независимо от любой другой раны, и даже если бы раны вовсе не было! Что может быть страшнее?! Это ведь и вправду – хуже смерти. Неужели он до сих пор ждет этого? А быть может, опасается, что такой неопытный «целитель», как я, может сделать только хуже? Наверное, не зря опасается… - Тебе очень больно? – вырвалось у меня, прежде чем я подумал, что, наверное, задавать такой вопрос не стоит. Брат всё равно не скажет правду, скорее всего… Но мне так хотелось убедиться, что я хоть чуть-чуть помог! - Нет, терпимо. Перевязывай, и поехали. Потом, как поправлюсь, вернусь сюда и восстановлю запасы. Или пришлю кого-нибудь. - Угу… А пошли меня! Или давай вместе вернемся… Дедушку повидаем! Непостижимым образом – быть может, это свойство Ключа? – брат помогал мне найти силы для того, чтобы не пасть духом. Мне было тревожно и страшно, если быть честным. Мне было безумно страшно, что мое лечение не поможет, что его недостаточно! И еще этот жар… Но во всяком случае, рану я всё-таки затянул… хоть как-то. На повязку пошла почти вся спина моей рубашки – всё равно под курткой не видно. Ростик, кажется, хотел запротестовать, но я так решительно рванул, что было уже поздно. Я примотал к его ране травы – без особой надежды, но хуже-то не станет, правда? - Посмотрим. Сперва надо все-таки уехать – без этого вернуться очень сложно, - рассудительно сказал Ростик и осторожно сел. Я помог ему – в том, без чего не стоило отправляться в дорогу. Оставалось самое трудное – сесть на лошадей. - Спасибо, Валька. Как бы я хотел, чтобы толку от меня было еще больше! Вот вернется мэтр – в первый же день вытрясу из него всё, что он о целительской магии знает! Хотя за один день этого не постигнешь… Но всё равно. Как можно быстрей! - А теперь поднимаемся. Ты повисни на мне! Я же сильный! Обопрись, или я решу, что ты мне не доверяешь! – нарочно громко и бодро проговорил я, поднимая Ростика и стараясь громким своим голосом заглушить его возможный стон. Но он только шумно выдохнул – и встал прямо. Я покрепче ухватил его руку, закинутую мне на плечо… То, что было дальше, вспоминать не хочется. Я не помню, как я это сделал – как МЫ это сделали. И вспоминать не хочу. И не повторю никогда. Кажется, у нас получилось только потому, что в тот момент, когда мне показалось, что все пропало, и я сейчас уроню Ростика, и он с размаху упадет на землю – прямо больной спиной! – я в отчаянии применил магию, даже не знаю, как, во всяком случае, никаких заклинаний я не произносил… Но вот он сидит на лошади, а я привалился к боку Утеса и никак не отпускаю ногу брата, потому что боюсь просто упасть. Стою и стараюсь улыбнуться… и у меня это даже получается… - Я так и думал, - хмуро и сердито прокомментировал все это брат, когда сам сумел отдышаться. – Ты все-таки потратил кучу сил, и теперь еле стоишь на ногах. И это при том, что я многажды просил быть с этим поосторожнее. Неужели ты так и не понял, что из нас двоих ты – боец? Единственный, кто сможет… сопротивляться и вообще что-то сделать, если вдруг что? - Я знаю. Прости, Ростик, я виноват… Просто… я слишком боялся тебя уронить, - покаянно пробормотал я. – Но я быстро восстанавливаюсь! Брат только вздохнул. Я уже подошел к своему коню и взялся за стремя, когда вспыхнула мысль: Ростика нужно привязать! Он всё-таки слаб, дорога длинна – а он может потерять сознание или просто обессилеть… и что тогда?! Если он упадет на камень? Да и даже на землю если, все равно можно и спину повредить, и шею сломать… Нельзя рисковать. Пусть лучше это не понадобится – но так будет спокойнее. Пришлось почти распотрошить сумку, достать веревку и примотать брата к седлу. Не так капитально, как тогда, когда мы везли Ростика сразу после ранения, но всё-таки. Хорошо хоть, брат не сопротивлялся – он только смотрел на меня так, что я всё время чувствовал себя виноватым. Наконец дело было сделано. Я вскочил на коня, изо всех сил стараясь сделать это легко и непринужденно. Мне надо было показать, что силы еще остались, и я смогу быть «боевой единицей». А смогу ли я?! Шаром огня, наверное, смогу запустить – а вот хватит ли меня на что-то большее? Наверное, брат прав… но разве мог я не полечить его сейчас?! И так плохо, и так плохо… Как же тяжело. Но теперь я всё-таки в седле – в седле и буду отдыхать. Если, конечно, научусь. Я выдохнул, постарался выровнять дыхание, сделав вид, что перебираю поводья, и повернулся к брату: - Ты видишь? Я сильный! И постарался улыбнуться победно. Так, как будто бы уже всё позади. - Всё будет хорошо, Ростик! И мы поехали. Домой.