То о чем так хотелось сказать

Возвращение из ада никогда не проходит просто так. Особенно, когда потратил четыре с небольшим года, а ничего не добившись, едва выполз в нормальный человеческий мир. Во всяком случае, Данте первым делом, вернувшись в несколько обветшалое агентство, заказал себе стопку пиццы и даже не стал выковыривать из неё оливки. Да, вернуться обратно… оказалось шикарно. За время в аду он, казалось бы, реально состарился. Ну, учитывая то, что он протянул без малого пять лет на одних кристаллах демонической крови, это совершенно не странно. Наедаясь до полного набивания желудка, Данте внезапно замечает с тыльной стороны своего стола розовую ленточку, повязанную на ручку ящичка для мелочей. Обычно там лежат письма. И сейчас он, со смешком потянув ленточку на себя, выдвинул ящичек, чтобы заметить внутри четыре незнакомых прямоугольника. Один — картонка, старательно вырезанная в попытке придать ей форму его клинка. Она обильно украшена аппликациями, лентами, бантиками, блестками и отчётливо пахнет детскими духами неизвестной девчачьей марки, но держа это в своих руках, до Данте вдруг доходит, что эта девчачья хрень пахнет теми духами, которые Триш подарила Петти на её день рождения… И которыми на следующую неделю воняло в его агентстве абсолютно все. Но если эта, сделанная своими руками открытка, кажется ни на что не похожей и совершенно уникальной, то остальные… Более новые, купленные в магазине. И безликие. В двух из них есть же настоящее рукописное поздравление, написанное этим смешным девчачьим почерком с завитушками. Правда, на одном есть блестки, а на втором красуется пара подозрительных пятен с расплывшимися чернилами. Самая новая открытка проста, безлика и кажется лишь купленной на карманные деньги ненужной глупостью. Только на обратной стороне охотник на демонов видит крохотную фразу, от которой его рука мелко вздрагивает, а эта открытка летит обратно в ящик. Данте никуда не спешит. Не звонит этому бабскому дуэту. Не навещает своего племянника, которому как бы лучше не знать, что он его племянник. Да и на Лючию ему, по большей части, искренне плевать. В аду было слишком жарко для того, чтобы былая хоть какая эмоциональность так быстро вернулась. Но когда он замечает, что в агентстве все, по сути, чисто, вымыто и все, что кажется частью знакомого гадюшника — это слой пыли, рука вздрагивает второй раз. Безотчетно и незаметно. Он почти зло захлопывает ящичек и подумывает напиться как всегда на день рождения. По молодости это было ещё нормально и в компании. Например с Леди-Мэри. Или в каком-нибудь занюханном баре, где можно было опять же хряпнуть виски. Пить же с Триш… Было совсем не то. Нет, если дело касалось ещё какого времяпровождения, но тут, все же было излишне личное. Да, напиваться в одиночестве перед зеркалом, это был полнейший край. А ещё это был ежегодный ритуал. С тех самых пор, как у него в столе обосновалась запрятанная в самые недра разрезанная перчатка. Когда на следующий день его будит скрежет в собственном замке, Данте лишь лениво приподнимает с лица журнал. — Ну привет, — как-то слишком тихо звучит в полном молчании под аккомпанемент из дверного скрипа женский голос. Слишком высокий для Триш, за которую можно было принять издалека силуэт в обрамлении золотых волос, в чёрном топе и джинсах. Охотник на демонов, впрочем, лишь поудобнее устроился в кресле, блаженно вытягивая на столе ноги. За то время, пока его мотало по аду, изменилась куча всего. Неро побрил голову и начал профессиональную охоту на демонов. Триш с Леди начали встречаться. Ну, а доставучая малявка Пэтти Лоуэлл — выросла. И стала слишком похожа на Триш, обвешавшись кожаными напульсниками и ожерельями из клыков. Настоящих. Демонических. — А почему не в розовом? — усмехнулся полудемон, когда эта егоза, простучав на своих длиннющих каблучках по полу до его стола, уселась прямо на угол, не глядя на него. — Данте… Тебя пять лет не было, — тихо прошелестела она, а голос дрогнул. — Ага. В аду загорал, — спокойно кивнул тот, не реагируя на то, как девчонка принимается шмыгать носом и кусать губы. — Почему ты не позвонил и не сказал, что вернулся?! — Не хотел попасть на твою вечеринку, как в одиннадцатый день рождения! — усмехается Данте, готовясь опять накрыть лицо журналом, и на него обрушивается тёплое тельце, а две наманикюренные ручонки пытаются его удавить. А ещё на его груди очень быстро намокает от слез рубашка. — Ты хоть понимаешь, как это было без тебя?! Я думала, что ты пропал! Что никогда не увижу! — Ну-ну, ты говоришь это так, будто я твой папаша, — попытался отшутиться мужчина, пялясь в усиженный мухами потолок. — А ты думал нет?! Ты спасал меня от демонов, ставил на место директоров школ, подвозил на последний звонок… Как ты мог так пропасть?! — рев начинался по новому витку, а Данте страдальчески пялился в потолок и, ероша золотистые волосы, думал о том, что страшнее трудных подростков есть только Пэтти. Потому, что чувствовать себя конченой мразью неожиданно паршиво. — Да брось. Захотел — и вернулся, — нарочито безмятежно ответил он. — Данте… Ну ты и… — новый поток приглушённого рева прошёл под аккомпанемент опять заскрипевших дверных петель. И две до боли знакомые дамочки с любопытством уставились на в высшей степени занимательную сцену.

***

На следующий день Пэтти приперлась опять, на этот раз в пышной блузе и юбке в рюшах, с пышными кудрями с вплетенными розовыми лентами. Похоже траур наконец закончился… — Это тебе идёт больше, — усмехнулся Данте, играя в бильярд сам с собой. — Знаешь, я наконец поняла, что хочу делать. — И что же? — он с любопытством оглянулся, вздергивая брови. — Когда ты пропал, я пыталась охотиться на демонов. Но это не совсем моё, — в ответ на это Данте заходится в кашле. Пятнадцатилетняя девчонка, которая охотится на демонов, это не смешно. Вторую Леди он не выдержит. — И что же ты теперь решила? — Поступлю в колледж и стану исследовать проявления демонов в нашем мире! — провозгласила она явно заученную фразу. — Хочешь быть как Мориссон? — Типа того. И это, Данте… Придёшь ко мне на день рождения? — Нет. — Ну, я попыталась, — легкомысленно пожала плечами девчушка, а Данте лишь молча отвел взгляд к своему столу. — Знаешь, тебе не нужно горевать и терять себя, если я пропаду. Это нормально. Если буду живым, вернусь, — нарочито безразличным голосом проговорил он. Это все равно стоило сказать. «Данте… Даже если ты умер, я верю, что ты вернёшься… папа»