Мой доктор

Уилл смотрит на то, как доктор Лектер моет руки. Уилл сидит на высоком стуле на кухне и смотрит на руки Ганнибала, подмечая, как по коже стекают струи воды, как белая мыльная пена, с очень слабым и тонким запахом, срывается с кончиков пальцев. Уилл прижмуривается от острых вспышек головной боли, но ничего об этом не говорит, опрометчиво считая, что ему удается вести себя совершенно спокойно и выглядеть уверенно и благонадежно. У Уилла перед глазами растекаются нефтяные черные пятна, занимаясь по краям багряным пламенем. Уилл смотрит на руки своего доктора, запоминая каждое движение, каждый изгиб: то, как большой палец оглаживает тыльную сторону ладони, то как Лектер легкими движениями массирует пальцы, сгоняя мыльные следы. Уилл гипнотизирует сам себя, не сразу замечая, как стихает шум воды - он переводит взгляд на идеально белую махровую ткань полотенца, не моргает, не облизывает губ - не делает, собственно, ничего, даже и не дышит почти, наблюдая, как мужчина медленно вытирает руки, сжимая плотную ткань. Уиллу хочется это полотенце - небольшой прямоугольный кусочек ткани, но Уиллу хочется именно его и ничего другого. Когда Лектер отходит к кухонному столу, разливая по прозрачным чашкам чай, Уилл старается как можно незаметнее соскользнуть со стула, делая пару шагов и дотрагиваясь до влажной прохладной ткани. Уилл не видит, как Лектер наблюдает за его отражением в стеклянном чайнике, как он на мгновение улыбается одним только уголком рта. Уилл водит пальцами по ткани, наслаждаясь тишиной, и даже почти не вздрагивает, когда его предплечья осторожно касается чужая рука. Хотя нет - не чужая. Доктор Ганнибал Лектер - не чужой, в отличии от остального мира. Доктор Лектер не мешает. Доктора Лектера не слышно. Он никак не воздействует на внутренний маятник Грэма, а, может и наоборот - действует настолько сильно, что Уилл полностью растворяется, теряется, уже не замечая изменений.