Часть 8
20 июля 2022 г., 20:21
Тони отправился в медицинский отсек и обнаружил, что Брюс молча собирает инструменты, выжидая время, прежде чем приступить к осмотру. Как только он заметил вошедшего Тони, он натянул пару перчаток и подкатил маленький столик к кровати, на которой сидел Питер.
Физически Питер был на кровати. Но когда Тони подошел ближе, он увидел отвисшую челюсть, остекленевшие глаза и жуткую неподвижность, которые сказали ему, что Питера с ними нет. Он на мгновение задумался, сколько раз за последние несколько лет у него было такое же выражение лица, слишком подавленное горем, чтобы оставаться в сознании.
— Питер, я собираюсь начать осмотр прямо сейчас, хорошо? — Брюс вздрогнул, его голос был мягким. С минуту он пристально смотрел на парня, ожидая каких-либо признаков того, что его услышали и поняли. Когда он ничего не получил, он взглянул на Тони, который вздохнул и слегка кивнул.
— Я не могу провести полный осмотр, если он не реагирует, — сказал Брюс. — Я могу провести несколько базовых тестов и исправить то, что смогу найти, но я не смогу сказать больше ничего, если он не будет сотрудничать.
— Я не думаю, что он может сделать это прямо сейчас, — тихо сказал Тони, как будто боялся, что ребенок его услышит. — Просто делай, что можешь, — сказал он, а затем быстро добавил:
— Пожалуйста, — Брюс выглядел так, словно хотел закатить глаза, но он просто кивнул и повернулся обратно к Питеру.
Движения Брюса были быстрыми и нежными, он все время рассказывал, что он делает и почему, таким тихим голосом, что Тони иногда не мог его услышать. Питер ни на что не реагировал. Тони был благодарен, что ребенок не вздрагивал и не хныкал, но видеть, как он пассивно принимает каждое прикосновение, было почему-то еще более тревожно. Брюс обхватил голову руками, чтобы повернуть ее из стороны в сторону, а Питер даже не моргнул.
— Выглядит довольно аккуратно, — пробормотал Брюс, проводя большим пальцем по краю длинной раны на лице Питера. — Тем не менее, это должно помочь предотвратить распространение инфекции, — он с особой осторожностью нанес мазь на порез, хотя Питер все равно не отреагировал бы, если бы было больно.
Брюс схватил фонарик и посветил Питеру в глаза, напевая себе под нос. Он запрокинул голову ребенка назад, чтобы заглянуть ему в ноздри, и под этим углом Тони смог разглядеть, насколько у него кривой нос.
— Возможно, нам придется его вправить, — сказал Брюс, и Тони поморщился. Им и раньше приходилось вправлять Питеру несколько сломанных костей. Хуже всего было с бедренной костью, которая срослась под углом почти в сорок пять градусов. Питер кричал до хрипоты, а потом извинился перед Тони. Это было уже больше десяти лет назад.
— Ты можешь открыть свой рот для меня, Питер? — спросил Брюс, и последовавшее за этим молчание заставило обоих мужчин вздохнуть. Тони наблюдал, как Брюс приложил пальцы к губам Питера и осторожно раздвинул их, и, словно сработал выключатель, челюсть Питера открылась, движение было почти механическим. Парень все еще смотрел в пространство, как будто даже не осознавал, что отреагировал.
От этого Тони стало дурно.
Свет был направлен в рот Питера, и Тони увидел, как челюсти Брюса почти незаметно сжались.
— Что там? — спросил он, подходя ближе и пытаясь заглянуть Брюсу за голову, к явному раздражению доктора. Брюс отклонился назад и постучал Питера по нижней части челюсти, заставляя его рот снова закрыться.
— У него не хватает нескольких зубов, — объяснил Брюс. Тони пристально смотрел на него, пока он не продолжил. — Все зажило, но, судя по рубцовой ткани, это, вероятно, было… грязно.
Тони не хотел представлять, что он имел в виду под «грязным».
Остальная часть осмотра продолжалась в том же духе, Брюс мягко направлял Питера по движениям и находил то тут, то там мелочи, от которых у Тони поднималось кровяное давление, а в груди поднимались вопросы. Он отложил все это на потом.
Брюс почистил след от укуса на руке Питера, затем закатал рукава рубашки Питера и перевернул его руки, чтобы осмотреть их. Его запястья все еще были покрыты струпьями и волдырями, но Брюс сказал, что они прекрасно заживут. Пока пальцы доктора осторожно ощупывали конечности, Тони пристально вглядывался в маленькие, обесцвеченные участки кожи по всей длине рук, пытаясь понять, почему они кажутся ему такими необычными.
— Я не думал, что у Питера могут быть шрамы, — отметил он, вспоминая каждую резанную, колотую и огнестрельную рану, с которыми парень появлялся раньше, некоторые из них были настолько ужасными и глубокими, что Тони был убежден, что это убило бы любого, у кого не было причудливой ДНК паука. Ни один из них никогда не оставлял стойкого следа на коже Питера.
— Обычно его исцеление слишком эффективно для этого, — ответил Брюс, закатывая рукава обратно. — Но если энергии в его теле слишком мало, я могу представить, что его усиленное исцеление не срабатывало.
И разве это не был образ, — подумал Тони, пытаясь представить, что у ребенка есть хоть какое-то подобие самообладания, пока он ждет, чтобы выздороветь, как обычный человек.
В какой-то момент осмотра Брюс снял с Питера обувь, обнажив одну ногу, искалеченную до неузнаваемости, как будто ее раздавили. Пальцы ног были покрыты синяками темно-чернильно-фиолетового цвета, у некоторых на месте ногтей была оголенная кожа. Тони был шокирован тем, что ребенок вообще может ходить. Брюс обмотал ступню так хорошо, как только мог, позаботившись о том, чтобы заклеить каждый палец и тихо извиниться за любой дискомфорт, хотя Питер, вероятно, не мог его слышать.
Тони не думал, что все может быть еще хуже, чем это.
Брюс вставил наушники своего стетоскопа и слегка приподнял рубашку Питера спереди. Оба мужчины замерли, затем Брюс нерешительно поднял ее до конца.
Тони действительно не думал, что это может быть намного хуже, чем нога.
Длинный, толстый шрам тянулся по центру груди Питера, от середины ключицы до верхней части лба. Другая линия пересекала верхнюю часть его ключицы, пересекаясь с более длинным шрамом, создавая грубую Т-образную форму. Кожа была рельефной и текстурированной, и казалось, что в некоторых местах ее слишком сильно натянули, как будто тот, кто разрезал его и зашил обратно, ни в малейшей степени не заботился о конечном результате.
— Какая операция требует такого разреза? — Тони сплюнул, не в силах оторвать глаз от шрама, скользящего вверх-вниз и обратно, снова и снова.
Брюс посмотрел на него, но сначала ничего не ответил. Казалось, он очень тщательно подыскивал правильные слова.
— Похоже, — начал он, останавливаясь, чтобы сделать глубокий вдох. — Похоже, они провели вивисекцию.
— Они препарировали его? — Тони зарычал, ярость пронизывала каждую клеточку его тела. Он смотрел сверху вниз на Питера, который, несмотря ни на что, все еще был таким уступчивым и доверчивым, и представлял, каким монстром нужно быть, чтобы посмотреть на этого ребенка и решить привязать его и разрезать, как животное.
Потому что, конечно, им нужно было бы привязать его, — подумал Тони. Никто еще не нашел анестетика, который мог бы соперничать с метаболизмом Питера.
— Я думаю, меня сейчас стошнит, — пробормотал Тони, крепко зажмурив глаза и изо всех сил стараясь, чтобы его не стошнило на пол.
— Сделай перерыв, Тони, — сказал Брюс тем же мягким, успокаивающим тоном, который он использовал для Питера. Тони кивнул и сделал несколько шагов назад, чтобы сориентироваться. Брюс, как всегда профессионал, продолжил осмотр, хотя Тони показалось, что он заметил новое напряжение в плечах доктора.
Тони издали наблюдал, как Брюс постукивал по различным участкам туловища Питера, кивая сам себе. Его пальцы осторожно ткнули его в ребра, одно за другим. Когда Брюс нерешительно коснулся длинного, яркого шрама, Тони пришлось отвернуться.
Еще через несколько минут он услышал звук с треском снимаемых латексных перчаток. Он оглянулся и увидел, как Брюс выбрасывает перчатки в мусорное ведро и собирает свои вещи обратно.
— Я проведу несколько анализов крови, которую я собрал ранее, но сейчас, я думаю, мы закончили. Я не чувствую себя комфортно, продолжая осмотр без его устного согласия, — сказал Брюс, в его голосе почти не было эмоций. Тони не мог не согласиться.
Часть его желала, чтобы они не зашли так далеко, как уже зашли. Другая часть его помнила, как парень мертвой хваткой вцепился в собственные бедра, и Тони знал, что им, вероятно, следует проверить это и убедиться, что нет никаких серьезных повреждений. Но мысль о том, что придется снимать с Питера штаны, о том, что ребенок позволит этому случиться с полной покорностью, была слишком ужасающей. И Тони все равно не был уверен, готов ли он к тому, что может открыться.
Он проглотил тошноту и подошел, чтобы помочь Питеру встать с кровати. Все трое молча покинули медотсек.
***
Мистер Старк хотел, чтобы он обратился к врачу. Мистер Старк создал искусственный интеллект со своим голосом, дружелюбным, болтливым, счастливым — карикатура на то, кем он был раньше. Это был ребенок, по которому все скучали. Это был тот, о ком все мечтали, чтобы он вернулся. Питер все еще может быть таким. Он был уверен, что этот парень все еще там, глубоко внутри. Но он должен был перестать драться со всеми подряд. Он должен был начать прислушиваться к тому, что они хотели, чтобы он делал. Мистер Старк хотел, чтобы он обратился к врачу. Питер мог бы это сделать. Или, по-видимому, это сделал Питер. Должно быть, он потерял сознание или что-то в этом роде, потому что, когда Питер пришел в себя, он сидел на диване в гостиной с мистером Старком рядом с ним и каким-то мультфильмом, который он никогда не видел по телевизору. Доктор Беннер сидел в кресле неподалеку, выглядя измученным. Питер осознал, что небрежно держит кружку на коленях. Он поднес ее к губам и осторожно отхлебнул. Это было какао, но холодное. Ему стало интересно, как долго они здесь сидят. — Ты снова с нами? — спросил мистер Старк легким тоном, но с напряженным выражением лица. Питер кивнул. Где он был? — Привет, Питер, как ты себя чувствуешь? — спросил доктор Беннер, наклонившись вперед в своем кресле. Питер обдумал этот вопрос, делая еще один глоток холодного какао. — Хорошо, я думаю, — признал он, пожав плечами. — Хорошо, — сказал доктор Беннер. Он откинулся на спинку стула и поиграл руками на коленях, избегая смотреть в сторону Питера. Это заставило Питера занервничать, поэтому он уставился в свою кружку. — Я провел короткое обследование. Ничего агрессивного, просто почистил несколько царапин и осмотрел тебя. Питер кивнул. Он полагал, что именно это и произошло, но было приятно знать, что они не сделали ничего слишком навязчивого. С другой стороны, они никогда не объясняли, что они собирались делать, и они никогда не говорили ему, что они делали, когда он был без сознания. — Ты знал об этом? — спросил Тони. — Ты был в сознании? Во время осмотра? — Питер покачал головой. Всегда было легче, когда он позволял своему разуму ускользнуть. Ему никогда не нравилось присутствовать при каком бы то ни было «осмотре». — Из-за этого довольно трудно понять, насколько ты ранен, Питер, — сочувственно сказал доктор Беннер. Питер поднял глаза, увидев разочарование на его лице. — Мне жаль, — его голос звучал тихо даже для его собственных ушей. — Все в порядке, — сказал доктор, натянуто улыбаясь. Это означало, что все было не в порядке. — Мы можем поработать над этим. Поработать над этим. Это был не последний осмотр. Питер почувствовал, как в нем нарастает разочарование, поэтому он снова опустил взгляд в свою кружку, чтобы они этого не увидели. Это было несправедливо. Он проделал весь этот путь, чтобы избежать бесконечных осмотров, тычков, понуканий и экспериментов только для того, чтобы вернуться домой с тем же самым. Как будто они думали, что если снимут скальп несколько раз, то смогут найти старого Питера где-то внутри него. В конечном счете, это то, чего они хотели. Чтобы найти какой-нибудь способ вернуть прежнего Питера. Чтобы найти какое-нибудь лекарство или процедуру, которые могли бы сделать невозможное. Питер знал, что это невозможно, но он знал, что может заставить их думать, что это возможно. Он мог бы смириться со всем этим и снова сделать их счастливыми. Он занимался этим уже девять лет. Он знал, как подыграть и сделать людей счастливыми. Тони разговаривал с ним, и Питер снова настроился и попытался собрать воедино то, что он пропустил. — … чтобы тебе было удобнее. Как тебе? Он кивнул и изо всех сил постарался улыбнуться. В любом случае, на самом деле не имело значения, что сказал Тони. Он был полон решимости делать все, что они хотели, — это было проще, и это сделало бы их счастливыми. На самом деле это все, чего хотел Питер. Он хотел снова оказаться дома, со всеми, кто его окружал, счастливым и здоровым. Он мог бы сделать так, чтобы это произошло. Он мог бы это сделать. Очевидно, он согласился на еще одно немедленное обследование. Или не осмотр, не совсем так. Просто несколько вопросов. Это было бы совсем не похоже на то, что у него только что было. Они не собирались возвращаться в медотсек — доктор Беннер быстро отбросил эту идею, увидев панику, которую, как был уверен Питер, он случайно проявил. Но он должен был отвечать на их вопросы и следовать некоторым кратким инструкциям. — Мы не прикоснемся к тебе, если ты этого не захочешь, — заверил Тони, затем, словно в доказательство этого, он немного отодвинулся, оставляя пространство между ними на диване. Питер хотел попросить его вернуться, но внезапно почувствовал себя одиноким. — И мы останемся прямо здесь, в гостиной. Если только тебе не будет удобно где-нибудь в другом месте. Мы могли бы переехать в твою комнату… — Нет, — быстро сказал Питер, затем захлопнул рот. Он не хотел возвращаться в свою комнату. Ему там не место. Он тоже не принадлежал этому месту, но, по крайней мере, это было менее… личным. — Нет, здесь все в порядке. Спасибо, — продолжил он, понизив голос. Тони посмотрел на него с беспокойством, но через несколько секунд кивнул. — Хорошо, — сказал он, подражая мягкому тону Питера. Долгое время было тихо, как будто все собирались с мыслями и не могли решить, что сказать первым. Питер ждал. — Есть ли какие-нибудь травмы, о которых, по твоему мнению, нам следует знать? — наконец спросил доктор Беннер. Странное начало, — подумал Питер, потому что ему хотелось сказать «нет». Он хотел, чтобы все было хорошо. Он хотел сказать им, что он в отличной форме, и им не нужно продолжать так волноваться. С другой стороны, он знал, что это слишком очевидная ложь. Они были умны, и ему нужно было быть таким же умным в своих ответах, если он хотел, чтобы это сработало. — Моя нога сильно пострадала, — признался он. Доктор Беннер кивнул. — Да, мы подлечили ее для тебя, — сказал он. Питер моргнул. Он даже не заметил. Он пошевелил ногой, незнакомое напряжение удерживало все на месте. Он так привык ходить с болью, что это уже почти не ощущалось, и он даже не заметил, что стало лучше. — Как это случилось, приятель? — заговорил мистер Старк. И это был более сложный вопрос, не так ли?***
Он собирался сбежать. Он планировал, ждал и выжидал, но это должно было произойти сейчас. Они медленно, но верно отучали его от паралитических препаратов, думая, что ему не нужно так много, чтобы держать его в узде. На самом деле, ему просто становилось лучше, когда он сидел неподвижно, несмотря на все процедуры, которым они его подвергали. С каждым днем дозы становились все меньше, и когда никто не смотрел, он проверял, насколько он способен двигаться. Это был всего лишь палец на руке или палец на ноге, но этого было достаточно, чтобы он понял, что становится сильнее. Достаточно сильный, чтобы прорваться сквозь ремни, удерживающие его на столе, и достаточно сильный, чтобы пробиться наружу. Он сидел неподвижно и ждал, пока «доктор» — у этого человека ни в коем случае не было докторской степени — брал у него ежедневные образцы крови и кожи. Он подождал, пока холодные пальцы вывихнут и вправят ему коленную чашечку. Он подождал, пока игла бесцеремонно вонзится в его роговицу. Он ждал. Он ждал. Он ждал. А затем, как раз вовремя, два охранника у двери кивнули друг другу и вышли на улицу для дневной смены. У него была примерно минута до прихода следующей смены, плюс-минус несколько секунд. Это все, что ему было нужно. Доктор повернулся к нему спиной, и одним быстрым движением Питер освободился от пут, спрыгнул со стола и ударил его по затылку. Наркотики сделали его немного заторможенным, но он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за долгое время. Он был готов. Он повернулся к двери, и его разум лихорадочно соображал, как пройти мимо охранников. Он мог забраться на потолок и поймать их сверху, или захлопнуть перед ними дверь, когда они входили, или вернуться на стол, чтобы застать их врасплох, когда они приблизятся, чтобы исследовать. Он не ожидал, что волосы у него на затылке встанут дыбом в знак предупреждения, и обернулся как раз вовремя, чтобы отпрянуть от доктора, замахивающегося на него скальпелем. Он рассек одну сторону его лица. — Помогите! — закричал доктор, снова беря скальпель. Питер выбил его из его рук и двинулся, чтобы толкнуть его на землю и закрыть ему рот, но доктор схватил его, прижав к себе, так что они оба вместе упали на землю. Питер оттолкнулся и пополз к двери. У него не было на это времени; охранники в любом случае были его приоритетом, так что доктор мог кричать сколько угодно. Волосы у него на затылке снова встали дыбом, и на этот раз он почувствовал это раньше, чем смог предвидеть. Что-то сильно ударило его по ноге. Питер вскрикнул и перекатился на спину. Доктор уже отвел руку назад, чтобы снова замахнуться, и Питер увидел, как молоток — им уже сто лет не приходилось использовать его против него — снова обрушился на его ногу. Он отполз, но доктор оказался быстрее, чем он ожидал, снова и снова ударяя инструментом по конечности. Иногда он промахивался, звук металла о бетон звенел в его ушах, как выстрелы. — Ты не, — удар, — пойдешь, — удар, — никуда, — удар. Питер слышал, как охранники в коридоре топают быстрее, услышав шум. У него не было на это времени. Это был его единственный выход, и он не собирался позволять никому или чему-либо остановить его. Питер бросился на доктора, рычание вырвалось из его горла, когда он вырвал молоток из его рук. Как смеет это чудовище пытаться удерживать его здесь еще дольше? Как он посмел встать на пути этого плана, единственного плана, который у него был? Как он, блять, посмел? Он оседлал мужчину у себя на груди, наблюдая, как выражение его лица прямо на глазах меняется от гнева к шоку и страху. Питер стиснул зубы, задаваясь вопросом, как часто доктор видел страх в его собственных глазах каждый божий день, пока он вгрызался в его плоть и разрывал его на части кусочек за кусочком. Как он, блять, посмел? Молоток с силой опустился на лицо доктора, и Питер понял, что первый удар прикончил его. Он с легкостью врезался в череп, кровь хлынула на пол и вверх по его руке, и тело под ним обмякло. Шаги в коридоре приближались, и он знал, что у него осталось около двадцати секунд. Он снова опустил оружие, в воздухе раздался звук хрустящей кости. Он снова замахнулся. Снова, и снова, и снова, пока он не услышал, как металл ударился о бетонный пол. Тяжело дыша, с адреналином, бурлящим в его венах и разъедающим его прямо сквозь наркотики, он поднял молоток и повернулся к двери.***
Питер опустил ногу на пол, чтобы удержаться на ногах, чувствуя, как под кожей смещаются сломанные кости. Он сделал большой глоток из холодной кружки, которую держал в руках, и посмотрел на мистера Старка, который так терпеливо ждал, чтобы услышать о его травмах. Он не мог сказать ему правду. По крайней мере, не всю правду. — Я думаю, что, должно быть, получил травму во время побега, — признался он. — Я просто по-настоящему заметил это гораздо позже. Двое мужчин кивнули, принимая объяснение без вопросов. — Есть ли другие подобные травмы? Что-нибудь, что нам, вероятно, следует подлатать? — спросил доктор Беннер. Питер наморщил лоб, как будто думал об этом, оценивая свое собственное тело, хотя и знал, что собирался сказать. Нога была самой тяжелой и самой последней видимой травмой, так что это все, что им нужно было знать на данный момент. Если они так легко приняли его объяснение, возможно, они не ожидали, что он лжет. С чего бы им это делать? Старый Питер никогда не лгал — или, по крайней мере, он никогда не лгал хорошо. Это был новый навык. — Нет, я думаю, что это самое худшее, — сказал он, заработав еще один кивок от них обоих. Это должно было быть легко. Он мог бы это сделать.
Примечания:
это было морально жутко даже для меня... жутко и одновременно потрясающе
