Хроники Долгой Ночи

      Зима отступала. В этом году приход весны был столь резким, что для многих наступившие её последствия стали неожиданностью. Разлившиеся реки затопили всё побережье Гидры. Под удар стихии попали: часть осадного лагеря Бэйла Рэндэла и Михаэля Боле, городская гавань, практически все помосты и пристани скрылись под водой. Растаявшие снега размыли дороги и поля, сделав невозможным дальнейший штурм города, отчего лагерь роялистов, заливаемый ручьями и дождями, не решался на захват полузатопленного Эрнепорта. Но тепло никак не приходило в эти края — по ночам до сих пор подмораживало, от холода на водной глади появлялась тоненькая кромка льда, полностью таявшая утром.

***

      Десятки воронов каждый день приносили новые известия к Бэйлу, ломающего голову над планом штурма города. Они, зачастую, не несли в себе ничего важного, кроме просьб, запоздалых поздравлений с окончанием зимы и отчетов о состоянии Амбора. Но ворон, прилетевший в лагерь накануне, заставил Бэйла вчитываться в каждое слово письма по нескольку раз, и все равно каждый этот раз ничего, кроме шока и непонимания, ничего не давал лорду Амбора. — Михаэль, наконец-то ты тут, прочитай, что пишет твой дядя-король! — заявил Бэйл, едва завидев появившегося в шатре Михаэля, принесшего на своих сапогах и плаще уйму грязи.       Пахло от него, как от винодела — запах вина и другого алкоголя словно въелся в кожу парня, отчего у Бэйла складывалось к Михаэлю отвращение. Юноша принял из рук Бэйла небольшой свиток, почерк которого говорил о том, что-либо писарь попался не самый лучший, либо написано письмо было в дикой спешке. Сосредоточив свой взор на грязном, полностью изгаженном чернилами листе, Михаэль принялся читать про себя: «Лорд Бэйл Рэндэл. Наши худшие опасения подтвердились — состоялось возвращение Родрика из дома Эрганов. Он привел с собой почти сотню тысяч человек и уже пересекает Пламенные Поля. Приказываю, именем Балерна, из дома Гонардов, правителя королевства Эрнедон, тебе и твоим людям явиться в Корд, на северный берег Рибера, где расположены наши основные силы. Король Балерн Гонард» — И давно оно пришло? — испуганно произнес Михаэль, бросив свиток в огонь. — Только что… Думал и тебе придет, — заключил Бэйл, обратив свой взор на крон-принца. — Мои письма приходят в замок Боле, напрямую к моей жене… — Видимо, она теперь знает о том, что за нами всеми идут. — Да, наверное…       Михаэль посмотрел на карту — переход им предстоял долгий, да и оставить многотысячную армию мятежников здесь, снять осаду города — означает падение замка Боле и, может быть, замка Амбор. Но, неожиданно, Михаэлю в голову закралась дурная мысль, которую он бы не хотел озвучивать, но ревность, выпитое вино и молодость били ему в голову, не давая ясно думать и рассуждать разумно. — С каких это пор ты снова так беспокоишься об Антее? — задался вопросом Михаэль, развернувшись к Бэйлу своим недовольным лицом. — Я рос с ней, Михаэль, она мне словно сестра. Я не могу за неё не переживать в любом случае… — А я слышал другую историю, достопочтеннейший лорд Рэндэл… — прервал Бэйла Михаэль, демонстративно и злобно разбив сосуд с вином, после того как налил его себе в чашу, конечно. «Что он слышал… Не сдавайся, не ведись на провокации, он выпил и всего-то», — про себя думал Бэйл, наблюдая за тем, как Михаэль становится всё более мерзким в его глазах. — Когда Эдвард Мур напивается, его уста становятся кладезем полезной информации. И тут эти уста не подвели меня… Сколько раз? — Что, сколько раз? — гневаясь проговорил Бэйл, понимая, на что намекает Михаэль. — Сколько раз ты спал с этой шлюх…       Не дав договорить Михаэлю, Бэйл ладонью нанес юноше удар по щеке, отчего губа того распухла и начала кровоточить. Бэйл бережно помассировал свою ладонь и обратил взор на Михаэля, платком Антеи вытиравшего кровь с губы и продолжавшего пить вино. Стражники крон-принца уже давно наставили на Бэйла оружие, но стражники Бэйла тоже не дремали и быстро обнажили свои мечи. — Хороший удар… Хороший… Но ты, сучий потрох, ударил принца! — И ударю ещё раз, если будешь в таком тоне отзываться о жене, женщине, готовящейся стать матерью твоих детей. — Она уже стала матерью твоего, кусок дерьма. И теперь я прослежу, чтобы ты, ублюдок, никогда не увидел Антею. А когда я взойду на престол, я упраздню титул твоего сына и лишу его всех прав, сделаю вновь бастардом…       Бэйл схватился за рукоять меча — руки его даже не дрогнули от мысли о том, что он может в мгновение ока снести принцу голову. Он напряженно смотрел на Михаэля, в глазах которого гуляла ненависть к лорду Амбора, но принц даже не думал браться за меч. — Уходи… — глухо проговорил Бэйл, убрав ладонь с рукояти меча. — С радостью… Но мои воины не пойдут с твоими… — Да, по приказу десницы короля, твои войска уйдут первыми, — произнес Бэйл, понимавший, что потерял одного из своих лучших друзей…

***

— Мой король! — разбудил Дэймон Томаса, плотно укутанного в меховые одеяла. — Да… Что случилось? — сонно прошептал Томас, поднявшись со своего ложа и свесив ноги на пол. — Вам надо это увидеть лично, и прочитать тоже! — проговорил Дэймон, за которым в покои разом ввалились десятки слуг с одеждами и доспехами молодого короля.       Его облачали в спешке — Томас даже подумал, что готовится штурм города, хотя, наверное, при таких обстоятельствах скорее всего бы ещё с улицы бы он услышал возбужденные крики своих воинов.       Но этого не следовало — ни марша, ни криков, лишь простая тишина, заставлявшая насторожиться юного короля. Когда на его поясе был закреплен ремень, Томас бережно вложил в ножны свой фамильный меч и в сопровождении стражи направился за Дэймоном. Покинув дворец, они направились к стенам Соленого Тракта, на которых, как заметил Дэймон, собралось огромное количество народа.       Поднявшись на барбакан главных врат, Томас направил свой взор в сторону главного лагеря лордов Рэндэла и Боле, и увиденное поразило короля. Знамена Боле в лагере осаждающих отсутствовали напрочь, а солдаты Бэйла Рэндэла и его вассалов спешно снимали свои палатки и шатры с мест и принимались строиться в походное положение. — Что это значит? — удивленно спросил Томас, но сразу же Дэймон подал ему клочок бумаги с неизвестной надломанной печатью.       Томас развернул свиток и, потерев свои сонные очи, принялся читать: «Маркизу Дэймону Торо. Я вернулся, брат. Со мной пришел Рассвет, и он сейчас захлестнул Пламенные Поля. Родрик Эрган». — Лаконично, но красиво… — произнес Томас, посмотрев на расплывшееся в улыбке лицо Дэймона. — Они уходят, чтобы сдержать его силы. Это наш шанс, Ваше Величество! — воскликнул лорд Вентер, только только вошедший на барбакан. — Да… Это наш шанс…

***

      Весь город стоял на ушах — не уж-то неотступный и неубиваемый лорд Рэндэл отвел свои силы от города, переполненного мятежниками. Пара дней, прошедших с момента снятия осады прошла куда суетливее, чем сама осада — все готовились к намеченному королем Расселом выступлению из Эрнепорта. Но, кстати говоря, выступление должно было идти не на север, к замкам Бэйла и Михаэля, а на запад, по реке Гидре и её самому большому притоку — реке Рибер, никогда не замерзающей полностью даже в самые лютые зимы. — Герцог, зачем вы вывели меня сюда в такую рань? — спросил Томас, пришедший на полузатопленную пристань в сопровождении лордов и гвардии. — Пару недель назад, когда осада только началась, я отправил письмо домой… — И что? — произнес Томас, за словами которого послышался барабанный бой, идущий со стороны реки, заворачивающей за восточной стеной города. — А вы знали, что у Торо самый большой в королевстве флот? — ехидно произнес Дэймон, улыбаясь и пристально вглядываясь в водную гладь.       Все последовали примеру герцога глаза которого были прикованы к восточной стене, из-за которой непрерывно доносился бой барабанов. Казалось, что даже река затихла в этом ожидании, не пели птицы, люди не дышали, а Томас, преисполненный приятным чувством гордости, аккуратно косил свой взгляд в сторону Анны, укутанной в шубу с эмблемой её рода на спине. — Вот они… — в изумлении проговорил Дэймон, когда носы первых кораблей появились из-за стены.       Огромные, но аккуратные на вид суда Торо, подгоняемые попутным ветром и десятками весел, синхронно гребущих и придающих кораблю скорости, направлялись к середине реки. Было видно, что с одного из кораблей на воду уже спустили шлюпку, на которую выгрузились несколько человек, и, как было видно по шубам и платьям, две леди. — Хорошее подкрепление, герцог! — похвалил Дэймона лорд Вентер, сложивший руки у себя на животе.       Когда шлюпка пристала к берегу, десяток гвардейцев Томаса сразу же ринулись помогать сойти на берег воинам Торо и двум прекрасным на вид женщинам, одна из которых, как понял Томас по прилично округлившемуся животу, была на сносях.       Беременная сразу же кинулась в объятия Дэймона, что позволило Томасу понять, что перед ним сама Кэтрин Эрган, сестра того самого Родрика, жена герцога Торо, а черноволосую девушку с белой кожей и нежными чертами лица, оставшуюся стоять на месте, зовут Роза. При виде Томаса Кэтрин поклонилась, и, легко улыбнувшись, произнесла: — Молодые нынче короли пошли. Остается надеяться, что умные!

***

      До отплытия осталась одна ночь, бессонная ночь, в которую Томас вообще не мог сомкнуть глаз. Он боялся, боялся как никогда, ибо план, предложенный на совете Дэймоном, звучал грандиозно, но очень рискованно. Переправить только кавалерию, которой, кстати, по сравнению с пехотой у Томаса было относительно немного, звучит отлично только при том условии, что им удастся зайти в тыл роялистам, а если нет… Эти мысли тяжело лежали на сердце Томаса и он, понимая, что перед походом лучше выспаться, вышел из бывших покоев лорда Брайсона в направлении кладовой, где, как ему казалось, должно остаться крепленое вино.       Стража не следовала за ним по его же приказу, да и прислуга спала — была глубокая ночь, а добросердечность молодого короля не позволяла ему держать своих слуг без сна и отдыха. Приоткрыв скрипучую дверь, Томас уверенно вошел в кладовую, и пройдя несколько переполненных шкафов с провизией, наконец-то подошел к глиняным кувшинам, стоявшим на бочках с вином. «Даже если не крепленое, выпью пару чаш и спать», — про себя подумал Томас, как вдруг за его спиной что-то глухо упало на пол. Сняв с цепи подвешенную свечу, юноша углубился в кладовку и, повернув туда, где должно было лежать свежее зерно, в свете свечи заметил Анну. — Миледи, не ожидал вас увидеть тут ночью… — робко произнес Томас, пытаясь перестать глупо улыбаться. — Простите, Ваше Величество… Мои слуги спали, а мне захотелось чего-то сладкого на ночь… — И поэтому у вас в руках кувшин с вином? — чуть ли не смеясь приметил юноша, глядя на левую руку Анны. — Мои слуги спят, мой король, и когда я нашла тут засахаренные сливы, решила попробовать вино… Отец не разрешает мне его пить, и я подумала… — Анна, если хотите выпить и поесть сладостей, прошу в мои покои, без злобного умысла.       Девушка, подняв глаза, улыбнулась и ухватив корзину со сливами и кувшином вина в руках, направилась за Томасом. Они проболтали до самого утра — говорили, порой ни о чем, девушка смеялась над неловкими шутками Томаса, а он, над тем, как Анна кашляет после каждого глотка вина. Но, когда за горизонтом появились первые лучи солнца, она попрощалась с Томасом, а то, проводив её взглядом, заснул в первые пару минут одиночества.