Rolling in the deep.

- Сыграй нам что-нибудь, малыш... - ласково просит Штирлиц и садится на стул перед Катей.    Длинные пальцы девушки перебирали клавишу за клавишей, а звуки сливались в красивую мелодию. Кэт улыбалась, и Штирлицу это нравилось. Что-то в её улыбке напоминало ему о его жене, Сашеньке, давно ставшей каким-то отголоском прошлого... - Катюша, я говорил с врачом... - начинает Макс - Понимаешь, женщины, ведь, кричат во время родов... - А я думала, что они поют песни... - она смотрит на него, она понимает, что из-за общепринятого факта он бы разговор не завёл. - Играй, малыш, играй... Понимаешь, они ведь кричат на родном языке, на диалекте той местности, где они родились. Значит, ты должна будешь кричать по-рязански: " Мамочка..."    Исаев видит, как стекает прозрачная слезинка по её щеке, как дрожат её губы. Зачем он это сказал? Она ведь не со дня на день должна будет родить, ей нельзя волноваться. Идиот... - Ничего, не волнуйся, я буду кричать по-немецки.    Мужчина усмехается. Такая бойкая, смелая. - Можешь добавлять немного русской брани, но обязательно с берлинским акцентом.    Он слышит, как сзади смеется её муж. Штирлиц однажды пришёл к мысли, что Эрвин счастливчик, ведь у него такая жена. Максу никогда так не повезёт...      Исаев встаёт, пожимает руку Эрвину, проводит ладонью по мягкой, почти детской щеке Кэт, не убирая руку непозволительно долго, но Эрвин, вроде бы, не против... - До Свидания, Катюша. - До Свидания...    Штирлиц выходит из квартиры, оставляя радистов одних. Он одинок... В тот момент Максим это чувствовал особенно чётко. У Кати есть Эрвин, она счастлива, ведь скоро у них будет ребёнок, маленький человечек, который родится в столь неподходящее время.      Штирлиц вёл свой автомобиль. Он направлялся к дому Эрвина и Кэт. Иногда он оглядывался и смотрел на заднее сиденье. Там лежали три бутылки молока для Кэт. Она говорила ему, однажды, что у них не хватает молока, или не говорила, а просто смутно намекнула, а он запомнил? Неважно! Катеньке необходимо молоко, в её-то состоянии.       Проезд был закрыт, половина улицы разрушена. Штирлиц вышел из машины и прошёл к разрушенным домам. Их дом... Их дом был разрушен! Люди разгребали завалы, а жители толпились на улице.        Сколько вопросов тогда возникло в его голове... Жива ли Катя? А Эрвин? Что с передатчиком?        Почему-то именно в тот момент он вспомнил их последний разговор с Кэтрин. - Ты славно выглядишь, - ты относишься к тем редким женщинам, которых беременность делает неотразимыми. - Беременность делает красивой любую женщину, просто ты не имел возможности это замечать...     Штирлиц помог какой-то женщине перетащить сумки и вернулся в машину...       По коридору Штаба Имперской безопасности два солдата несли передатчик Эрвина. Его Штирлиц узнал бы из тысячи. Устройство занесли в кабинет к штурмбанфюреру Рольфу. Штирлиц обождал немного и вошёл в кабинет... - Ты что, собираешься в эвакуацию? - Нет, это передатчик. - Коллекционируешь? А где хозяин? - Штирлиц сел на стоящий в кабинете Рольфа стул.    Рольф накрыл устройство тряпкой, чтобы не оставлять лишних отпечатков. - Хозяину, похоже каюк... А хозяйка с новорожденным лежит в изоляторе... " Значит, Кэт жива! Нужно срочно её найти!" - пронеслось в голове разведчика. Он думал об этом и продолжал разговор с Юргеном. - Их, русских нужно брать "тёпленькими," слабыми... - Рольф подошёл к своему столу. - А с чего ты взял, что она русская? - А! С этого и заварилась вся "каша"! Она орала по-русски, когда рожала! - Рольф рассмеялся. - А где она сейчас? - В "Шарите"...      Дверь больничной палаты осторожно открылась. Катя услышала это, пока дремала. Наверняка это был мужчина из страховой компании или медсестра...     Увидев в дверях мужчину в чёрной форме, она испугалась, Кэт не смогла разглядеть его лицо. Девушка приподнялась на локтях и... её будто громом ударило. В дверях стоял Штирлиц! Она хотела окликнуть его, но, осознав, что его могут прослушивать, закрыла рот ладошкой...      Радистка села в его машину, Макс захлопнул за ней дверь. По дороге новорожденный мальчик внезапно заплакал. Кэт целовала его маленький лобик, шептала что-то на ушко, гладила, укачивала... У Штирлица в тот момент сжалось сердце. Они едут в гестапо! Он везёт этого малыша в тюрьму, где в подвалах от пыток кричат громче, чем в аду. Он вдруг вспомнил своего сына, до которого ему два часа на поезде до Праги, но нельзя, нельзя!           Зачем он предложил ей эту игру? Зачем подверг её и малыша риску? Исаев не мог это себе объяснить, но Кэт умная девочка, она со всем справится.     Она смотрела на Макса такими глазами, от взгляда которых у Штирлица внутри что-то больно защемило. Наверное сердце...     Кэт ничего ему не сказала, всё прослушивалось. Просто смотрела мокрыми от слёз глазами.     Ему нужно идти, больше он не вынесет. Барбара слишком долго заваривает чай. - Барбара, у меня очень мало времени!  - кричит он.    За стенкой жалобно заплакал мальчик. Кэт встала из-за стола и пошла к малышу...    У Максима дома сидел Мюллер, когда вдруг раздался звонок телефона. Кэт звонила ему, она сбежала...     Штирлиц повесил трубку, осознав, что руки его трясутся от волнения. " Нужно спасать эту смелую девочку..." - подумал он.     Через несколько часов Катенька с детьми уже сидела в его машине. Он молча слушал её историю и думал, был ли её побег ещё одним коварным планом Мюллера или это была лишь череда удачных совпадений. Её нужно было вывести за пределы Германии, в Швейцарию...       Машина съехала на обочину. Штирлиц выключил двигатель. - Катюша, теперь ты должна пересесть на заднее сиденье. - А что случилось? - Ничего. - Ну, хорошо...   Он берёт на руки маленькую девочку, помогая Кэтрин выйти из машины. Лицо малышки спокойное, она спит, даже не подозревая, что её отца недавно убили... - Катюша, посторайся уснуть. Завтра нас ждёт множество хлопот и переживаний. - Каких переживаний? - снова она испугалась. - Приятных, малыш, приятных. - он кладёт руку на её плечо. - А теперь постарайся уснуть...           Катя в последний раз оглядывается назад. Там, в нескольких километрах была Германия, а сейчас...даже дышалось легче. Она не выдержала, заплакала. Катя рыдала на плече Штирлица. - Ну что же ты, глупенькая, всё закончилось. Подумай о будущем. - Без прошлого нет будущего... - Зато для малюток всё закончилось.    Но Кэт не слышала, она просто прижималась щекой к его плечу...         Нужно её навестить, проверить. Штирлиц стоял перед дверью в её номер. Он оставил Катюшу в пансионате на одну ночь...      Макс постучал, ответа не последовало. Тогда он слегка толкнул дверь, та была открыта. В комнате было темно. Полоска света из коридора просочилась в номер. Катенька спала на кровати, сжимая в кулачке кусочек одеяла. От скрипа двери проснулись дети, лежавшие на кушетке, так как детской кроватки в номере не было. Кэт вскочила и хотела было подбежать к детям, но Штирлиц остановил её. - Не надо, я сам. Спи.    Он взял на руки малышек и начал укачивать их. Он то ли шептал, то ли напевал им что-то...как отец.     Катя вдруг поняла, что Эрвин этого не увидит, он не увидит, как эти детки вырастут, пойдут в школу... Он, отец её сына этого всего не увидит! Но есть Штирлиц, который есть здесь, сейчас, который успокаивает её детей, как своих.     Детки снова уснули на кушетке. Исаев подошёл к кровати Кэт и с ужасом понял, что она плачет. Она не просто плакала, у неё была истерика. Он скидывает свое пальто и молча садится на кровать. Он обнимает её так нежно, насколько способен. Она рыдает, прижимается к нему. - Я ведь даже имени её не знаю! - Кого? - Девочки! Того солдата застрелили, он не успел... - Ну тише, тише, девочка. Всё хорошо, хорошо, я здесь... - Ты здесь...    Максим целует её руки. В последний раз он испытывал подобное чувство, когда прощался с женой. Катенька прижимается к его шее, обдавая её своим сбившимся дыханием.     Штирлиц притягивает к себе её лицо, целует его нежно, искренне. Её губы слегка солоноваты от слёз. Катя больше не плачет, она отвечает на поцелуи...      Макс боялся дать название тому, что произошло в этой маленькой комнатке. Любовь? Страсть? Необходимость? Но он осознавал, что сейчас, рядом с ним, в его объятиях, лежала она, похожая на испуганного котёнка, Инга, Анабель, Кэтрин Кин...У неё много позывных, но для него она Катюша Козлова. Девушка, которой он дорожит...      Катенька вдруг зашевелилась, Штирлиц провёл своей рукой по её волосам, она открыла глаза. - Я не хочу уезжать. - Надо, малыш, надо. Со мной тебе всё равно нельзя. - Мы ещё увидимся?    Он не знал, что ей ответить. Неизвестно, что с ним будет по приезде в Берлин. Он никогда не давал никому обещаний, которых не сможет выполнить, но в этот раз пришлось. - Я тебе обещаю, Катенька, мы обязательно встретимся. Выиграем войну, приедем на Родину, я тебя обязательно найду.    Она ничего ему не ответила, просто прижалась к его груди... - Мадам, может быть, вы пройдете в ваше купе? - спрашивает проводник у Кэт. - Пока нет, я жду одного человека.   Она ждала Штирлица. Буквально несколько минут осталось до отправления поезда, а его не было...    Штирлиц сидел в кафе. Он знал, что Катя его ждёт, но не пришёл. Осторожность была превыше всего. Люди Мюллера могли его выследить. В этом кафе он сейчас хотел быть меньше всего. Он бы с удовольствием проводил Катеньку, помог с вещами, перенёс детишек, может быть, поцеловал её в щеку, а потом смотрел бы за уходящим вдаль поездом... Но его там не было.     Катя поднялась по лесенке и зашла в вагон, закрыв за собой дверь.      Исаев этого не увидел, он лишь услышал длинный гудок поезда и стук колёс. В тот же день Штирлиц вернулся в Берлин...

You'll be the Moon, I'll be the Earth And when we burst start over O darling Begin again Begin again Begin again...