Сгусток

      Вокруг тут же засуетились. Забегали.       Роды у скелетов — это довольно быстрый и почти безболезненный процесс. Нужен лишь покой, немного терпения и кого-нибудь в помощь, на всякий случай.       Эррора перетащили в спальню и в качестве помощи впихнули к нему Инка. Пожелали удачи и захлопнули дверь.       Эррор мялся у кровати. Посматривал на точно такого же растерянного Инка. Оба ждали этого момента и оба волновались. Но один — искусственно, второй — по-настоящему.       — Думаю, тебе лучше лечь, — Инк подошел и подтолкнул черного скелета к постели. — И сними футболку.       — Сам знаю! — Эррор раздраженно стянул одежду, свалился на кровать и зашипел от боли. Отдышался и уставился в потолок. Подумал и лег на бок.       Ему было жутко некомфортно. И не то чтобы больно, просто неприятно. Позвоночник обжигало жаром сгустка. Несмотря на неприятные ощущения, стало тянуть в сон.       Инк носился по комнате, будто это его прихватило. Художник не знал, за что хвататься и как себя вести, перебирал краски пальцами, итого налакался голубой, заглушил ее желтой и заплакал от радости. В попытке добавить в этот коктейль любви стал похож на улыбающегося идиота, у которого текут слезы из глаз, в которых горят сердца.       — Инк, ты дебил! — обругал его Эррор. — Сядь и не мельтеши.       — Прости, просто я очень волнуюсь…       — Да, я видел, сколько волнения ты выдул. А теперь напейся чего-нибудь другого. Лучше скажи, что дальше должно произойти. А то я сонный и соображаю плохо.       Отвечать не пришлось. Боль обожгла хлыстом, Эррор вскрикнул, и тут сгусток вдруг отслоился от костей окончательно. Упал на одеяло, и ребенок внутри вяло пошевелился. С телом родителя сгусток все еще соединяла сеть магических сосудов, которые тянулись к глючной душе.       Оба скелета пораженно переглянулись, замолкли и начали ждать.       Ждать пришлось долго. Книги про «очень быстро» явно врали. Прошел час, другой, пятый, а сгусток все еще был соединен с Эррором. Правда, уже только одной магической нитью. Малыш окончательно замер, а желейные стенки почти полностью перестали пульсировать и стали истончаться. Теперь они больше всего напоминали упаковочную пленку.       Эррор, вначале нервничающий и ожидающий конца с нетерпением, терпение потерял и начал откровенно засыпать. В отличие от него, Инк с замиранием сердца ждал окончания, периодически расталкивая горе-папашу.       — Эррор, не спи. Уже почти все!       — Отстань, от меня уже все равно ничего не зависит. Так какая разница, сплю я или бодрствую?       — Но разве тебе не интересно увидеть своего ребенка первым?       — Не особо. Или забыл, как я его получил? Да и какая мне разница — он просто еще одна ошибка.       — Хватит, Эррор. Вот увидишь малыша — поймешь, как ошибался.       В ответ Инк услышал лишь невнятные бурчания задремавшего скелета.       Ждать пришлось еще час. И, наконец, нить ослабла, оборвалась, и черный сгусток стал отдельным существом.       Эррор тут же проснулся. И он, и Инк напряглись. Настал опасный момент. Темная пленка в последний раз содрогнулась, отдавая ребенку оставшиеся в ней крохи магии, и оплела тельце скелетика, будто укрыла тканью. Сейчас, потеряв ток магии родителя, малыш должен был начать жить, шевелиться, рвать пленку и кричать.       Но он не шевелился.       Иногда такое случалось. Малыши не просыпались. И их жизнь заканчивалась печально рано. Они не успевали увидеть мир.       Чуть дрожащей рукой Эррор коснулся мягкой пленки. Порвал и начал ее стягивать. Чуть замешкавшись, к нему присоединился Инк. В четыре руки они освободили маленькое тельце от оболочки. И застыли, не зная, что сказать, не зная, что еще они могут сделать.       Скелетик был не черным, а скорее серым. Его глазницы были пусты. А тельце безвольным.       — Ох, Эррор… — в глазницах Инка загорелись капли. Его руки лежали на маленьком тельце и едва заметно дрожали. — Возьми его на руки.       Еще больше помрачнев, черный скелет прижал к себе мокрый комок костей. Он не хотел думать, не хотел анализировать, почему так расстроен, ведь он не желал этого ребенка. А его второго отца откровенно ненавидел. Так почему ему так больно?       Инк придвинулся вплотную и обнял Эррора. Но тот был так погружен в себя, что этого не заметил.       Тишина удручала, но нарушить ее означало окончательно признать поражение перед смертью. Инк даже осмотрелся по сторонам, не стоит ли где мрачный жнец. Но вместо Рипера нашел взглядом Жизнь.       Ториэль стояла в углу комнаты и растерянно смотрела на скелетов. Она кусала губы, не решаясь отпустить яркий огонек из рук. Ее взгляд буквально кричал: вы уверены, что этому ребенку нужно рождаться?       Инк едва заметно кивнул. Его уже откровенно бесило, что новорожденный вызывал у стольких его знакомых отторжение. У Дрима, который открыто признал свое нежелание жить рядом с этим ребенком. У Блу, который все еще немного боялся его. Теперь еще у Жизни, которая готова пойти против принципов, лишь бы не дать новорожденному жить.       Жизнь грустно улыбнулась и отпустила пламя на волю.       В то же мгновение ребенок завозился и издал тонкий писк.       Инк мог поклясться, что такого выражения лица разрушителя он еще никогда не видел. В нем смешались и боль, и счастье, и ненависть, и любовь. По скулам текли слезы.       Глаза новорожденного загорелись и удивили сочетанием желтого и фиолетового. Магия забурлила, и ноги скелетика покрылись лагами. Из-за их покрова казалось, будто ног у ребенка нет вовсе, хотя те и прощупывались. На голове тоже появился участок в помехах. И из него образовалось нечто похожее на сияющую золотом корону.       Малыш был очарователен.       Не сдержавшись, Инк поцеловал Эррора в уголок рта и облегченно всхлипнул. Он уже жалел, что принял перед родами голубую и розовую, а не упился желтой. Эррор посмотрел на эмоционального придурка искоса, но портить момент руганью не стал. Да и устал он.       — Хочешь подержать?       — Конечно!       Ребенок перекочевал в пеленку на руках хранителя альтернатив. И Эррор не смог удержаться от фырканья:       — У тебя такой вид, будто папой стал ты.       На это Инк лишь подмигнул — кто знает, может и стал — и сел рядом, неумело качая малыша на сложенных колыбелью руках.       — Как назовёшь?       Вопрос поставил Эррора в тупик. Он не обладал достаточной фантазией для выбора имени. Да и не задумывался ранее. До последнего момента думал, что не будет никоим образом участвовать в жизни этого ребенка. Но Инк был прав: стоило только ощутить его отдельным существом, взять на руки… момент, когда он думал, что малыш мертв, клеймом горел на памяти. Это заставило передумать. Теперь Эррор не думал, что может надолго, тем более насовсем, покинуть ребенка. Но и отдавать себя ему тоже не собирался. Не годился он в порядочные отцы. Он ненамного лучше Найтмера, если признаваться честно. Разве что никого не домогался и не насиловал.       — Придумай ты. У тебя-то с фантазией порядок.       Эррор видел, как Инк качает ребенка, как улыбается ему и с каким трепетом перебирает пальцами по маленьким костям. И понял, что хрен кто у него этого ребенка отберет. Вцепится намертво, но не отдаст. А если еще и имя даст, то, считай, на нем распишется. И не даст никому в обиду.       — У него красивая сияющая корона на голове. И он твой сын. Нужно говорящее имя. Как тебе Радиер? Его можно перевести, как «сиять» и как «вычеркивать».       Эррор пристально посмотрел на ребенка и пожал плечами:       — Да почему бы и нет? Радиер так Радиер. Но кто будет заботиться о нем? Не похоже, чтобы Дрим горел желанием.       — Я, — наконец, признался Инк. — Как я сказал ранее. У меня не может быть детей. Так почему я должен отказывать себе в возможности стать родителем? Даже если так.       Он прижал к себе малыша и бросил на Эррора растерянный взгляд.       — Да не против я, не против! — отмахнулся разрушитель и закрыл глаза. — Дай поспать. Иди лучше друзьям мелкого покажи. Они там извелись уже.