Broken Mind Fractured Soul

У Гарри Поттера есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Для большей части волшебного мира он — спаситель; тот, кто победил Тёмного Лорда. Другие видят в нём знаменитость, звезду, которая следует за славой. Некоторые ненавидят его как своего врага, причастного к их падению. Несколько человек видят растущего подростка, когда смотрят на Гарри Поттера. Несколько других видят своего друга. Каждый видит что-то свое, когда смотрит на того, кто носит шрам в форме молнии. Стоит ли удивляться, что Гарри так же разделён внутри, как и снаружи?

xXxXxXx

Годрикова Лощина была прекрасным домом, полным теплого дерева и мягкой мебели красного и золотого цвета. Это напоминало большинству людей нежные огни и осенние листья, счастливые вещи. Внутри этого простого дома жила молодая пара с ребёнком. Снаружи было холодно, и на пороге стояли резные тыквы. Джеймс Поттер в круглых очках и с растрепанными чёрными волосами сидел на диване в гостиной. Фотографии были разбросаны вокруг него на подушках, и он, широко улыбаясь, просматривал их. Они сделали снимки только сегодня днём. Это был один из лучших дней в его жизни. Они с Лили нарядились пиратами, а их маленький сын Гарри был одет в костюм котёнка. Он рассмеялся, и его карие глаза потеплели от восторга, когда он посмотрел на свою жену. — Мне нравится вот эта. Лили взяла фотографию и хихикнула. На ней она баюкала Гарри. Ребёнок лежал на спине, подняв обе руки к летучей мыши, у растяжки с надписью «Хэллоуин», которая беспорядочно висела в дверном проеме. Она почти слышала красивый смех своего сына, когда мальчик на фотографии улыбнулся и попытался схватить извивающуюся вещь. — Я всё ещё думаю, что эта самая лучшая, — Лили наклонилась, стараясь не потревожить спящего ребёнка на её плече, и подняла фотографию с диванной подушки. На этой Джеймс сидел за столом, кусочек чего-то похожего на пудинг был на полпути ко рту, когда внезапно горсть картофельного пюре влетела в кадр и приземлилась прямо над правым глазом Джеймса. — Он хорошо целится, не так ли? — Джеймс нежно улыбнулся. — Просто пытается показать, что нет возможности отказать ребёнку в сладостях на Хэллоуин, — Она тепло поцеловала мужа, его большая рука запуталась в её длинных рыжих волосах. — Я положу его в кроватку и сразу спущусь. — Лучше поторопись, — хрипло ответил Джеймс, глядя, как его молодая жена выходит из комнаты. Она послала ему воздушный поцелуй через плечо и понесла их ребёнка наверх в детскую. Гарри даже не пошевелился, когда мать осторожно положила его в кроватку и завернула в мягкое хлопковое одеяло. Лили несколько мгновений смотрела, как её сын мирно спит, а потом наклонилась и поцеловала его в чёрные атласные волосы. Внезапно она напряглась. Что-то было не так. Она стояла прямо и настороженно. После минутного молчания Лили прокралась к двери детской. Она могла только различить звук брошенных проклятий и болезненный смех, прежде чем всё снова стихло. Её зелёные глаза расширились. Каким-то образом они были обнаружены и их хранители были уничтожены! Запаниковав, она заперла дверь и бросилась к кроватке. Гарри проснулся от её быстрых движений и заплакал. Лили шикнула на него, взмахивая вокруг своей волшебной палочкой и бормоча что-то себе под нос. Одна минута, две. Она почти закончила. Дверь детской распахнулась, и крики снизу ворвались в комнату, заставив Гарри заплакать ещё громче. Тёмный Лорд рассмеялся, его красные глаза сияли от удовольствия. Он был гротескной фигурой: высокий и тощий, чёрные одежды, казалось, плавали вокруг его фигуры, кожа восковая, нечеловечески белая. Лили прижала Гарри к себе и смотрела сквозь слёзы, слушая, как мучают Джеймса. — Я думал, что твой высокочтимый муж будет сражаться лучше. Мои верные последователи уложили его в короткие десять минут. — Сколько их там внизу? — она яростно фыркнула. — Пятьдесят? Чудовище рассмеялось. — Нет. Скорее двенадцать. Может, я перестарался? Я надеюсь, что у него будет достаточно сил для противостояния. Они все хотят повеселиться. — Ублюдок. Тебе не победить, — пообещала Лили. Крики её мужа оборвались зловеще, как только она закончила говорить. Она сжала плечи, пытаясь спрятать кричащего ребенка в своих руках. Длинная, изогнутая белая палочка медленно поднялась. — Круцио, — прошипел Волдеморт. Волшебник, сладко улыбаясь, наблюдал, как женщина корчилась в агонии, но при этом ещё отказывалась отпустить своего ребенка. Крики мальчика становились всё более отчаянными, зелёные глаза были дикими от страха, когда мать сжимала и трясла его. Тёмный Лорд взмахнул палочкой, и боль прекратилась, оставив женщину задыхающейся, прижавшей к себе ребенка. Подойдя ближе, чтобы он мог возвышаться над своими жертвами, Волдеморт мягко сказал: «Я проявлю щедрость; я оставлю тебя в живых, чтобы ты могла рассказать всем о моей силе. Иди. Беги к своему хозяину. Уверен, Альбус тебя утешит. Исчезни.» — Нет, — прохрипела Лили, всё ещё дрожа от боли. Длинные волосы прилипли к её мокрому от пота лицу и рассыпались вокруг неё. — Я не позволю тебе убить Гарри. — Мальчик умрёт сегодня ночью. Ты не должна умирать вместе с ним. Уходи, глупая женщина. Ты всегда можешь родить ещё, — убеждал он, протягивая вниз паучью руку. — Нет! Пожалуйста! — теперь Лили рыдала, боль в её теле разъедала шок в её голове. — Только не Гарри! — Хорошо, — рука Волдеморта отступила, и палочка вернулась. — Авада Кедавра, — сказал он почти лениво. Лили обмякла, её глаза потускнели, пока не стали пустыми и безжизненными. Ребенок опёрся о её грудь, посмотрел ей в глаза и замолчал. Его бледное личико приподнялось, и он испуганно посмотрел на волшебника. Смеясь, Тёмный Лорд повторил заклинание Смерти, и зеленый отравленный свет выстрелил в воздух. В то же время, смертельное заклинание, которое Лили закончила накладывать всего за несколько секунд до того, как Темный Лорд вошёл в комнату, активизировалось. К белому цвету жертвенной магии присоединилась синяя магия, рефлекторно брошенная могущественным волшебным ребёнком. Зелёный цвет врезался в два других заклинания с огромным сотрясением, и отвергнутая хаотическая магия была отброшена назад на заклинателя, яростно отрывая его от собственного тела. Но сквозь бело-голубой щит пробилась зелёная полоска и лизнула голову ребенка, порезав её. Невинный мальчик закричал от боли ещё сильнее, когда эта коварная тьма поселилась в нем, связывая его душу. Испытывая отвращение, Гарри отверг эту часть себя и отрезал её от своего сознания, отломив кусочек своей собственной души, чтобы отдалить её. Когда Годрикова Лощина рассыпалась от взрыва силы внутри её стен, Гарри лежал без сознания; его окровавленная голова покоилась на груди мёртвой матери. Глубоко внутри мерзкая тьма слилась с осколком отвергнутой души и стала чем-то новым, чем-то иным. Он был мал по сравнению с остальным разумом Гарри, и поэтому был заперт в глубоком сне, похороненном в его подсознании.

xXxXxXx

Петуния Дурсль была встревожена, когда обнаружила спящего сироту на пороге своего дома, но она была матерью и не могла прогнать ребенка, даже если он пришел от сестры, которую она ненавидела. Вернон принял её решение, и они оба рассудили, что ребенок не может быть запятнан причудливостью своих родителей. В конце концов, Петуния оставалась чистой, несмотря на свою испорченную сестру. Гарри может оказаться таким же. Так что более двух лет Петуния терпимо относилась к Гарри. Сначала она всегда уделяла внимание сыну, но Гарри был накормлен, и в комнате Дадли поставили вторую кроватку. Она купала обоих мальчиков и дарила им игрушки. Чаще всего она оставляла Гарри наедине с собой, пока играла с сыном, но активно не пыталась причинить ему боль. Зеленоглазый ребёнок был весел и счастлив. Он, казалось, не возражал против отсутствия внимания и счастливо играл сам по себе. Бывали дни, когда он оплакивал мать и отца, но Петуния терпеливо объясняла, что его родители умерли. Со временем дни слез становились всё меньше и меньше, когда Гарри начал понимать, что его родители никогда не вернутся. Однако, это неохотное принятие Дурслями было разрушено, когда Гарри было четыре года. День был плохим с самого начала. Дадли всё утро устраивал истерики из-за каждой мелочи. Петуния была в полном отчаянии. К тому времени, как она задремала, она была измучена. Дадли закричал, не желая спать, но Петуния впервые проигнорировала его. Гарри наблюдал со своей кровати в другом конце комнаты, как Дадли в ярости выбросил своего любимого плюшевого мишку в окно. Тогда мальчик закричал и заплакал ещё громче. Как бы она ни устала, Петуния не могла игнорировать Дадли, когда он был так расстроен и несчастен. Она глубоко вздохнула, прежде чем вернуться в детскую комнату. Она открыла дверь как раз в тот момент, когда крики Дадли перешли в смех. Его плюшевый мишка парил в воздухе и медленно опустился в руки белокурого мальчика. Петуния сверкнула глазами на Гарри и увидела, что мальчик сосредоточенно хмурится. Облегчение нахлынуло на неё. Слава богу, это сделал не её Дадли! Но её облегчение быстро сменилось страхом и гневом. Она наклонилась и сильно ударила Гарри по лицу. — Ты маленький урод! Не смей портить Дадли этим мерзким уродством! Гарри, потрясённый, испуганный и обиженный, заплакал. Петуния ещё больше разозлилась на страх ребёнка и выдернула его из постели. Крики Гарри усилились, когда он вывихнул плечо. Истерически крича о мерзости и причудливости Гарри, она лихорадочно обыскивала дом в поисках места, куда бы его поместить. Потом она увидела чулан под лестницей. Петуния распахнула его, швырнула мальчика внутрь и крепко заперла дверь. Гарри плакал часами, умоляя выпустить его из темноты. У него так болело плечо! Ему было очень жаль! Пожалуйста! Но ничего не изменилось, и ему пришлось прятаться в маленьком грязном помещении. В изнеможении свернувшись калачиком в углу, четырёхлетний мальчик вцепился в своё горячо пульсирующее плечо. Отчаявшись и испугавшись, он инстинктивно позволил магии просочиться в рану, исцеляя повреждение. Гарри потерял сознание. Когда Вернон вернулся домой той ночью, он нашел все вещи, которые они купили для Гарри, горящими на заднем дворе. Он был шокирован, а затем разозлился, когда его рыдающая жена рассказала ему, что произошло ранее в тот день. Мальчик не проснулся, когда чулан распахнулся, но моргнул зелёными глазами, когда Вернон схватил его за волосы и вытащил наружу. — Мерзкий мальчишка! Я научу тебя не быть уродом в этом доме, даже если это последнее, что я сделаю! — и он набросился на него с ремнём. Гарри закричал, когда почувствовал удар, который оставил после себя уродливый красный рубец. Ремень падал более дюжины раз, хлестая его по спине, бокам, ногам и один раз по лицу. Боль и страх стали слишком сильными, и он отключил своё сознание, оставив позади все эмоции и переживания. — Ты будешь хорошим мальчиком! Или я вышвырну тебя из этого дома и оставлю умирать в канаве! — Вернон снова разозлился и швырнул ребёнка обратно в тёмный чулан.

xXxXxXx

Когда Гарри проснулся на следующий день в чулане, он не помнил, как Вернон вернулся домой. Он заблокировал эти воспоминания, но когда Вернон каждую ночь вытаскивал его из чулана, чтобы избить, заставляя умолять и обещать быть хорошим, эта запертая часть росла. В течение следующих месяцев его мало кормили и часто выводили на улицу, чтобы наказать за то, что он урод. Эта часть его становилась все более и более живой, питаясь запертой болью и страхом Гарри. Гарри никогда не помнил ничего, что происходило с Мальчиком. Он не помнил, чтобы его били ремнём каждую ночь в течение двух недель. Он не помнил, как его запирали на долгие часы, пока он не намокнет и не испачкается. Не помнил, чтобы Петуния таскала его на улицу каждые пару дней, чтобы злобно поливать из шланга, смывая запах его грязного тела. Гарри знал только то, что теперь он живет в чулане. Его комната с Дадли исчезла. Ему не разрешалось есть с семьей, и когда ему давали еду, она всегда была подгоревшей или старой. Его заставили вычистить чулан и затащить туда свою кушетку. Ему потребовался целый день, чтобы, ни разу не остановившись на перерыв, перетащить весь свой багаж и вытащить хлам, который там хранился, но он также нашел старые игрушки, и счастливо спрятал их, чтобы играть, пока он был заперт.

xXxXxXx

Ничего не изменилось до Рождества его пятого года. Петуния решила, что с таким же успехом он может быть полезен. Она подошла к чулану и распахнула его. Гарри услышал её шаги и уже спрятал детскую книжку, которую Дадли выкинул в мусорное ведро. Она смотрела на него с чистой, безжалостной ненавистью, говоря: «Мальчишка, иди сюда и помоги мне.» — Да, тётя Петуния, — ответил Гарри, наклонив голову, чтобы не видеть её полного ненависти лица. — Ты не можешь помочь мне в таком виде, идиот! Иди приведи себя в порядок и быстро! Гарри бросился в ванную. Через двадцать минут вся грязь и пыль были стёрты с его кожи. Не было никаких признаков насилия. Прежде чем Мальчик снова засыпал, он всегда использовал магию, чтобы исцелить себя, чтобы Гарри не было больно. Петуния сердито посмотрела на свидетельство того, что мальчишка всё ещё использовал эту мерзкую силу, но предпочла ничего не говорить об этом. Действительно, это было хорошо для них, что ребёнок никогда не был замечен в ужасном состоянии. В конце концов, она не хотела бы, чтобы кто-то неправильно её понял. — Иди туда и размешай тесто для торта. Гарри бросился делать то, что она сказала, но его надежда вскоре была убита. — Ты отвратителен, ты знаешь это? — холодно сказала Петуния, наблюдая за его работой. — Ничего не можешь сделать правильно. Как и твои грязные родители. Скорее всего, они умерли только для того, чтобы уйти от тебя. Не проливай тесто, урод! — закричала она. Руки Гарри дрожали, крупные слёзы катились по его щекам, но он сделал всё возможное, чтобы удержать чашу. — Ни черта не можешь сделать правильно! Самое меньшее, что ты можешь сделать — это слушать! Ты никуда не годишься, твой ублюдочный отец не умел слушать и ты такой же, как он! Держи эту миску и перемешивай! Ты и для своей матери был противен! Медленный жалкий червь! Не смей плакать! Ты сам виноват, грязный мальчишка! И снова, столкнувшись с чем-то, с чем он не мог справиться, Гарри сделал то, чему научился. Он убежал, оставив своё тело, чтобы вынести эту новую пытку. Магия оглушала его, защищая от ужасных слов, но побочный эффект делал его чувствительным к эмоциям окружающих. Настроенный, он мог научиться делать то, что нравилось его тете, даже немного. Он научился готовить и убирать с совершенством. Он научился ухаживать за садом и обслуживать чаепития своей тети, и постепенно эта его часть стала думать, что он — она, как и их тётя. Она взяла себе имя Роза, с удовольствием ухаживая за прекрасными цветами в тётушкином саду. Она никогда не говорила, будучи глухой, что только больше нравилось её тёте, но она научилась читать по губам, иначе её бы наказали за неподчинение.

xXxXxXx

Так что Гарри рос, полагая, что его семья пренебрегает и игнорирует его, всё время запирая и редко его кормя. По правде говоря, Роза ела каждый день за завтраком и с Петунией во время чая. Однако этого было недостаточно, поскольку их общее тело использовало большое количество энергии для исцеления, когда Вернон возвращался домой, чтобы выпустить пар. Не обращая внимания на то, что происходит дома (его травма была заперта, а другие личности скрыты), большая часть юных воспоминаний Гарри вращалась вокруг школы. Ему нравилось находиться на свету и рядом с людьми, которые уделяли ему внимание. Дадли был на класс впереди него, и он мог быть счастливым, игривым и умным, не боясь быть наказанным за это. Игровая площадка была совсем другим делом, и поэтому Гарри часто находил причину оставаться внутри с учителями, чтобы не пострадать от своего более крупного, старшего кузена. Он был самым умным мальчиком в классе, поглощая всё, как голодная губка. Когда он услышал разговоры о том, чтобы перевести его в класс выше, Гарри быстро начал скрывать свои успехи и давать неправильные ответы. Он боялся, что его заставят учиться в одном классе с Дадли.

xXxXxXx

Время шло; Гарри и Роза медленно взрослели, но Мальчик, казалось, не старел и не становился более зрелым. Он оставался беспомощным пятилетним ребёнком, попавшим в мир бесконечных наказаний и боли. Не зная об этом, Гарри был довольно счастлив, но это медленно менялось, когда Гарри приблизился к своему восьмому дню рождения. Гарри наблюдал, как Дадли получал предупреждения и вынужден был посещать встречи со своими учителями из-за своего испорченного поведения и жестокого характера. Гарри не должен был знать, за что Дадли наказывают, но он шпионил на этих встречах, чтобы услышать, что они скажут о его кузене. Это заставляло его задуматься. Он знал, что Дадли был плохим. Петуния и Вернон быстро объяснили ему, как правильно себя вести, и Гарри очень старался подчиняться им, но Дадли нарушал все эти правила и его никогда не ругали за это. Дома мальчик кричал и бил своих родителей, и они просто мягко ругали его, давая ему то, что он требовал. Впервые в жизни Гарри начал злиться. Он начал понимать, что быть запертым в шкафу было несправедливо и неправильно, и начал ненавидеть Дадли за то, что он избегал наказания за плохое поведение, за то, что о нем заботились и любили, хотя он этого не заслуживал. Он ненавидел своего кузена за то, что его любили, когда им пренебрегали. Всё это вскипело в его голове. Гарри и Дадли шли домой из школы, когда Дадли толкнул его на землю, чтобы посмеяться. Гарри перевернулся и набросился на своего кузена, ударив его по голове и груди, как дикое животное. — Ненавижу тебя! Я тебя ненавижу! — закричал он и разрыдался. Петуния увидела их из окна и выбежала, оттащив племянника от сына. Она была слишком разъярена, чтобы даже говорить, когда она затащила Гарри внутрь и толкнула его в чулан. Гарри сидел, съежившись в темноте, убеждая себя, что Дадли заслужил это, все время дрожа от страха. Его сознание отключилось, как только он услышал, что машина дяди подъехала к дому. Малыш сжался в комок, всхлипывая, зная, что скоро будет ужасно больно, пока тетя высоким голосом объясняла дяде, что произошло. Тяжёлые шаги приблизились к дверце чулана, и мальчик прижался к земле; моча пропитала его штаны. Дверь распахнулась. — Ты уродливый червяк, — прошипел Вернон в ярости. — Я научу тебя никогда больше не прикасаться к Дадли. Он вытащил обмякшего ребёнка из темного пространства в коридор. Крупный мужчина снова и снова поднимал ногу и опускал её изо всех сил. Рёбра сломаны, обе руки Гарри сломаны, скула сломана, глаза повреждены, голени раздроблены. Малыш взвыл в агонии. В конце концов, даже он не смог справиться с этим и был насильно брошен в бессознательное состояние. Гарри не просыпался три дня. Когда он наконец проснулся, он был исцелён, но даже исцеляющая магия мальчика не могла исправить повреждения тонких тканей в его глазах, и он теперь всегда будет нуждаться в очках. Он забыл, что когда-либо злился на Дадли, и никогда больше не чувствовал ненависти или глубокого гнева из-за того, как с ним обращались. Вместо этого, эти эмоции были спрятаны. Темнота, спящая глубоко внутри Гарри, глубже, чем Мальчик или Роза, оставленная там той давней ночью, когда его мать была убита, питалась этим и начала медленно становиться сильнее.

xXxXxXx

Много лет спустя Гарри сидел в своем чулане. Устав от темноты, он склонил голову набок и прислушался. Петуния была на кухне, занимаясь неизвестно чем, а Дадли в гостиной играл в видеоигры. Вернон всё ещё был на работе. Чувствуя себя в безопасности, Гарри осторожно приоткрыл дверцу чулана, чтобы впустить свет. Затем он повернулся и увидел тайник с разбитыми игрушками и книгами, который он прятал под половицами своей кушетки. Решившись, он схватил несколько искалеченных солдатиков и сел так, чтобы можно было разложить их на кушетке. Он осторожно положил семь с одной стороны и пять с другой. Он аккуратно маневрировал ими, представляя себя командиром небольшой эскадрильи. Он оглядел холмистую местность и вернулся к отчету, который дал ему один из разведчиков. Врагов было семь, и они стояли полукругом лицом к его войскам. Это будет трудно, но он знал, что сможет переправить своих людей на другую сторону. Приказав двоим играть в качестве приманки, Гарри провел свою команду через проход, а затем встал и приказал своей команде стрелять им в спину. Гарри усмехнулся и торжествующе вскинул руки. Победа! Почта упала на пол в гостиной, и Гарри быстро, как и думал, спрятал свои игрушки обратно под кушетку, а дверь закрылась, прежде чем его тётя прошла, чтобы забрать почту. — Дадли! Пришел твой табель успеваемости! — взволнованно позвала она. Дадли каждый год ходил в летнюю школу. Толстый светловолосый мальчик всегда хорошо справлялся с домашним заданием, но его тесты были ужасны. Некоторые учителя всё равно его пропускали, другие нет. Его родители и персонал школы пришли к выводу, что у мальчика возникала тревога перед тестами, и это было причиной расхождения в оценках. Дадли играл на этом изо всех сил. Гарри вспомнил, что его кузен сказал директору и родителям: — Я знаю все ответы, правда! Я очень усердно учусь и всегда стараюсь делать свою домашнюю работу, но когда я сижу перед тестом, всё это просто уходит. Мне очень жаль! Гарри презрительно фыркнул. Его кузен всегда был пустоголовым. Причина, по которой его домашнее задание было идеальным, заключалась в том, что он заставлял Гарри сделать её за себя. Покачав головой, Гарри вздохнул. Не то чтобы он действительно возражал. Петуния разрешала ему выходить из чулана, чтобы сделать домашнее задание, так что он не был против дополнительной работы. Кроме того, ему было скучно то, что он изучал в своем классе, а работа Дадли была сложнее. Не сильно, но этого было достаточно. — Дадличек! Смотри! У тебя тройка! — гордо завопила Петуния высоким голосом. — О, я так горжусь тобой, Дадли! Почему бы нам не пойти завтра по магазинам, чтобы отпраздновать? — Хорошо. Я хочу новую куртку, и у Пирс вышла новая игра, я хочу в неё поиграть. Гарри вздохнул и снова погрузился в мечтания. Но когда дверь открылась и тётя приказала ему приступить к ужину, он резко вскинул голову. Роза вылезла из машины и мило улыбнулась тёте, прежде чем отправиться на кухню. Она надела фартук и умело завязала его за спиной, прежде чем направиться к холодильнику. Петуния смотрела, как маленький мальчик откинул с глаз непослушные чёрные волосы и принялся готовить ужин. Его тонкие руки аккуратно нарезали овощи и он начал готовить мясной соус, пока они запекались в духовке. Она нахмурилась. Просто было что-то особенное в мальчике, когда он готовил. То, как он двигался, его улыбка; они не были такими же, как когда он готовился к школе или работал над домашним заданием. Покачав головой, она принялась приводить в порядок гостиную. Ей действительно было все равно.

xXxXxXx

На следующий день Роза складывала белье, пока её семья ела приготовленный ею завтрак. Она почувствовала их удовлетворение и счастливо улыбнулась. Краем глаза она заметила, как в щель для почты просунулось толстое письмо. Она знала, что сегодня воскресенье. Почта не приходила по воскресеньям. Это должно означать, что это было важно. Гарри оказался у входной двери с конвертом в руке. Там было написано: Гарри Поттер, чулан под лестницей. Это было для него! Он никогда раньше не получал писем, а сегодня воскресенье, так что это должно быть действительно важно. Усмехнувшись, он потянулся, чтобы открыть его, но дядин рёв заставил его выронить конверт. — Мальчишка, чего ты там копаешься?! Гарри мог только предположить, что дядя разбудил его, чтобы получить то, что пришло через почтовый ящик, и он сонно повиновался. И только теперь, окончательно проснувшись, он не хотел отдавать письмо дяде. Он знал, что если сделает это, то никогда не увидит, о чём идет речь, поэтому бросил конверт в чулан и пошёл на кухню. — Прости, дядя Вернон. Там ничего не было. Вернон побагровел и вскочил со стула. Гарри в ужасе вскинул голову, и из комнаты выскочил Мальчик. Он съежился, закрыв руками голову, и начал причитать, что ему жаль и что он никогда больше этого не сделает. Вернон ругался и кричал, избивая перепуганного ребенка скалкой, которую оставили на кухне. — Вернон, ты опоздаешь. У тебя назначена встреча с менеджером на это утро, помнишь? — безразлично спросила Петуния через несколько минут. — Я ещё вернусь, мальчишка! — зарычал Вернон и подошел, чтобы поцеловать Петунию в щеку, прежде чем схватить свой пиджак и выскочить из дома. Петуния задрала нос, не желая смотреть на отвратительного истекающего кровью мальчика. — Иди к своему чулану. — Мне очень жаль, очень жаль, — всхлипнул Мальчик и задохнулся, голова закружилась от боли. Он подполз к чулану и рухнул внутрь. Он беспомощно плакал, его магия мягко гудела, облегчая острую боль и позволяя ему балансировать на грани сознания. Гарри открыл глаза. Он был в темноте чулана. Широко улыбнувшись, он потянулся за конвертом. Его пальцы коснулись бумаги, и он напряженно прислушался. Он не слышал ни Петунии, ни Дадли. Он осторожно приоткрыл дверцу чулана, впуская лучики света, и открыл письмо. Едва он прочел первую строчку, как дверь распахнулась настежь. Дадли стоял там с озорной ухмылкой. Он хотел заставить Гарри поиграть в Охоту-на-Гарри, но ещё больше обрадовался, обнаружив, что Гарри делает то, что не должен. — Мама! — крикнул он во всю мощь своих лёгких. — У урода есть письмо! Он солгал папе! Петуния вышла из сада и бросилась к чулану. Её сын загораживал маленький дверной проем и, казалось, боролся. Он боролся с Гарри из-за письма, но Гарри не собирался отказываться от него на этот раз, но его гнев истекал, не успев сформироваться, оставляя его только слегка сердитым, отчаянным и разочарованным. — Дадли, отпусти! — закричал он, пытаясь вырвать свой мешковатый рукав из потной хватки кузена. — Это моё. Дай мне прочитать его, пожалуйста! — Шевелись, Дадли! — приказала Петуния, и толстяк неохотно отошел. Она протянула руку и вытащила из чулана извивающегося Гарри. — Что ты делаешь, мальчишка? Ты думаешь, что это смешно читать чужую почту? — Нет! — отрицал Гарри, всё ещё сжимая в руке открытое письмо. — Оно было адресовано мне, понимаете? Она посмотрела конверт и замерла. Она знала этот почерк. Тот же был на письме, которое осталось с корзиной Гарри. Побледнев, она буквально вырвала письмо из рук мальчика и сильно ударила его тыльной стороной ладони. Мальчик всхлипывал и съеживался у её ног, плача и умоляя о прощении. — Залезай в свой чулан! — она закричала. — Я попрошу Вернона разобраться с тобой!

xXxXxXx

Гарри надул губы и принялся строить планы в темном чулане. Почему она забрала письмо и снова заперла его здесь? Оно было для него! Он должен его прочитать. Может быть, она выбросила разорванные клочки. Ночью он мог улизнуть и найти их. Собрать их вместе и прочитать послание не займет много времени. Улыбаясь в предвкушении, он ждал наступления ночи, гадая, кто мог написать ему. Гарри действительно улизнул той ночью, но в мусорном ведре не было никаких кусочков письма. Петуния сожгла их. Разочарованный, он пробрался обратно к своему чулану, но утром пришло ещё больше писем. Каждый день он видел всё больше конвертов и пытался протащить один из них в свой шкаф, но дядя всегда останавливал его и бросал в чулан, оставляя там до конца дня. На самом деле Вернон избивал Мальчика до потери сознания, прежде чем бросать его обмякшим и сломанным в темное место. Он уничтожал все письма и даже ушёл с работы, чтобы быть там, чтобы избавляться от всего, что приходило. Петуния была в истерике, а Дадли больше не смеялся и становился всё более испуганным, поскольку его отец становился всё более и более сердитым. Наконец, Вернон огрызнулся и сказал им, что они уезжают в отпускную хижину на берегу океана. — Ни проклятые письма, ни птицы не найдут нас там! — он выругался. Гарри в основном игнорировался во время поездки и был рад этому. Он устал и решил, что беспокойство из-за писем заставляет его плохо спать по ночам. На самом деле, его усталость была вызвана огромным количеством энергии, которую Мальчик использовал на этой неделе, чтобы сохранить им жизнь. Им потребовалось почти десять часов, чтобы добраться туда, куда они направлялись, и Вернон ни разу не остановился. Даже когда Петуния сказала, что ей нужно в туалет. Гарри был потрясён. Обычно Вернон делал всё, что мог, чтобы осчастливить свою Петти. Он мрачно гадал, что именно они так отчаянно пытались скрыть от него. Что может быть в этих письмах? Эти мысли мучили Гарри, и он не мог уснуть в ту ночь. Буря, бушевавшая снаружи, не помогла делу, и он угрюмо уставился в потолок разваливающейся хижины, в которую Вернон всех их привёз. Он первым почувствовал, как задрожала земля, и перекатился на живот; возбуждение пробежало по его венам, когда он посмотрел на входную дверь. Что-то приближалось. Но как? Хижина стояла на острове прямо у берега. Хозяин сказал, что других лодок, кроме той, на которой они сюда приплыли, нет. Несмотря на то, что это было или не было возможно, дверь дрожала под силой того, кто пытался войти. Дадли с криком спрыгнул с дивана, на котором ему пришлось спать. Вернон и Петуния вбежали в комнату, оба были в пижамах. Гарри тупо уставился на огромное охотничье ружьё, которое дядя держал в мясистых кулаках. Человек, который стучал, проигнорировал угрозы вооружённого Вернона и просто выбил дверь с петель. Все замолчали, когда Хагрид поставил дверь обратно в дверной проём и представился. Гарри в изумлении уставился на огромного мужчину, который только что оскорбил Дадли и бросил в угол комнаты скрученную в узел винтовку. Потрёпанного квадратного пакета, который он протянул Гарри с широкой улыбкой, было достаточно, чтобы вывести его из шока. Дрожащими бледными руками он потянулся за ним. — Это для меня? — прошептал он, переполненный слишком многими эмоциями, чтобы их можно было распознать. — Сегодня действительно мой день рождения? — Конечно, — хрипло сказал Хагрид. — Разве ты не знал, что у тебя день рождения? Гарри молча покачал головой. Он был слишком занят, открывая свой первый подарок, чтобы заметить, как великан смерил убийственным взглядом его семью. Внутри был шоколадный торт с надписью С Днем Рождения Гарри. Он посмотрел в лицо великана и улыбнулся. — Спасибо, ммм... Хагрид. Но... могу я спросить... Кто ты? — О, ну конечно. Я не сказал тебе ничего, кроме своего имени. — Хагрид просиял, глядя на маленького мальчика. — Я Хранитель Ключей и Садов в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. Ты волшебник, Гарри! Как и твои родители до тебя. И самое время тебе поехать в Хогвартс, чтобы изучать магию! Гарри всё ещё был в тумане, когда его везли в Лондон, а затем в Диагон Аллею. Ему и в голову не приходило, что с ним может случиться что-то столь чудесное, но его радостное настроение испарилось, когда они вошли в Дырявый котел и все стали смотреть на него и перешептываться. Ему не нравилось всё это сосредоточенное внимание. Ему не нравились выжидательные, почти голодные взгляды людей в комнате и по всей Диагон Аллее, направленные на него. Именно тогда он очнулся от потрясенного оцепенения, в котором пребывал с тех пор, как Хагрид постучал в дверь. Он понимал, что волшебный мир будет далёк от совершенства, и ему лучше быть осторожным, иначе он может попасть в серьезную беду, тем более что он не знал, чего ожидать. Поэтому Гарри решил учиться как можно быстрее. Это включало в себя попытку выяснить, что Хагрид делал в Гринготтсе. У мадам Малкин он встретил светловолосого мальчика, тоже идущего в Хогвартс. Гарри говорил мало, но старался собрать как можно больше информации, заставляя мальчика говорить. Трудно было скрыть, как много он не знал, но к тому времени, когда он закончил примерку, Гарри понял, что волшебники не были объединены, что были разные фракции, как и в реальном мире, и спорт, который мальчик называл Квиддич, был очень популярен. Он был весьма доволен тем, как много узнал всего за несколько минут. Он узнал ещё более интересные вещи, получая свою палочку, но самое главное, что он узнал, было то, что он был знаменит. Его родители не были пьяными водителями, они были убиты злым волшебником по имени Волдеморт.

xXxXxXx

Следующий месяц Гарри провел в размышлениях у Дурслей. Петуния и Вернон оставили его по большей части одного, фактически переместив его во вторую спальню Дадли и заперев его там до начала школы. Они даже не упоминали о Хедвиг, которая влетала и вылетала из окна спальни, когда хотела. Теперь Дадли так боялся Гарри, что даже не жаловался, когда ему пришлось покинуть свою вторую комнату. Конечно, мир не мог длиться вечно. В ночь перед тем, как Гарри должны были отвезти в школу, Вернон поднялся по лестнице и отпер дверь. Гарри беспокойно сел на кровати, когда вошел дядя. — Я предупреждаю тебя, мальчик, — медленно произнес Вернон с намеренной злобой. Гарри смотрел широко раскрытыми глазами, и Мальчик дрожал глубоко внутри, готовясь взять верх. Мужчина уткнулся лицом прямо в Гарри, схватив мальчика за свободный воротник. — Если ты расскажешь о нас любому из этих уродов, то пожалеешь об этом. Я ясно выражаюсь? Ни одного проклятого слова, парень. Ни одного. — Да, дядя Вернон, — испуганно прошептал Гарри. На его памяти, он никогда не видел своего дядю таким пугающим. Вернон хмыкнул и попятился, потянувшись к поясу. Мальчик заставил Гарри отступить и занял его место. Каждый шлепок кожаного ремня оставлял рубцы, которые горели как огонь. Это продолжалось целую вечность, Вернон спокойно и намеренно опускал оружие снова и снова. Это продолжалось больше часа, пока Мальчик не почувствовал себя опустошенным и обмякшим от усталости. — Ни. Слова. — прорычал Вернон, роняя избитого и сломленного мальчика и захлопывая за собой дверь.