Зимний дух

      Тилль закатывает глаза до боли. А потом распахивает их на счёт три. Ничего не меняется. Не будь он уверен, что все это происходит наяву, записался бы к психиатру и бегом мчался в больницу. Но Тилль как никто знает, он точно не спит. А потому устало вздыхает и облокачивается на дверь. Кристина сидит на полу. Полуодетая. В руках зажат шмат сырого мяса. На пол капает кровь и вода с тающей плоти.       - Может, я его тебе хоть пожарю, а? - Жалостливо тянет мужчина, чувствуя, как дергается сердце при звуке разрываемого мяса. То отвратительно трещит, и вот, ещё один кусок отправляется в глотку. Флаке, кажется, даже не жует.       - Не, мне нравится. Вкусно. - Бурчит она с набитым ртом и шумно сглатывает, пытаясь не чавкать. Зрелище то ещё. Очки перекривились и сползли на нос, лицо перепачкано багровыми подтеками, а мелкие зубки слишком легко для человеческих жуют едва размороженное мясо. Кристина выглядит так, будто ничего вкуснее и не ела никогда в жизни. Глядя на её довольное лицо, Тилль невольно перестаёт злиться, оглядывая царящий в кухне беспорядок. Видимо, чтобы найти искомое, Флаке перерыла половину ящиков, теперь грустно болтающихся на петлях. Не велика плата за сытую Кристину, невольно отмечает в мыслях Тилль.       Если отмотать время на несколько лет назад, то можно будет увидеть тот момент, когда все это только началось. Тогда Тилль даже не подозревал, чем может закончиться их с Кристиной поездка в зимний лес. Почему он взял с собой именно Флаке? Нельзя сказать точно. Возможно, тогда он уже начал испытывать к этой странной высокой и ломкой девушке какие-то другие чувства, кроме дружеских. С возрастом приходило понимание, что жизнь одна. И хотелось найти того, с кем можно было бы провести остаток дней. Да и Кристина невольно вызывала у Тилля уважение. Несмотря на кажущуюся слабость, этот человек иногда заставлял даже бояться себя. Узнав поближе, нельзя было не зауважать клавишницу. За её вечно последней, унизительной ролью на сцене скрывался удивительно властный, даже жестокий, но справедливый человек. С таким было бы не страшно оказаться и на краю света. Вот они и оказались.       Одни в огромном заснеженном лесу, где постоянно что-то скрипело, рычало и выло, заставляя вздрагивать. Как они попали в самую чащу, Тилль уже и не помнил. Но ещё явственно ощущал временами то безысходное, дикое чувство страха остаться там, замёрзнуть насмерть. Помнил, как пытался согреть дыханием руки и как горело будто огнём горло от ледяного воздуха. Но больше он боялся даже не за себя, а за своего спутника. Флаке казалась совсем превратившейся в ледышку, такой была белой. А когда настала ночь, и появились волки, Тилль и вовсе был готов молиться богу, хотя и никогда не верил. Пробовал даже бормотать что-то из детства, что читала набожная мать. Но спасения не было, и он раздражённо умолкал, пытаясь перевести дух. Если бы только знал, что молиться было надо не тому. В тот момент он твёрдо решил, что, если выживет, признаётся Кристине во всем. И будь, что будет. А та только улыбнулась, так поразив Тилля этой улыбкой. Ночная темнота, горящие огоньки волчьих глаз, тёмные силуэты деревьев. И среди этого - счастливая улыбка, хорошо видная во тьме.       Что было дальше, Тилль смутно помнил, будто видел все это через какую-то пелену. Только до сих пор снится в кошмарах, каким неестественно белым стало лицо у нее. И как внезапно разошёлся от уха до уха рот, откидываясь алой пастью с острыми зубами. Словно у лисы. Много-много маленьких острых клыков. Видимо, на этом моменте сознание совсем покинуло замерзающего мужчину. Но, падая в снег, он ясно видел, как внезапно вытянувшееся, изломанное существо рвало на части визжащих псин, выдирая куски горячей плоти. Наутро там все было залито кровью. Лишь Тилля не коснулись красные капельки, пока он лежал на земле, закутанный в две куртки. Флаке же была почти раздета и отчаянно оттирала руки снегом.       Удивительно, но тогда Тилль не замерз до смерти, не было даже лёгких признаков обморожения. Лишь слабо покалывало пальцы, да щеки чуть покраснели. Это можно было бы назвать чудом, если бы не отпечаток худого тела рядом. Словно Кристина не отходила от него всю ночь, как, наверное, и было. Они мало обсуждали произошедшее. Не потому, что Тилль боялся или не мог заставить себя принять то, чем был знакомый всю жизнь человек. Просто все пришло как-то само собой. Будто разумеющееся. Кристина просто пожала плечами и выдохнула облаком пара одно слово.       - Вендиго. - А потом, чуть поморщившись, добавила:       - Зимний дух. Ты, наверно, читал. Древние легенды о духе вечной зимы и голода. Это все немного правда. Не совсем так, как нас представляют, но правда. - Какими глазами она тогда взглянула на Тилля. Будто у неё сердце разрывалось. А лицо было такое холодное, бесстрастное, что, не знай Тилль её хорошенько, подумал бы, что Кристине все равно. Но слишком долго прожили они одним коллективом, чтобы вокалист мог упустить малейшие изменения в голосе или мимике. Тогда он ничего не сказал ей. Просто улыбнулся и предложил поскорее выбираться из леса.       Прошло с того момента лет семь, наверное. Точнее бы Тилль и не сказал. С открытием правды, для него стали понятны ранее неясные уголки жизни тихой клавишницы. Иногда Тилль даже удивлялся, как, обладая такой силой, та позволяла измываться над собой каждый концерт. Силы, таящейся в этом хрупким теле, хватило бы на десятерых. Но Тиллю ещё ни разу не приходилось видеть, чтобы Кристина применяла свои способности неправильным путём. С её точки зрения. Уж кем-кем, а святой Флаке назвать было нельзя. Тилль знал и видел, что это создание могло убить любого, вставшего бы у него на пути. Но Кристина никогда не показывала истинного облика раньше, чем стало бы нельзя изменить ситуацию. Какое-то благородство и, пожалуй, своё подобие чести проглядывалось в её поступках. Она могла защитить слабого, но и не гнушалась порвать глотку посмевшему ей угрожать. А как она выглядела в такие моменты...       Истинный облик вендиго - это отдельный вид искусства, не иначе. По крайней мере, Тиллю так казалось. Когда он не смог сдержать своё любопытство и попросил Флаке ещё раз перекинуться для него, но та долго отказывалась. Будто сама не любила свой вид в такие моменты. Но Тилль счел это очень красивым. По-своему. Пугающим, как старые сказки и чудовища из ночных кошмаров. Кристина послушно стянула с себя свитер, обнажая бледное, расцвеченное кое-где родинками, тело. Тонкие кости её так выпирали под кожей, что невольно казалось - вот-вот прорвут, сомнут её будто бумагу. Но когда эти кости заходили ходуном, двигаясь внутри острыми краями, Тиллю стало действительно жутко.       Флаке вся изогнулась, почти сложившись пополам и проявив чудеса гибкости. Острые позвонки вытянулись, делая её больше, тоньше. Длиннее. Как худая спичка, сломанная на две части. На глазах тонкая фигура человека выступала какими-то углами, конечности удлинялись. У Кристины оказались чрезвычайно длинные руки с такими тонкими, немного скрюченными пальцами, что их можно бы было сломать, едва дотронувшись.       Потом, вслед за телом, изменилось и лицо. Губы утончились, делая провал рта широким, резким. Это выглядело пугающе, создавая впечатление, что Кристина могла бы без труда распахнуть рот и откусить Тиллю голову. А когда кожа в уголках губ внезапно начала неровно рваться и расходиться по швам до самых скул, на происходящее и вовсе стало жутко смотреть. Чудовищная, широкая, как у змеи, пасть заняла место знакомой улыбки, делая выражение лица Кристины хищным, тонким. Но потом оказалась не единственной. Тилль сглотнул, видя, как трескается кожа, открывая один за другим провалы красноватых ртов. Словно странный рисунок сумасшедшего, но вот только это было вполне реально. Рты щелкали клыками, высовывали длинные языки, которыми щупали воздух. Два на шее, будто странным ожерельем окольцовывая тонкие кости. Огромная пасть раскрылась на животе, перечертив красной полосой впалую брюшину. Если постараться, то в такой разрез можно было бы запихнуть человека целиком. И не факт, что он для этого и не предназначался. Руки, бока, с торчащими в сторону словно крылья рёбрами, даже спина кое-где разверзлась торчащими клыками и извивающимися в воздухе красными отростками.       Наконец странное, совсем не похожее на человека создание, повернулось, разогнувшись. В таком облике Кристина оказалась гораздо выше. Ноги, руки, грудная клетка - все будто вытянулось и утончилось. Тиллю казалось, что Флаке должна быть невероятно хрупкой с такими тонкими костями. Но что-то внутри затравлено шептало, что верить этой худобе отнюдь не стоит. И лучше поскорее уносить ноги, ведь Флаке совсем не походила в тот момент на давно знакомую и почти любимую подругу. Скорее на голодного зверя, присматривающегося к добыче. Но Тилль заставил себя тогда едва ли не силой успокоиться и загнал страх куда-то глубоко под кости, чтобы не дрожали руки и не подкашивались ноги. В этом облике было что-то извращенно-красивое. Взглядом человека, привыкшего замечать больше, чем видят другие, он отмечал завораживающую плавность движений, скольжения костей под кожей и пугающее обаяние странной широкой улыбки. Казалось, что Кристина все время улыбается, хотя брови её были нахмурены. Она стояла, какая-то вся растерянная, не зная, что сказать. Словно боялась - любое её движение может испугать напряженного человека. Но тот сумел увидеть знакомое грустно-пугливое выражение, которое иногда принимало лицо Кристины в минуты сомнения. И это помогло задавить ростки зарождающегося ужаса.       - Противно? - Флаке медленно зашевелила неслушающимся языком. Почему-то Тилль ожидал, что заговорят все рты сразу. Но нет, те молчали, лишь скалились, показывая тревогу хозяйки. На какую-то секунду стало жалко застывшую Кристину. И Тилль шагнул вперёд       - Ничуть. Просто... Немного непривычно. Это ничего... Ничего... - Флаке отшатнулась, дернувшись всем длинным телом. Казалось, что ещё чуть-чуть, и она бы задела головой потолок. Такому существу лучше было бы передвигаться на четвереньках, мелькнуло в голове. Тилль медленно протянул руку к чужому боку, потом отдёрнул, будто обжегся. И поднял глаза.       - Можно? - На это Флаке лишь судорожно вздохнула, выпустив воздух через широкие трещины. Кожа висела оборваными лоскутами, и все это выглядело болезненно даже на вид. Словно открытая рана с разворочеными краями. Трудно было даже представить, как оно срасталось обратно, не оставив шрамов. На мужчину внезапно накатил приступ острой жалости, сменившей все другие чувства. И взлетевшая было рука осторожно коснулась кожи, пытаясь погладить со всей нежностью, на которую был способен человек. От такой невинной ласки Флаке подвернулась, закрывая глаза, словно испытывал боль от касаний. Это не могло укрыться от Тилля. Ему до сих пор снилось чуть укоризненное, искажённое мукой неприятное лицо, почти звериная морда. В тот раз он отдернул руку. И старался избегать прикосновений больше. Хотя бы пока Кристина не привыкнет к тому, что человек сумел принять его тайну. Что сумел разделить напополам эти странные чувства, царящие в душе вендиго.       Ведь Кристина себя не любила. Тилль не раз слышал от неё после грубые, полные желчи и едкой злобы высказывания, брошенные впопыхах. Обычно они летели в ответ на просьбы перекинуться ещё раз, ещё раз продемонстрировать все то, что так испугало и поразило мужчину. Но ответом был категоричный отказ. Флаке с отвращением кидала на себя взгляды в зеркало, будь то грим для концертов или обычный утренний туалет. Если раньше это можно было связать с тем, что клавишнице не нравилась собственная внешность, то теперь Тилль понимал. Она просто не могла смириться со своей сущностью. Хотя нельзя было назвать ни одно из лиц Кристины отвратительным. Странным? Да. Может быть, даже пугающим, но по-своему восхитительным. Была в Кристине своя пугающая красота, к которой тянулся Тилль.       - Мне нравится. - Повторял он раз за разом, когда Кристина поворачивалась с оскалом и искривленными вздернутыми губами.       - Мне нравится. - Когда позволила наконец-то прикоснуться по-настоящему, дотронуться до ледяного тела и смять капризно приоткрытый рот. Даже когда укусила в ответ на поцелуй, и Тиллю пришлось глотать текущую из прокушенной губы кровь. Тоже " мне нравится", сказанное тихим тоном. Тилль не кричал и не поднимал никогда голос. Просто пытался маленькими шажками подойти к этому странному существу. Такому знакомому и неизвестному одновременно. Мужчина знал, что любит Кристина Лоренц, но к поведению Флаке надо было привыкать. И приучать её к тому, что больше она не одна. Что рядом с Тиллем можно расслабиться и немного отпустить внутреннего зверя.       Но оно того стоило. Сейчас Тилль понимал, все было не напрасно. Кристина могла сколько угодно закатывать истерики, громить чужой дом, да хоть жрать куски трупа у него на глазах. Тилль мог это стерпеть и простить. Это окупалось моментами, когда они просыпались вместе и Флаке утыкалась носом ему в шею и сопела. Это было ничем, по сравнению с их длинными ночными разговорами, когда Тилль приносил бутылку вина. А они распивали её на двоих и говорили... Даже не столько секс и физическое удовлетворение, сколько какая-то особая связь, появившаяся между ними, не давала оставить это замкнувшееся в себе напуганное чудовище. Как можно было бросить того, кто выл тонким надломленным голосом тебе по вечерам в плечо и лез целоваться каждое утро...       Свернувшись, словно лис или пёс, Кристина полулежала на нём в истинном обличье. Если бы не вздымающася худая грудь, то её можно было бы принять за мертвеца. Тилль не раз пытался откормить это существо, но сделать это было невозможно, да и бесполезно. Казалось, Кристина никогда не наедалась, грустно оглядывая измазанные кровью руки после трапезы. Будто надеялась найти ещё немного, ещё чуть-чуть. Но дух вечного голода не мог никогда насытиться, и Тиллю было его жалко. Именно её, а не тех, чьи полуобглоданные кости лежали в мусорном пакете. Смотреть на то, как Кристина кого-то убивала, у мужчины не хватало духу. Лишь на процесс поедания остывавших тел можно было заставить себя взглянуть. Да и то, слишком гротескно-жутким, неестественным это казалось. Когда худое существо с вывороченнымм суставами склонялось над мертвецом, выпростав длинные хлысты языков, с которых катились слюни. Тилль глубоко вздыхал и шёл за тряпкой с ведром. Кристина всегда притаскивала убитых прямо в дом, раскладывая тело на полу подвала. От этого доски там потемнели и покрылись бурыми, не отмывающимися пятнами.       Тилль протянул руку, почесав один из выпавших языков. Тот зашевелился и с хлюпаньем скользнул обратно в пасть. У Кристины Тилль насчитал ровно одиннадцать клыкастых пастей. Если не считать той, что находилась на лице. Две на шее, странно очерчивая кадык. Самая большая - на животе. Когда Флаке прижималась, этот рот часто выпускал свой язык и оборачивал его вокруг туловища, будто пытаясь втянуть, втолкнуть Тилля вовнутрь. В горячее алое нутро, истекающее слюной и голодно щелкающее зубами. Каждый раз у человека немного замирало сердце, но он терпел, не сбрасывая оплетающийся язык и стараясь не вздрагивать, когда холодные руки с маленькими острыми коготками вцеплялись в плечи, и Кристина почти повисала на Тилле. Это даже можно было назвать отчасти приятным. Вендиго грелся от человеческого тепла, сам вечно мерзнущий, с ледяными ладонями и плохим кровоснабжением. У неё почти вошло в привычку разваливаться на Тилле, обнимая всеми конечностями и положив голову на грудь. Поскольку Кристина почти ничего не весила, несмотря на свою длину, Тилль позволял ей так делать, часами перебирая пряди спутанных, чуть сальных волос и поглаживая взрыкивающее существо.       - Тише, тише. - Вот и сейчас, прошёлся пальцами по впалому боку, чувствуя каждую кость в чужом организме. Флаке зашевелилась, но скидывать руку не стала, лишь немного передвинулась, открывая больше простора для действий. За столько времени это уже был заметный прогресс в их отношениях. Как странно, в облике человека, Кристина совершенно не боялась чужих рук. С удовольствием ластилась и изгибалась под сильными ладонями. Ну, мы ведь взрослые люди, чего скрывать. Они и спали вместе, и чего только не пробовали в постели. Но стоило Тиллю завести разговор о вендиго, как Флаке менялась. Она будто боялась, что её такую невозможно будет полюбить. Невозможно будет найти ничего красивого в изломанном теле с торчащими костями. А вот человек нашёл. И даже наслаждался созерцанием этих болезненных странных форм.       - Уже вечер? - Кристина приподняла голову, слабо вытянув длинную шею. С приоткрывшихся в недоумении ртов закапала мутная жидкость.       - Да. Мы проспали весь день. - Тилль тоже зашевелился, осторожно завалив ничего не весящего вендиго рядом с собой. И закинул сверху руку, притянув ближе. Флаке попробовала было завозиться, желая выбраться и встать. Но, почувствовав горячие объятия, затихла и упала обратно.       - Ну и чёрт с ним. Все равно делать нечего было. - Голос после сна у неё был хриплый и какой-то простуженный. В голове Тилля мелькнула мысль, что стоит посильнее протопить комнату. Не оборачиваясь, он протянул руку к батарее и подкрутил её на самый максимум. Стало немного теплее, и вендиго вздохнула свободнее. По её лицу было видно - ей нравится. Вот так валяться рядом с любимым человеком и знать, что тот точно никогда не оставит тебя. Не испугается и не осудит. А примет, как должное, словно все так и должно быть. Как будто она вовсе не чудовище. А обычный человек, заслуживший право на капельку счастья.       - Давай спать дальше. Все равно, завтра придётся рано вставать. Хоть этот день вместе проведем. - Тилль прикоснулся губами к холодному виску, вдыхая исходящий от Кристины запах. Запах метелей и еловых веток. Запах мерзлой земли и волчьей шерсти. Запах покрытых инеем ягод рябины. Запах шишек и хвои. Запах скрипящего под ногами снега. Запах зимнего леса.