Мертвая тишина.

***

      Учащенное дыхание, которое никак не может прийти в норму, на глазах слезы, жизнь уходит из-под ног.       Плачущий мальчишка, кажется, в десятый раз проклял себя, пока Надя заботливо, с комом в горле, глотая слезы, чтобы быть сильной ради брата, набирала воду в два стакана. А следом, не считая капли, начала капать их в стаканы, залипнув в одну точку.       Наконец отмерев, она поняла, что крупно переборщила, но ничего, ему хуже не будет, хотя бы уснет нормально. Да и она тоже. Свой стакан осушает за пару секунд, не собираясь медлить, после идет в комнату брата.       Он, не стесняясь, ронял слезы на футболку. Плачущий хулиган. Было бы даже забавно, если бы не было так отвратительно плохо. Отдает ему стакан, настаивая, чтобы он выпил. Он также не медлит, выпивая полностью. А ведь она туда кинула еще очень сильное снотворное. Проспит он долго. А пока она сама успокоит его.       Открывает руки для объятий, и если бы в обычный день Егор высокомерно фыркнул и отвернулся, то теперь сам лезет к ней, рыдая в футболку Нади. Она сжимает его в руках, закусывая губы до крови, чтобы не разреветься самой, но тугой ком в горле все же не дает до конца исполнить этого. Пару слезинок скатывается по щекам, и она тихонько всхлипывает, но Егор почему-то слышит.       Вскоре мальчишка засыпает так, обернув руки вокруг сестры, с застывшими слезами на ярко-красных щеках. Надя аккуратно перетаскивает его на подушку, укрывает и нежно целует в лоб. Встает, на негнущихся ногах уходя за дверь. Выключает свет и тихо шепчет: — У нас все будет хорошо…       Плотно закрывает дверь и идет в свою комнату, падая на кровать. Надя, не сдержавшись, начинает рыдать, кусая подушку, чтобы не разбудить брата, хотя что-то подсказывает, что вряд ли он проснется в ближайшие шестнадцать-двадцать часов. Истерика потихоньку отпускает ее только в шесть утра, когда организм, не выдержав, отрубается вместе с его хозяйкой.

***

      С утра, где-то в десять, Надю будит звонок телефона от неизвестного номера, — единственный, который она не игнорирует. Там ей сообщают, что она должна будет через час подойти на опознание тел. Сглотнув ком в горле, она соглашается, как зомби поднимаясь с кровати.       Идет в душ, уже там смывая с себя грязь, затем натягивает первые попавшиеся джинсы и кофту, только взглянув в окно. Дождя не было, но все небо было затянуто сплошь серыми облаками, лишь с редкими бликами солнца. Схватив пару вещичек, Надя вышла из дома, закрыв дверь.       Шла она туда относительно недолго, хотя, ей ли было знать — за временем девушка не следила. Было все равно. Зайдя внутрь здания, она увидела достаточно большую кучу людей. Все сидели с наигранно прискорбными лицами, поглядывая на часы. Видимо, спешили куда-то.       Самое смешное — самолет рухнул близ Самары, поэтому все тела и прочее были доставлены прямиком в Самару. Хотя бы ехать куда-то не пришлось — Надя бы этого не выдержала.       Чуть протиснувшись вперед, она уже через полчаса стояла около компьютера с каким-то мужчиной. Он переключал фото обгоревших тел и просто вывернутых наизнанку. От этого тошнило, но девушка лишь угрюмо мотала головой на каждое фото. Вообще, странно было, что ей самой позвонили. Когда она спросила у мужчины, как вообще так вышло, они сказали, что обзвонили номера со всех рабочих телефонов, которых было ничтожно мало. Смешно.       Когда фото закончились, мужчина также аккуратно повел ее дальше, еще с парой человек, которые также смотрели с ней фотографии, но на разных компьютерах. Они вышли на улицу, задний двор какой-то вроде, хотя, какое ей до этого дело. — Тела погибших и вещи, найденные при них. Посмотрите на каждого, может, найдете знакомого вам, — сообщил какой-то мужчина достаточно громко, чуть напугав девушку.       Надя хмыкнула. Каков шанс, что она найдет маму и папу среди этих тел? Почти никакой. На тела она даже не смотрит — они в мясо. Она ни по родинкам, ни по каким-то шрамам не узнает своих родных из этих тел. Поэтому рассматривает лишь предметы, лежащие рядом.       Резко останавливается, смотря точно на одну связку ключей. Даже не на них. На брелок. На брелок, который Надя подарила отцу на двадцать третье февраля, когда ей было восемь. Маленький темно-зеленый танк, чуть облезший от старины, и в маленьких каплях крови. Но девушка, не стесняясь, берет их в кулачок, прижимая к груди, а дальше обморок и темнота.

***

      Две недели спустя.       Вваливается в дом, не забыв закрыть дверь. На что тихо про себя удивляется.       Ее одурманенное подсознание от этой жалкой работы, но это наилучший вариант для нее, все же держится. Это она подмечает про себя.       Затем переводит взгляд на зеркало. В отражении виднеется тело, которое явно потрепала жизнь.       А может быть это органы опеки, которые заставили девушку выполнять все условия, для того, чтобы забрать брата из приюта. Как они сказали.       Найдешь работу и возьмешь.       Сейчас лучше валить на чужих людей — так проще.       Синяки под глазами говорят о том, что девушка, явно не спала более двух суток.       Она просто из-за своих моральных принципов не может забыть о брате.       Она теряется в мыслях, не может дать ему точного ответа, по поводу того, когда заберет его. Она не знает, что будет делать, чем заниматься. Как жить? Она знает одно — она должна держаться, ради Егора.       Когда мальчишка спрашивает, когда она заберет его домой, она отвечает лишь «скоро», но сейчас она знает точно: завтра все встанет на свои места. Сейчас девушка желает лишь о том, чтобы у брата все было хорошо. Но, а ее кто-нибудь прибил, избавив от моральной боли и собственной никчемности.       Падая на кровать, она решила достать телефон из заднего кармана своих синих джинс и посмотреть, есть ли там пропущенный от номера, который она так хотела увидеть. Но этот контакт не связывался с ней более двух недель.       С тех пор, как та сообщила о смерти родителей. Этот контакт назывался просто:       «Никита».

***

      Она не помнит, как заснула и как проснулась тоже, но в мыслях только отчетливое биение ее сердца, заявляющее о том, что готово выпрыгнуть прямо сейчас.       Она мысленно хочет долбиться об стену, пока не сдохнет от перелома черепа.       Но это в мыслях.       Сейчас она встает, ненавидя себя за то, что не сняла джинсы с белой майкой, которые доставляют сильный дискомфорт. Раздевшись полностью, девчонка ныряет под душ. Нужно выглядеть превосходно. Смывает с себя всю половину месяца.

***

      Легкий ветер обдувает кожу Надежды. Волосы собраны в низкий хвост, немного спущенных пару прядей, что смотрелось очень гармонично.       Белоснежная рубашка и юбка-карандаш вместе с лаковыми балетками.       Нет, сейчас она не идет в школу. Это завтра. Что не может не радовать.       И вот она видит знакомую фигуру, которая бежит к ней со всех ног, пытаясь обнять, она благополучно отвечает на данный жест.       Как же она скучала по этому засранцу.       Егор.

***

      Идя из душа, Надежда, накинув на себя полотенце, кидает взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбе, тут же усомнившись в своей активности.       Но размышление о том, что девушке пора поработать над своей скоростью, улетучились прочь, когда девчонке пришло сообщения от контакта, от которого она надеялась увидеть поддержку.       Не брови всплывают вверх, а взору падает сообщение с текстом:       «Надо поговорить.»

***

      В просторном роскошном кафе, озаренным приглушенным светом от старых лампочек, вели разговор двое: — Послушай, — начал брюнет, поправляя свои очки. — Мы расстаемся.       Встал и ушел, кажется, покинул ее жизнь навсегда.       Она любила его. Без него она чувствовала в себе дыру. Когда не хватает чего-то. Пустота.       В жизни присутствует только один человек. Егор. Она говорила это словно мантру, что обязана бороться ради него.

***

      Нужно бороться. У нее ведь обязательно все получится, как иначе? У нее есть брат, Егор, ради которого она просто обязана бороться. Он ведь… поддержит ее? Поможет справиться с этим маленьким происшествием? Хотя, каким к черту маленьким?! Это же гребанных шесть лет! И он закрыл их словами «Послушай, мы расстаемся». Да что за бред вообще?!       В расстроенных чувствах Надя отпирает дверь в квартире, сразу же замечая поразительную пустоту. Может, Егор спит? Вполне возможно, это тяжело давалось обоим. Аккуратно разувшись и скинув легкую джинсовую курточку, Фролова пошла в комнату к брату, проверить его.       Только открыв дверь в его спальню, она почуяла что-то неладное. А следом и полный шок. Аккуратно заправленная постель и полное отсутствие вещей ее брата. Она делает шаг в комнату, с пораженным видом оглядывая комнату. Но как же так?..       Никак мелких побрякушек, никакого бардака, привычного его комнате, не было. О том, что он здесь жил когда-то, напоминала лишь маленькая фоторамка, где была изображена вся их семья и едкий шлейф его одеколона, уже знатно выветрившегося из-за открытого окна.       Надя всхлипывает и идет к окну, желая его закрыть — она никогда не любила холод. Там же, после закрытия окна, она замечает листок бумаги, на котором лежит ручка и красный фломастер, там явно что-то написанное ее братом.       Закрывает рот рукой, взяв листок в руки. Начинает читать, пока по лицу вновь текут слезы.       «Надя, родная. Прости, как бы я не хотел, я не могу заставить себя остаться здесь. В этой квартире. Мне слишком сложно это пережить. Я уезжаю к любимому человеку. Город, думаю, ты знаешь, но адрес я называть не буду. Ты не должна меня искать. Мне будет легче, если тебя не будет в моей жизни. Прости.       Ты отлично выучишься, получишь аттестат, забитый пятерками. Я же тебя знаю. Уезжай в другой город и забудь все происходящее здесь. Представь, будто ни меня, ни родителей не было в твоей жизни. Поступай в университет, на юриспруденцию (я по-любому написал это слово неправильно), найди хорошую работу и живи. И, пожалуйста, брось Никиту. Он такой гад. Изменяет тебе. До последнего не хотел говорить.       Забудь этот город. Самара, на самом-то деле — дно. Я желаю тебе всего самого лучшего, сестренка. Я безумно тебе благодарен, что ты усыновила меня, что я могу жить, где хочу, а не в том клоповнике. Там было правда ужасно. Но не думай о плохом. У тебя все впереди.       Знаю, что наделал целую кучу ошибок, и ты бы меня обязательно отругала, будь я рядом. Я тебя очень люблю. Мы с тобой обязательно еще увидимся, даже если ты поменяешь номер, я тебя найду. Но в будущем, когда все уже будет хорошо и у тебя и у меня. Не плачь, хотя знаю, что ты уже. Ты всегда была слишком эмоциональной. А еще я хотел бы извиниться за мое отношение к тебе. Помню, как иногда ты на меня обижалась, плакала. Я ведь это не намеренно. Никогда не хотел тебя обидеть, поверь.       Я люблю тебя, твой Егор».       А внизу огромное красное сердечко. Такое нелепое. Он ведь никогда не умел их рисовать. Его почерк — корявый, куча ошибок и такие искренние слова. Надя ревела. Как Егор и писал. Он знал ее как облупленную, помнил все происходящее и правда желал лучшего.       А сейчас Надя одна. Город — «дно», Самара уже не держала ее. В ней не было ничего особенного, ничего родного. И только сейчас она поняла. Прекрасное, раньше обожаемому городу, придают любимые. Моменты с ними. А теперь тут ничего. Она одна.       И сразу после получения аттестата Надя уедет. В лучшую жизнь. В Москву.