Утешь меня, хён

      Воздух в огромном помещении вокзала всегда наполнен волнением. Кто-то дожидается важных им людей, кто-то провожает, посылая на прощанье грустные улыбки. Здесь пахнет невыплаканными слезами, и звучат отголоски обещаний о скорых встречах. Смотря на то, как девушка радостно бежит к высокому парнишке с дорожной сумкой и обнимает его, я неосознанно сжимаю ладонь Чимина, намеренно скрытую тканью лёгкой накидки, чтобы никто не увидел наших соединённых рук. Тот прекрасно понимает, придвигаясь ближе, в его другой ладони гордо пестрят билеты на поезд до Сеула. Совсем скоро нам не нужно будет прятаться от людей.       Позади остались экзамены и успешный выпуск из школы, впереди — наполненный надеждами большой город и однокомнатная квартира, снятая заботливым Намджун-хёном, который радостно вызвался встретить нас по ту сторону. Чимин говорит, мы обязательно подружимся. Давний друг оказался хорошим товарищем и обещался лично подобрать репетитора по английскому, даже обмолвившись, что сам не против помочь в освоении чужого языка. Видел я его всего несколько раз, приветливо улыбающегося на экране ноутбука. На первый взгляд он показался очень добродушным человеком.       Мы решили сделать так, как предложил хён. Я повременю с поступлением, чтобы спокойно адаптироваться в неизвестной стране, познакомиться с её жителями и нравами. Родители были осведомлены о переезде только сегодня, когда хён передал ключи от квартиры маме. Мы собирались поддерживать связь, созваниваться по видеосвязи, так что здесь нас больше ничего не держало. Чимин мне не признался во время церемонии награждения аттестата, преподнёс цветы и поздравления, заказал столик на двоих, но я заметил в толпе лицо своей матери, которая не хотела портить праздник. До самого момента уезда в ресторан к нам так никто и не подошёл, лишь пришло на телефон короткое, но искреннее поздравление. Наверное, стоило обидеться, но мне хватило того, что она пришла и отправила сообщение, чтобы успокоиться. Нам обоим было тяжело от мыслей о встрече, потому что ещё одно прощание я бы не выдержал, как, впрочем, и она. Хён продал машину и вещи, которые успел купить за время проживания в квартире, потому что увезти это с собой не представлялось возможным. Себе я тоже позволил проститься со многими вещами, оставив лишь розового слона, уютно прижатого сейчас к животу.       Взгляд останавливается на большой компании молодых людей. Они шумно галдят и обнимают парня, по всей видимости, лучшего друга на прощанье, желая хорошо добраться. Невольно опускаю голову. Тэхён не знает о моём вылете в другую страну, более того, я оборвал с ним все связи после выпускного, потому что побоялся сказать правду, и уже три дня игнорирую его телефонные звонки. Он бы не оставил без внимания причину, ведь всегда чувствовал когда что-то идёт не так, и не раз Тэхён пытался выпытать почему отец ударил в тот день, а семья больше не контактировала со мной и Чимином. Лучше уж пусть он будет зол, чем возненавидит. Не хочу уезжать, оставляя столько негатива, его злость в скором времени пройдёт, он остынет. И только одну слабость я себе позволил — рано утром отправил сообщение с извинениями за это молчание, коротко сообщил о том, что нам нужно расстаться и пожелал дальнейшей удачи, не прощаясь.       Пусан, совсем недавно расцветший для нас напоследок, сейчас был так же залит солнцем, будто давая запомнить себя во всей красе прежде, чем мы отправимся в другую страну. Я слышал, что погода летом в Бруклине, где нам предстояло обустроиться, не сильно отличается от пусанского лета. Жар и духота там — обыденные вещи, зато вот зимой нередко падает снег, покрывая всё снежными шапками. Интересна мне была такая магическая вещь, как метель, о которой там все знают, но которую я никогда в своей жизни не видел, разве что только в фильмах. Намджун сказал, что это промозглая погода, когда сильный приземный ветер гонит снег по городским улицам. С этим всем нам предстояло встретиться, и хорошо, что такие знания были предоставлены заранее, будет время свыкнуться с мыслью о значительной перемене.       Мы сидели в ожидании поезда, до прибытия которого оставалось пять минут, так что жалеть о чём-то смысла больше не было. Чимин замечает мой очередной вздох, мягко оглаживает костяшки на руке и, едва не забывшись, тянется к губам, но вовремя останавливается. Вместо этого кладу голову ему на плечо и прикрываю глаза. К чёрту уже. Совсем скоро эта страна не сможет диктовать нам условия.       Я слышал гул людских голосов, объявления о прибытии и отправке, задумываясь о текучке людей в жизни. Та ничем, по сути, не отличается от этого места. Жизнь — это огромный вокзал, где постоянно отбывают чьи-то поезда, и люди мчатся от других людей, чтобы вскоре встретиться с новыми. Хорошо, что со мной рядом кто-то, кто не любит путешествия, и новых людей готов встречать только совместно. Я даже успокоился, наконец-то, приняв правила игры.       Над головой раздался мягкий голос девушки, что напомнила ближайшее время до прибытия поезда, но тут в бесконечном шуме, похожем на бурную деятельность в улье, как камень в стекло, прозвучало оглушительное:       — Пак! Чонгу-у-ук!       Подрываюсь с плеча, встревоженно оглядывая помещение. Страх и волнение гонят кровь по телу с такой скоростью, что в ушах стучит. Вдалеке, на всех возможных парах, с взлохмаченными волосами и футболкой набекрень, нёсся Тэхён, едва не сбивая людей. Те шарахались от него, как от огня, и уступали дорогу забавным коридорчиком. Друг, весь запыханный, с блестящими глазами и красным лицом от злости, стремительно приближался, крича во всю глотку и не обращая внимания на прохожих:       — Какой идиот отправляет такие сообщения, а потом кидает в чёрный список?! Кто так делает, дурная твоя голова?       Встаю с лавочки, поражённо открывая рот. Тэхён, почти теряя тапки, тряс кулаком в воздухе. Я глядел на заспанное лицо своего лучшего друга и сжимал челюсти, чтобы не заплакать. Потому что он так спешил, что спросонья натянул футболку наизнанку.       Он подбегает, останавливаясь в нескольких метрах, и опирается о коленки, пытаясь отдышаться.       — Фу-у-х… успел… ну, ты… вообще, конечно! — Тэхён тяжело дышит, едва выговаривая слова, и облизывает пересохшие губы.       — Тэхён?..       — Нет! Белка-мать! — орёт друг, выпрямляясь. Он стремительно подходит и от всей души бьёт подзатыльник, заставляя вскрикнуть, и тут же накидывается с объятиями, почти душа в хватке. — Ты куда это от меня собрался?! Молча! Отправив эту тупую смс-ку с не менее тупыми извинениями!       — Прости.       Тэхён бьёт ладошкой в плечо, потом ещё и ещё, не позволяя даже пикнуть, после чего обнимает ещё крепче.       — А вот возьму и не прощу! Так и знай! Что ж ты делаешь, падла такая? Я как увидел вот это вот твоё… Ай, да неважно! Я уж боялся, что не успею!       Обнимаю его в ответ, утыкаясь носом в плечо, глаза невыносимо режет. Тэхён мчался сюда, чтобы увидеться напоследок, и по-любому испугался того сообщения. Его руки держат крепко-крепко, сердце в груди бьётся слишком быстро. Сомневаюсь, что только от бега.       — Ты как здесь оказался? Я же не говорил, что улетаю.       Друг отстраняется, отступая на шаг, и кивает подбородком мне за спину.       — Брату твоему спасибо!.. Спасибо, кстати.       — Да не за что, — улыбается Чимин, расслабленно закидывая ногу на ногу и внимательно наблюдая за нами мягким взглядом.       Значит, это хён сообщил о вылете из страны, наверняка сжалившись над вздыхающим мной. Запоздало вспоминаю, как он отлучился в туалет полчаса назад. В это время, наверное, позвонил. Стало стыдно за то, что я решил избавиться от лишних проблем в виде объяснений, когда друг, как никто другой, их достоин.       — Тэхён… дело в том, что всё это время… тем самым парнем… ну, который мне нравится… В общем, этот человек мой хён, — от волнения уже начинаю краснеть и тараторить, но не могу справиться с этим. — Прости, что я не говорил тебе! Просто я сам… ну, то есть!.. В общем, извини, не держи на меня зла. Я пойму, если ты…       — Я знал.       — …возненавидишь… Чего? — резко поднимаю голову, смотря другу в лицо, которое было очень серьёзным. — В смысле… знал?       Тэхён улыбается, словно будь перед ним глупый ребёнок.       — За кого ты меня держишь? Я же не слепой.       Ступор охватил всё моё тело. Чимин же совершенно спокойно продолжал сидеть.       — Как? Как давно?       — С самого первого разговора. Не сразу, но понял. Дважды два складывать умею, — он наклонил голову к плечу, кивая на хёна. — И его сразу вычислил в тот день, у клуба. Сомневаюсь, что обычные братья будут носиться по городу в поисках своего младшенького и почти рычать в трубку чисто из семейных соображений. Только вот рядом с тобой он смягчается — и телом, и взглядом. Это ты у нас невнимательный, а я сразу понял. Это поэтому отец ударил тебя, и ты ушёл из дома?       Поражённо встречаюсь взглядом с озадаченным Чимином. Кто мог вообще предположить, что всё настолько очевидно. Осознаю, что все эти три месяца Тэхён прекрасно знал, но всё это время был рядом.       — И ты… не ненавидишь меня?       — За что? — удивляется тот, только что говоривший как самый умный из нас троих, теперь глупо открывший рот. — Чонгук, ты мой лучший друг и я люблю тебя как человека, выдающегося своей бескорыстной душой, а не потому, какой жизнью ты живёшь.       Едва он заканчивает говорить, тут же бросаюсь на него, прижимая к себе так крепко, как только могу. Так не хочется улетать от него, оставлять кого-то настолько честного и верного, моего дорогого товарища. Но в этот миг так нежеланно звучит объявление о прибытии нашего поезда. Не выдерживаю и всхлипываю, потому что проститься с ним так сложно. Тэхён обнимает напоследок, когда слышно, как встаёт Чимин, подхватывая чемоданы.       — Не ной! — строго приказывает друг. Голос его хриплый, почти срывающийся.       — Не ною, — выходит только сип, слёзы уже промочили ткань надетой наизнанку футболки.       — Вот и… правильно.       Стискиваю его крепче, не желая уходить.       — Вам пора. Давай, иди.       Брат и Тэхён обмениваются тихими прощаниями и кивками. В последний раз жмусь и, не поднимая головы, отдаляюсь скорым шагом. Я не оборачиваюсь какое-то время, ступая рядом с Чимином, но всё же не выдерживаю. В глазах всё мутно, чужая одинокая фигура расплывается, но не узнать её невозможно. Тэхён стоит там же, даже издалека видны его красные глаза и губы, сжатые в тонкую полоску. Но вот он широко улыбается и машет на прощанье.       — Удачно вам добраться! — кричит друг. — Обязательно напишите! Чонгук, жду фоточки!       — Хорошо! Не скучай, хён! Предложи Миён уже встречаться, хватит ходить вокруг да около!       — Ах ты!.. — возмущается Тэхён, но все его ругательства тонут в гуле толпы, я лишь хитренько смеюсь с его красной мордашки.       Мы уходим всё дальше, пока он совсем не пропадает из виду. От прощания остался некий осадок в душе, но это не опустошённость, а капля светлой грусти от всех воспоминаний о нашей дружбе. Всё в порядке. Как хорошо, что всё же с ним я простился, это намного легче, чем нести груз вины и недосказанности. Нужно будет обязательно отблагодарить хёна за такой сюрприз.       Уже сидя в поезде, когда до отправления оставалось всего чуть-чуть, Чимин внезапно задаёт вопрос:       — Почему бы нам после того, как освоимся, не позвать Тэхёна в гости на рождественские каникулы?       Поднимаю голову на него и замечаю добрую улыбку. Меня мигом охватывает восторг. Стоит только представить, какими весёлыми выдадутся каникулы, если лучший друг приедет. Мы сможем прогуляться по городу, побыть вместе и хорошо развеяться.       — Спасибо тебе, хён!       Чимин смеётся, когда я обнимаю его. Ладошка ласково гладит по волосам, в который раз вызывая у меня мечтательный вздох. Я счастлив, что люблю этого человека, и готов идти за ним, куда бы он не отправился.       Через минуту поезд трогается, и вскоре свистят по рельсам стальные колёса, чтобы доставить нас туда, где начнётся наша новая жизнь.

***

      1 год и 2 месяца спустя, Бруклин       Изрисованные листы усеяли стол, длинные пальцы вымазаны в угле, оставляющем на шероховатой бумаге чёткие линии тёмных полос. На сковороде на маленьком огне шкварчало мясо, в небольшой кастрюльке булькала кипящая вода. Лёгкий посвежевший ветер задувал в открытое окно, вид из которого позволял полюбоваться домами из красного кирпича с небольшими балкончиками, усеянными вечно зелёным плющом. Вечерняя улица постепенно загоралась жёлтыми огнями, стихали мелодии уличных музыкантов, и становился реже шум проезжающих машин.       Я осмотрел готовый эскиз, улыбнулся, отмечая идеальные линии, и удовлетворённо вытер чёрные пальцы о ткань домашних шорт. Взгляд метнулся к кухонным часам в виде жёлтого лимона на стене у выхода. Ещё немножко. Встаю выключить плиту, вдыхая аппетитный запах готового ужина. Во рту тут же скапливается слюна от желания распробовать мясо с ровной поджаристой корочкой.       Минута в минуту в прихожей раздаётся скрежет и звук открывающейся двери. Тяжёлая охапка ключей звенит, соприкасаясь с тумбочкой, с глухим стуком рядом приземляется папка с документами.       — Гук-и, я дома!       За всю свою жизнь я не слышал слов лучше этих, наполненных нежностью и предвкушением от долгожданной встречи. Сердце поёт, сжимается и замирает, пока не перестаю взволнованно сжимать пальцами столешницу, прислушиваясь к шагам, но стою намеренно, выжидаю. Спустя короткое молчание ложатся на талию знакомые руки, где на безымянном пальце левой сверкает тонкий обруч золотого кольца, мягкий поцелуй в шею заставляет закусить губу. Прислоняюсь к тёплой груди и замечаю расслабленную улыбку на любимом лице.       — С возвращением, хён.       — Ммм, — Чимин устало и мечтательно прикрывает глаза. — Вот почему я так спешу домой. Обожаю эти слова.       Он поворачивает меня к себе лицом и отодвигает от горячей плиты, прижимая к столешнице. Забавно наблюдаю за тем, как он рассматривает чуть снизу вверх, останавливая взгляд на губах. Его кончик носа находится прямо напротив них, но ему ни капельки не неудобно из-за небольшой разницы в росте, увеличившейся как-то незаметно быстро за эти месяцы. Если нужно, Чимин всегда делает так, что мне кажется, будто он мигом становится больше в пять раз.       Проворная ладонь зарывается в волосы на затылке и притягивает к чужому лицу. Поцелуй хёна нежный и долгий, пропитанный тоской вдалеке на время рабочего дня.       — Чем занимаешься? — мягко интересуется Чимин, отстраняясь и улыбаясь теперь куда счастливее.       Он отходит к столу, любопытно разглядывая лежащие листы, и присаживается на стул, беря один в руки.       — Готовлюсь к вступительному экзамену, — подхожу следом, укладываю ладони ему на плечи. — Как тебе?       Хён долго вглядывается, наклоняет голову набок и проходится пальцами по моей кисти.       — Чонгук, будь уверен, ты поступишь. И я это говорю не потому, что люблю тебя, а потому что вижу, на что ты способен. У тебя есть талант и своё виденье, буквально каждая линия дышит твоим желанием и любовью к тому, чем занимаешься. Они заметят это и непременно возьмут тебя.       — Ты, правда, так считаешь?       Чимин цокает и закатывает глаза, но не раздражённо или так, будто ему надоело, а по-доброму, словно слова его самая настоящая истина. Он кладёт рисунок на стол к остальным и тянет к себе на колени, призывая сесть боком. И едва оказываюсь на них, прижимает за бока ближе. Тело мигом расслабляется, правая рука приятно скользит по спине, затянутой в чёрную атласную рубашку.       — Солнышко моё, я знаю это, — отвечает тем временем Чимин на вопрос. — Хватит уже сомневаться в себе. И, пожалуйста, когда решишь встать ночью, чтобы в очередной раз убедиться, что готов, подумай дважды и останься в кровати, ладно? Я хочу спать с тобой, вместо того, чтобы опять обнимать во сне нашего розового слона. Крольчонок, подумай обо мне, у меня уже бессонница развилась без тебя. Я устал таскать спящее тело на руках обратно, когда ты засыпаешь на столе в куче бумаги. Тебе тоже нужен сон.       Смеюсь, утыкаясь носом ему в шею, ведь хён прав. Часто от нервов из-за приближающегося экзамена я не могу уснуть и покидаю кровать, чтобы вновь потренироваться, убеждая себя, что это последний раз. Но как-то выходило так, что вот уже две недели мараю бумагу без остановки, что днём, что ночью.       — Хорошо, как скажешь.       — Вот и отлично, теперь давай поужинаем поскорее.       Я незамедлительно встаю, собирая бумаги. Чимин идёт переодеваться и мыть руки, после подходя, чтобы помочь накрыть на стол.       Мы сели, наконец-то приступая к еде, попеременно рассказывая о своём.       Вот уже год и несколько месяцев я и Чимин живём в тихом Бруклине, наслаждаясь жизнью и собственными отношениями без различных опасений. Поначалу, как и предполагалось, оказалось сложновато, но не сказать, что всё было плохо. Жизнь постепенно налаживалась, душевное состояние утрясалось, мы привыкали к чему-то новому. Чимину это далось легче, он сразу влился в кипящую жизнь толерантного района Нью-Йорка, смог наладить контакты на работе, да и Намджун-хён был всегда поблизости. Меня же ждали занятия с репетитором по английскому, хождение за ручку по улицам и местным достопримечательностям для ознакомления и скомканное знакомство с нашими соседями — милой пожилой парой, что частенько заносит яблочные пироги и дарит доброжелательные улыбки. Воздух, чуть сухой здесь, стал родным, в каждой улице поблизости было что-то особенное, люди открыли нам свои души. Мне нравилась эта жизнь, но, несмотря на достаточное освоение языка и менталитета, всё ещё страшновато думать о новых знакомствах в институте. Чимин говорит, что впервые всегда волнительно, но всё обязательно наладится. Мама таки связывается с нами, и звонки становятся чаще, словно теперь ей можно делать это сколько угодно, что радовало. Разговоры становились с ней всё легче и непринуждённее. К нам часто приезжал Намджун, лёгкий в общении и с приятным характером, он освещал нашу квартирку, часто помогал нам со всем, что сам понимал, и стал первым, кто узнал о предложении руки и сердца от Чимина.       Помню ту ночь, когда хён был особо нежен, до бесконечности много раз сказав «люблю», после чего встал у кровати на колено, отчего я аж испуганно подскочил, путаясь в ворохе одеяла, и достал коробочку из-под своей подушки, оставленную там заранее. Но, осознав, через сколько мы прошли, я ничего не ответил и просто разрыдался, впав в такую истерику, что Чимину пришлось успокаивать всё оставшееся время до утра, пока мы вместе не уснули от усталости. Сейчас это вспоминается со счастливой улыбкой, нежели тогда, когда я впал в дикий шок. Мы расписались, не устраивая никаких торжеств, посидели втроём в небольшом ресторанчике и разъехались по домам. Не могу сказать, что что-то изменилось, но вот уже полгода знание того, что мы в браке и хён законно мой супруг, рождает в наших сердцах особую нежность и трепет по отношению друг к другу.       Уплетая ужин, Чимин поинтересовался:       — Как там Тэхён? Звонил? Прилетит к нам со своей подружкой на рождество?       Стоило только вспомнить восторг друга, когда я предложил ему в том году погостить у нас, сердце тут же радостно застучало. На ум пришёл день его прилёта. Мы тогда не отлипали друг от друга, ходили, как приклеенные, что даже Чимин заревновал, с кислым лицом ложась в кровать вечером и собственнически дёргая за руку на себя, едва я подскочил от посетившей голову мысли ночевать с Тэхёном на диване, потому что очень соскучился.       «Вообще-то я здесь есть тоже, если ты не заметил», — обидчиво промямлил хмурый Чимин, заставляя почувствовать капельку стыда. Но лишь капельку.       Пришлось заслуживать прощение, забираясь под одеяло с головой, и утром, только радостный от ночного извинения Чимин вышел за порог на работу, я схватил Тэхёна за руку и потащил его по всем местам, которые знал. Мы весь день слонялись по галереям, площадям, делали фото и снимали кучу видео, отрываясь по полной. К концу дня мы забрели в известный бар по настоятельству друга, который хотел поделиться суперским методом распития пива, чему его научили одногруппники. А я снова повёлся, только теперь Тэхён сканирующим взглядом обводил помещение на наличие любой приставучей морды, и хорохорился, как петух, в случае чего, пугая тех, кто хоть как-то смотрел в нашу сторону, так что всё прошло спокойно. Пока не позвонил Чимин, интересуясь, почему никого нет дома, когда на часах одиннадцать. В трубке было слышно, как он еле сдерживался, весь на взводе, так как боялся показаться упрямым ревнивцем, и он наверняка долго ждал нашего появления после прихода с работы и вскоре не выдержал. Но только он услышал непонятное бормотание и развесёлые пьяные крики Тэхёна, просящего посмотреть, как тот «потрясно танцует бёдрами», то на том конце резко стало тихо.       Воображение рисовало грозовую тучку над его черноволосой головой, пар, как из чайничка, из ноздрей. И только спустя недолговременное напряжённое молчание, заполненное трескучими частичками крошечных молний, как гром, обрушились сто тысяч проклятий и сложные конструкции трёхэтажного мата на всех языках, которые Чимин только знал. В итоге разговаривал он с барменом, и уже через сорок минут все посетители бара с тревогой взирали на пылающего немой яростью хёна, направившего свой самый тяжёлый когда-либо взгляд на всех парней в помещении по очереди. Тэхён только растерянно икнул, когда брат приблизился к нам и схватил его за шкирку. Меня, конечно, он не так волок, как друга, выдавая неконтролируемую мягкость по отношению ко мне, но отлупил, как нашкодившего подростка, дома по мягкому месту, прочитал тысячу и одну лекцию, к концу, распалившись, без возражений и твёрдо отчеканил, что я «больше никогда в своей жизни ни капли!». Сурово. Вздохнул спокойно он, лишь когда друг улетел на родину, и вновь стал самым заботливым и чутким партнёром.       — Я созвонился с ним вчера и спросил об этом. Сказал, как Миён подумает, так и сообщит.       Тэхён наконец-то признался в чувствах девушке, которая, к огромному удивлению друга, тоже испытывала к нему симпатию. Сокджин же одобрил сразу этот союз. Вместе они уже полгода, так что, думаю, это служит Чимину гарантией.       По окончании ужина я стал убирать тарелки в раковину, только через какое-то время заметив странный взгляд хёна на моих ногах. Подумав, что испачкался, оглядел себя, но ничего не заметил, поворачивая голову. Чужой взгляд заскользил по ногам вверх и остановился на ягодицах. В очередной раз вернувшись к столу, я так и не сделал шаг — хён утянул на бёдра, расставляя мои ноги по обе стороны от себя. Горячее дыхание опалило покрасневшее ухо.       — Я скучал по тебе. Работа сводит меня с ума.       Одна его рука легла на поясницу, другая поползла по бедру, немного задела край шорт, и крепко зафиксировала таз, что невозможно было двинуться. Вдох застрял где-то в глотке, когда Чимин надавил, заставляя раздвинуть ноги сильнее и упереться ягодицами аккурат ему в пах. Он толкнулся, потираясь через одежду, и начал движения, поймав мой забегавший от смущения взгляд. Сердце чуть не пробило грудную клетку от хитрой лукавой улыбки на пухлых губах.       Между ног горячо, воздух резко заканчивается в лёгких, едва твёрдая плоть проезжается между половинок. Хён отбирает приборы, кидая их прямиком в раковину, и улыбается ещё шире, потому что я сам налегаю на его пах сильнее, скрещиваю ноги за ножками стула, ведь без силы, придавливающей меня к нему, мои бёдра из-за одежды начали скользить вниз. Я упираюсь ему в правое бедро немного позади, начинаю двигаться сам, чувствуя, как член под ягодицами твердеет сильнее, и скольжу левой ладонью по груди вверх, но Чимин останавливает мою руку. Он поднимает её к лицу, и тело само содрогается от прострелившего пах желания из-за вида розового языка, прошедшего по безымянному пальцу.       — Мой мальчик тоже по мне соскучился.       — Ты не представляешь как сильно.       — Тогда мне стоит дать ему всё, чего он желает.       Хён встаёт со стула, подхватывая под бёдра, и несёт в комнату, где скажет свои тысячи «люблю» и «обожаю». А в замке переплетённых пальцев будут сверкать обручальные кольца.

***

      Гул сотен голосов стоял в ушах, смех и разговоры нескончаемым потоком проносились мимо. Я разглядывал людей, возбуждённо жестикулирующих и без стеснения знакомившихся прямо на ходу, осознавая, насколько огромна разница между Кореей и Америкой. Здесь была сплошная свобода, и люди дышали ей, как воздухом. Не было каких-то строгих правил общения между старшими и младшими, что позволило на душе поселиться спокойствию и некой уверенности. Обвожу взглядом широкий холл, всё ещё не веря в то, что буду здесь учиться следующие три года.       На плечо ложится женская рука, что немного смущает. Хоть и жил я тут больше года, вот так ко мне нечасто прикасались, но уверен, что привыкну. Поворачивая голову, встречаюсь с ясными голубыми глазами.       — Я уверена, что новая жизнь в роли студентки мне нравится больше, — проговорила девушка на английском и радостно оскалилась. В светлых глазах блеснула озорная искра. — Чувствую своими двоими — грядёт веселье!       — Не обращай на неё внимания, — раздалось с другого бока. Точь-в-точь похожая на первую, девушка тряхнула копной волнистых волос. — Джесс, если ты думаешь, что, выпорхнув из дома, словно пташка, можно пить, гулять и жить в своё удовольствие сколько угодно, то ты ошибаешься.       — Что? Ну почему? Мне девятнадцать!       Близняшки Морен и Джесс — две весёлые загорелые сестрёнки. Они первые, с кем я познакомился ещё утром по приходу в институт. Заметив, как неловко стою чуть в отдалении от своей группы на церемонии, девушки быстро уволокли меня к себе в компанию, уже состоящую из нескольких парней и девушек. Не так я представлял себе знакомство со своим новым окружением, но не жаловался, поражаясь, как легко здесь знакомятся люди. Все были такими приветливыми и открытыми, словно мы являлись давними друзьями. Морен, старшая из двоих, оказалась намного серьёзней своей младшей сестрёнки, таскала её за руку, постоянно усмиряя носящуюся, как беснующийся ураган веселья, Джесс.       — Гук, — обратил на себя внимание высокий черноволосый парень из нашей небольшой компании, Роб, пока сёстры немигающими взглядами испепеляли друг друга в очередной перепалке, — пойдёшь сегодня с нами в бар? Отметим начало учебного года, выпьем.       Младшая из сестёр тут же оживилась, не слыша раздражённого клацанья зубами от Морен:       — О, да, я покажу один, где подают сногсшибательное пиво!       — О, я… не знаю.       Мне всё ещё некомфортно общаться с кем-то на английском. Благодаря всеобщим усилиям репетитора, Намджуна и Чимина я прекрасно понимал каждое слово, но разговаривать пока было так же неловко. Нужно было больше практики. Это не привычная пожилая пара по соседству, а новые люди, перед которыми так не хочется опозориться.       — Да расслабься, — вклинился Макс, поняв, что мне неловко общаться не на своём родном языке.       Мы двинулись на выход, огибая кучки восторженных студентов. Студенческий кампус — весь в зелени с залитой солнцем дорожкой — был так же наполнен шумом и смехом. Вдалеке у высоких деревьев расположились группы парней и девушек, осматривающих новоприбывших первокурсников и заметно ностальгирующих о своём первом дне нахождения здесь.       — Давай, пошли, будет весело!       — Мне нельзя пить.       В голове всплыли последствия прошлой такой посиделки с Тэхёном и злое лицо хёна, забавно трясущего пальцем у меня перед лицом.       — И пиво? — удивилась Джесс.       Я засмеялся с её лица.       — Боюсь, вообще ничего.       — Проблемы с алкоголем? — поинтересовался Роб, продолжая вести нашу компанию по дорожке.       — Типа того. Поэтому мне запретили пить.       — Сурово, — вынес вердикт Макс.       Не то слово. И я так сказал.       Мы прошли мимо красного здания библиотеки института и оказались у железных ворот, когда младшая близняшка изумлённо ахнула. Мы все воззрились на вытянувшееся от восторга лицо.       — Ничего себе, какие там красавчики!       Морен огляделась, и её взгляд на ком-то остановился, пока я и парни наблюдали, как девушка поправляет волосы, интересуясь у Роба, как она выглядит.       — Даже не думай.       — Вон тот пониже нереальный секси. Сколько ему?       — У него в руках цветы, — скрестила руки Морен, оглядывая прихорашивающуюся сестру. — Он точно занят.       Мы с остальными переглянулись и одновременно засмеялись, уже ничему не удивляясь.       — Но он смотрит сюда.       Джесс ярко улыбнулась, и её загорелое лицо округлилось, стало нежным и очаровательным. Все тоже решили поглядеть на предмет интереса, но через дорогу удивлённо замечаю лишь знакомую машину, рядом с которой стоял её хозяин, подставляя лицо тёплым лучам солнца. Намджун в рабочем костюме облокотился о капот своей тачки и, приоткрыв один глаз, глядел на стоящего рядом Чимина. Но тот влюблённо улыбался, смотря только на меня и не слушая друга.       Его угольный волос был зачёсан, открывая лоб, верхние пуговицы чёрной рубашки, в которой сегодня отправился на работу, расстёгнуты, такого же цвета пиджак из лёгкой ткани распахнут. В руках его находился букет ярко-жёлтых роз. Хён наклонил голову к плечу, сверкая зубами, и, вытащив ладонь из кармана брюк, поманил к себе пальчиком.       — Чонгук, — позвал поражённый Макс и легонько толкнул локтём, — ты его знаешь?       — Мне надо отойти, ребята.       — Это кто? Это кто? — зашептала Джесс. — Твой друг? А познакомишь?       Гляжу на неё, на Чимина. Глупая улыбка сама расплывается на лице. Я неловко обвожу взглядом нашу компанию, признаваясь:       — Ну-у-у… это мой муж.       Челюсти близняшек почти поприветствовали землю. Роб же пригляделся получше.       — А он ничего.       — Мне нужно сказать ему о вашем предложении. Я скоро.       Оставляю ребят, перебегая дорогу, пока нет машин. Чимин идёт навстречу и, едва оказываюсь рядом, крепко подхватывает, кружа над землёй, совсем не стыдясь людей. Мы оба уже привыкли, что можем показывать чувства друг к другу, совсем не беспокоясь о том, как отреагируют. Случались, конечно, инциденты, но не настолько страшные. Хён опускает на землю, прижимает цветы к моей груди и обнимает за талию, чмокая в скулу.       — Ты у меня такой молодец. Я горжусь тобой, мой мальчик, — шепчет он в ухо.       Чимин разворачивается к Намджуну, но руки с талии не убирает.       — Как дела, Чонгук-а? Как английский? — интересуется Ким.       — Всё отлично, хён, спасибо тебе большое.       Тот улыбается отцовской улыбкой, скрещивает лодыжки невозможно длинных ног и устремляет взгляд на институт.       — Слышал, в одном из отделений преподавал сам Филипп Густон. Поздравляю тебя с поступлением. Это надо отметить.       Чимин смеётся, зная тягу Намджуна к искусству и выпивке.       — Кстати об этом… Тут ребята предложили выпить в баре. Можно?       Тот скептично выгибает одну бровь. Щёки с шеей тут же начинают гореть. Намджун смеётся, вспоминая наши с Тэхёном похождения, о которых ему рассказал Чимин. И даже дуться не получается от стыда.       — Привет! — как спасение раздаётся знакомый голос Макса. — Мы однокурсники Чонгука.       Ребята дружелюбно улыбаются, Джесс, не став долго печалиться о неразделённой симпатии, с головы до ног обвела взглядом мужчину у капота машины.       — Здравствуйте, — вопреки улыбкам более официально здоровается Чимин на английском, сканируя парней. Ох, уж эта осторожность и собственничество хёна!       Компания заметно сконфузилась под его потяжелевшим взглядом, наверняка, как и я иногда, чувствуя себя букашками. Да ему с таким взглядом не в адвокаты, а в прокуроры надо было идти. Чимин казался старше, его вид в приталенном чёрном костюме, лёгкой шёлковой рубашке и в начищенных до блеска кожаных дерби создавал вокруг него особенный ореол. Уголки пухлых губ еле заметно поднялись, подтверждая мои мысли, что он в шутку играет образ влиятельного и самодостаточного человека, чтобы понаблюдать за реакцией. Та его явно удовлетворила, и для лучшего эффекта он показательно прижимает меня к себе за талию. Я удивлённо проследил, как ребята, те, что ещё недавно были очень раскованными и свободными, смутились, отводя взгляды.       «Хватит пугать людей!» — так и хотелось мне крикнуть, но Чимин, прекратив давить аурой подчинения, улыбнулся и протянул руку.       — Так вот те люди, что будут учиться здесь с моим Чонгуком. Моё имя Чимин. Приятно познакомиться. — Макс и Роб неуверенно пожали ладонь, чуть опуская голову, будто собирались покланяться. Близняшки просто улыбнулись, представляясь. — На первый взгляд вы приятные люди. Надеюсь на вас ближайшие три года, ребята.       — Мы бы хотели пригласить Чонгука в бар с нами.       — Он сказал, что ему нельзя пить, потому что у него непереносимость алкоголя. Но мы, честно, не будем его спаивать, всего стакан пива.       Новые друзья, как маленькие дети перед взрослым, упрашивали хёна отпустить меня с ними. Я видел, как с усилием Намджун закусывает губу, чтобы не засмеяться, и сам был почти на грани. И когда дошло до того, что ребята уже уговаривали и Чимина пойти, тот выставил свободную ладонь.       — Увы, ребята, но Чонгук не пьёт. — Те скисли, думая, что потеряли одного человека из компании на вечер, но тут же подняли сверкающие взгляды, когда хён заговорил вновь. — А вот мы не против отведать стакан пива, возможно, даже не один. Да, Намджун?       — Поддерживаю.       — Так даже лучше! Больше народу, больше веселья!       Пока никто не видел, радуясь, что планы не испорчены, Чимин поцеловал в губы, шёпотом обещая:       — Я куплю тебе ягодное смузи.       — И милкшейк, — озвучиваю своё желание, тыча в чужую грудь пальцем. Улицу оглашает влюблённый смех Чимина, отозвавшийся в моём животе приятной щекоткой.       — Договорились.

***

Jungkook — Purpose (Justin Bieber cover)

      Я помню.       Помню каждую секунду вдалеке и рядом с тобой, каждую пролитую во имя любви к тебе слезинку. Все дни, все ночи, что провёл тоскуя, желая и надеясь. Помню каждую молитву и, даже разговаривая сейчас, одновременно смогу произнести их про себя, ни разу не запнувшись. Они въелись в душу, остались там потёртостями, потому что все разы были произнесены во имя тебя, для тебя и о тебе. Те дни в прошлом, и теперь после стольких шагов, сделанных наугад, в неизвестную тьму, я стою рядом.       И в сердце твоём впредь один я лишь полноправный хозяин.

Кажется, я делаю последний вдох, Кажется, я делаю последние шаги

      — Ты рад, что всё так получилось?       Хён ведёт по обнажённой спине ладонью, останавливается на поясничных ямочках, любовно оглаживая сантиметр за сантиметром. На груди его так спокойно, пока под ухом раздаётся сильный размеренный стук. Песочная кожа мягкая и тёплая, что невозможно противостоять желанию прикасаться к ней. Заданный вопрос даже не нуждается в раздумьях.

Посмотри на все пролитые мной слёзы, Посмотри на все сдержанные мной обещания

      — Я рад, что всё это мне довелось пройти с тобой.       В моих воспоминаниях мне семнадцать. Море в них лазурное-лазурное, а ветер свежий, порывистый, взметающий копну угольных волос. Там любовь и надежда на лучшее, на счастливое будущее, в котором верной клятвой звучат слова «я буду рядом». Я пошёл по твоим стопам, рука об руку, сорвался в неизвестные края, покидая родной дом — прибрежную столицу причаливающих в порт кораблей. Он был мне важен, только вот ничто не имело смысла без тебя. Но с тобой мой дом всегда со мной, знакомо пахнущий солёным морем. Я вдыхаю нашу свободу с твоих волос, сцеловываю с твоих губ каждый божий день, благодаря того, кто помог отыскать единственного, настоящего среди миллиардов душ.

Я отдаю своё сердце в твои руки: Вот моя душа — храни её

      Постельное нагрето нашими телами, прохладный ветер высушивает влажную кожу. Чимин заставляет поднять голову, подтягивая ближе, и я нависаю над ним, оставляя на пухлых губах нежные поцелуи. Ноги скользят по чужим ногам под шёлковой простынёй, сжимающейся перламутровой гармошкой из-за коротких движений. Мы обнажены, и между нашими телами нет никаких преград. Кожа к коже, рука в руке. Идеальный дуэт.

Насколько могу, открываюсь тебе, Ты словно всегда рядом

      Глухой стон сам вырывается изо рта, когда напираю сильнее, пройдясь по нёбу языком. Его губы слишком сладкие, объятия запредельно крепкие. В его любви я хочу гореть вечность.

Ведь ты благословил меня лучшим даром, Из всех, что я когда-либо знал

      — Мой маленький крольчонок.

Благодаря тебе моя жизнь обретает смысл

      На каждый новый мокрый чмок по спине бегут волны мурашек. Хён перекатывается на кровати, в глазах его зажигаются тысячи огней, превосходящих сиянием Бруклинский мост в ночи. А я не могу налюбоваться им. Никогда не смогу.       В этой жизни, следующей и во всех предстоящих хочу быть с тобой. И сколько бы раз не пришлось искать тебя, хён, верь мне, я смогу коснуться твоего сердца. Лишь только так же жди меня. Обязательно.