Что угодно

      Роугу не спалось. Сейчас, когда «Беата» стояла на якоре у небольшого островка, и Эрза отменила ночную вахту, в каюту набилось слишком много народу, — внутри стало душно даже с приоткрытой дверью. А Стинг, с которым он из-за нехватки спальных мест делил узкую койку, спал сегодня особенно беспокойно — вертелся, пытался то спихнуть соседа на пол, то облапать… Не выдержав таких издевательств — в конце концов, Роуг не железный, и когда его тискает полуголый привлекательный парень, пусть и его лучший друг… — он вышел наружу подышать свежим воздухом.       Палуба была пустой, только на носу корабля можно было различить в полутьме силуэт этериаса. Где тому ещё быть? Уж точно не в каюте с кучей людей и не в пропахшем рыбой трюме.       Он подумал, не уйти ли спать в трюм, но отбросил эту мысль. Там обычно, не желая тесниться в каюте, ночевал Гаджил, который вряд ли будет рад, если его потревожат посреди ночи. Тем более запах рыбы — Роуг не понимал, как можно терпеть его долгое время, пусть некоторым это и удавалось.       Тут скорее можно лечь прямо на палубе, завернувшись в одеяло. Не такая уж плохая идея, если подумать: погода не жаркая, но и не холодная, так что в одежде и одеяле он не замёрзнет. И дождя вроде как не предвидится. Фроша можно тоже к себе забрать… хотя можно и не забирать, мелкие иксиды отлично угнездились в ящиках под одной из коек.       Но, пока он размышлял, что и как, на него обратили внимание.       — Иди сюда, — прозвучал вдруг негромкий, но чёткий голос демона.       У Роуга, разумеется, возник вопрос «зачем», да и приказы он не любил. Но всё-таки чуть приблизился, прежде чем спросить:       — В чём дело?       — Давай, присядь.       Пожалуй, он догадывался, в чём дело: Гиру скучно. Достаточно скучно, чтобы захотеть, например, поболтать с человеком. Или что-нибудь выяснить насчёт грядущих планов — вот прямо сейчас (и если бы никто не проснулся, с него бы сталось пойти и разбудить).       Или что-нибудь ещё.       Роугу не слишком это нравилось, но он всё же подошёл и сел на палубу, скрестив ноги. Конфликты ни к чему. Повторять вопрос он не стал, обошёлся только вопросительным взглядом: не сомневался, что этериас, который видит в темноте, заметит. Правда, может не придать значения…       — Ты обещал мне «что угодно», человечек.       — Что тебе нужно? — насторожился Роуг. Он ни на минуту не забывал о данном в порыве отчаяния обещании и почти со страхом ждал, что придумает Марде Гир. Однако почему-то думал — надеялся — что это отложится до конца плаванья… хотя бы.       — Скучно. Марде Гир хочет развлечься, — негромко, с неясной интонацией ответил тот.       — И что мне делать? Могу разве что рассказать тебе что-нибудь.       Идей у него не было. Король Преисподней ведь находит глупым или скучным всё, что связано с людьми. И иногда ещё раздражающим. Трудно чем-то развлечь существо, которое воспринимает само твоё существование, как досадную помеху.       — Нет, глупый смертный, — на губах демона мелькнула глумливая усмешка. — Для твоего болтливого языка найдётся применение получше.       Это звучало слишком двусмысленно, и Роуг недоумённо нахмурился, не понимая, что на самом деле имеет в виду собеседник.       — Что тебе нужно? — повторил он, не зная, что ещё сказать. Своей недогадливостью он наверняка спровоцирует новые насмешки. Но они и так будут — почти наверняка. Так какая разница? Он хотел понять, что Королю Преисподней от него потребовалось, как можно быстрее.       — Развлечься. Как те двое в трюме, хм? Ты умеешь… доставить удовольствие? — голос того был наполнен мягким ядом.       И это — уже не двусмысленно, а вполне однозначно, не так ли? Если на предыдущей реплике Роуг ещё мог убедить себя, что ему мерещатся непристойности потому, что Стинг, зараза, во сне распускал руки (надо было его с Минервой уложить! хотя это уже слишком жестоко…), — то теперь другой трактовки он не мог придумать.       И не мог найти слов. Только глупо и бездумно спросил:       — Кто в трюме?       — Железный драгонслеер и чёрный кот.       (Отстранённо подумалось: да, Гаджил точно не был бы рад, если бы кто-нибудь влез в трюм. Сам факт интимных отношений этих двоих прошёл мимо сознания и эмоций не вызвал.)       Ему было о чём подумать, кроме как о чужой личной жизни, которая ни капельки не его дело.       Он ведь обещал. Нарушить слово?.. Кто же ему позволит. И совесть не позволит тоже. Его совесть, к сожалению, иногда была чересчур несговорчивой — он сам не понимал, как так могло получиться после всего, что творилось в гильдии при Дженме.       И — от внезапной мысли щёки вспыхнули жаром, — в других обстоятельствах, возможно, он счёл бы Марде Гира привлекательным достаточно, чтобы…       — О чём задумался, человек? Тебе не нужно думать.       Он покачал головой, не очень даже осознав услышанное.       Пообещал «что угодно». Глупо, да? Мало в детстве сказок слушал о том, чем чреваты сделки с тёмными сущностями, да ещё и с невнятными условиями? (Но, конечно, таких последствий сказки не предполагали.)       Резкий рывок за плечо — и он потерял равновесие. Еле успел подставить руку, чтобы не удариться о палубу — оказался на четвереньках, в унизительной позе, почти задевая лбом доски.       — Марде Гиру надоело ждать, — сухо и холодно сказал этериас. Мешать ему приподняться и сесть, впрочем, не стал. — Надеюсь, ты не настолько бесполезен, чтобы требовалось объяснять тебе, что делать?       Ну, в целом Роуг догадывался, чего от него хотят. «Для твоего болтливого языка найдётся лучшее применение». Гостеприимные девицы в «Золотой розе» не раз демонстрировали ему подобные умения… Да, он мог бы это сделать. По крайней мере, повторить то, что когда-то доставляло удовольствие ему.       (Но вот мысль, что демон может захотеть от него чего-то ещё, пугала.)       Марде Гир провёл подушечкой большого пальца по его губам; надавил, заставляя приоткрыть рот.       — Ну, человечек?..       Можно было укусить так удачно подставленный палец. Можно — облизнуть. Роуг выдохнул медленно и плавно, чтобы хоть немного успокоиться, немного оттянуть момент, когда примет окончательное решение.       Мелькнула смутная мысль, что, значит, не настолько уж этериас считает людей ниже себя… потому что когда ставишь кого-то в один ряд с животными, вряд ли захочешь интимной близости — пусть и в такой форме. «Либо, — он хихикнул про себя, — у Короля Преисподней зоофильские наклонности».       Абсурдность последней идеи почему-то помогла чуть расслабиться. Роуг прикрыл глаза, чтобы не видеть взгляда, полного скуки, лишь на каплю разбавленной интересом, и провёл языком по прохладной коже; потом — чуть прихватил кончик пальца зубами.       Эту выходку демон ему позволил — только в ответ слегка царапнул ногтями по щеке. И запустил пальцы в волосы, подталкивая нагнуться. На этот раз — плавно, почти мягко, так что падать Роугу больше не пришлось.              Он, кажется, покраснел, будто невинная девица, когда в первый раз коснулся обнажённой кожи; застыл на пару мгновений, прежде чем продолжить движение. В теории всё просто. Ага.       Следующие несколько минут — как в тумане, Роуг предпочитал не задумываться, что делает. Делает ведь. Пальцы, язык, губы — простой алгоритм, который вполне годится для тела, столь похожего на человеческое. Чтобы доставить удовольствие…       Потому что обещал «что угодно». (Могло быть и хуже.)       Потому что, если быть совсем честным с собой, не будь Марде Гир этериасом, Роуг, пожалуй, уже обратил бы на него внимание — в том самом смысле, — даже несмотря на непростой характер.       Потому что это — всё вместе — не отвратительно. Не слишком приятно, но… долги надо платить, не так ли?       И лучше не думать, далеко ли от «не слишком приятно» до того, чтобы забыть, что с его стороны здесь — только данное обещание. А со стороны Гира — только скука. И о том, что кто-нибудь может выйти на палубу, тоже лучше не думать. Хотя так сразу от входа в каюту не увидят, он услышит шаги раньше.       Наверное, услышит. Процесс всё-таки требовал определённой сосредоточенности. (Увлечённости?)       Негромкий стон — и, на полсекунды отстранившись, Роуг увидел, что этериас зажимает рот ладонью. Теряет контроль — мелькнула мысль, в первое мгновение показавшаяся безумной. Король Преисподней не может держать себя в руках — из-за его действий. В этой идее было что-то… притягательное.       Это ведь, пусть на краткие секунды, пусть неполная, но власть над этим существом.       Марде Гир начал всё как свою игру, но сейчас от Роуга зависит, что тот будет чувствовать. Что он сделает, где и как коснётся — можно только дразнить лёгкими касаниями языка, можно ласкать подушечками пальцев или всей ладонью, можно, почти задыхаясь, погружать возбуждённую плоть глубоко в рот… Чтобы слышать сбивчивое дыхание и приглушённые стоны.       Марде Гир снова вплёл пальцы ему в волосы, задавая ритм, которому Роуг не стал противиться. Движения становились резче и быстрее; он, прислоняясь к бедру демона, чувствовал, как вздрагивают мышцы, как эта древняя тварь невольно чуть подаётся вперёд, следуя за его прикосновениями.       Совсем немного — до финала.       Ладонь на затылке не дала отодвинуться, и он поперхнулся, вынужденный проглотить солоноватую жидкость. Через несколько секунд этериас отпустил его, и он сел, морщась от привкуса на языке. Пойти бы на камбуз и взять воды прополоскать рот…       Но встать ему не дали. Марде Гир снова ухватил его на плечо и рывком притянул к себе — Роуг потерял равновесие и уткнулся лбом ему в грудь. Замер, борясь с подкатывающей тошнотой и не зная, чего ожидать, — однако ничего не происходило.       — Что ты чувствуешь, человек? — с непонятным любопытством спросил Марде Гир.       — Тошноту.       — Попытка оскорбить такая же жалкая, как ты сам.       — Твоя — не лучше. А меня просто мутит от этого… привкуса.       Роуг не мог понять, что чувствует. Не отвращение. Не стыд. Безумно странное ощущение, что его касания заставляют Короля Преисподней терять контроль, тоже осталось где-то далеко.       Может быть, усталость. Облегчение от того, что он сдержал слово и расплатился с долгом…       Он, пожалуй, хотел бы уйти спать (только не в каюту), но Марде Гир всё так же сжимал его плечо, не отпуская. Молчал, и в его молчании мерещилась глубокая задумчивость.       — Скажи, человек… — начал он и снова умолк.       А прежде, чем продолжил, внизу на палубе раздались шаги — и Роуг вздрогнул от приступа паники, неожиданно сильной. Судорожно прошептал:       — Отпусти, пожалуйста. Я не хочу, чтобы кто-то…       «Чтобы кто-то это видел». Чтобы кто-то понял, чем обернулось для него опрометчивое обещание. То, что он сделал — не страшно, вполне переживёт, но если кто-то узнает… он не хотел сочувствия, или осуждения, или попытки прибить Марде Гира (со Стинга сталось бы!).       Пока никто не знал, ему не было стыдно. Потому что это его личное дело, как разбираться с обещаниями и долгами. Только его.       Так что Роуг не хотел, чтобы кто-нибудь даже заподозрил…       Только вот этериасу наверняка плевать, чего он хочет или не хочет.       Марде Гир оттолкнул его и быстрым движением привёл свою одежду в порядок. Роуг выпрямился и сцепил пальцы в замок на коленях; с его одеждой, вроде как, всё было нормально. По крайней мере, он очень на это надеялся.       — Роуг? — удивилась Эрза, подходя ближе. — Что ты здесь делаешь?       Хорошо, что в темноте не видно, как у него горят щеки.       — Сижу, — бессмысленно отозвался он.       — Молчит. И только поэтому ещё находится здесь, — резко вмешался Марде Гир. — Без тебя, женщина, было гораздо тише.       — Я вышла проверить, всё ли в порядке, — Эрза, похоже, ничуть не смешалась от неприязненной реакции. — Раз уж мы не стали выставлять часовых, и раз уж я проснулась. Досаждать тебе я не буду, не беспокойся.       — Исчезни, раз так.       — Роуг, — обратилась она к Роугу, будто не услышав последней реплики Гира, с какой-то материнской заботой, — ты спать будешь?       — Не сейчас. В каюте очень душно, я вышел на воздух…       — Понимаю. Доброй ночи.       На полмгновения ему захотелось последовать за ней, чтобы не оставаться рядом с Гиром, но в каюте действительно было невыносимо душно. И слишком много людей. А лечь с кем-то практически в обнимку… нет, не сейчас.       После ухода Эрзы Марде Гир будто перестал замечать его; смотрел в небо, усыпанное яркими звёздами, а что собирался сказать перед появлением воительницы — так и осталось непонятным. Не то чтобы Роуг хотел знать: вряд ли что-то хорошее. Через несколько минут он тихо поднялся, пожелал этериасу спокойной ночи (тот, казалось, не услышал) и ушёл на корму.       Там улёгся прямо на палубу, тоже бездумно разглядывая звёзды — и вскоре заснул.       Что ему снилось, он наутро вспомнить не смог.