Светлячок

      Темнота пугает, затягивает в свой глубокий омут, и кажется, что ты не выберешься. Сколько можно так продержаться? Пару минут, часов, лет? А, может быть, и целую жизнь.       Надеяться на нюх и слух — единственное, что осталось.       Натренироваться настолько, что даже малейший шорох будет улавливаться с лёгкостью, а нотка мускуса — ударять в нос со всей силы. Научиться не шарахаться от этих ощущений, от нового друга-темноты, от людей, которые тебя окружают, но вместо которых ты видишь огромные размытые пятна. А ещё подружиться с ними, разнообразно движущимися, разговаривающими с тобой, трогающими за руку, обнимающимися, живущими рядом.       Сначала будет сложно, непривычно, мерзко и пугливо, но потом ты привыкнешь, устанешь бояться, а рефлексы останутся, как и воспоминания о том злополучном дне.

***

      Натан шел домой после очередного свидания. Теплый весенний ветер обдувал его лицо, приносил спокойствие и надежду на скорое лето. Везде текли ручьи, лужи было не перепрыгнуть, а почки все больше набухали, собираясь быстрее распуститься и заполнить мир своей зеленцой и благоуханием. Встреча с альфой прошла неудачно, он оказался тем ещё «козлом», как и говорил ему его друг Олли. Они решили встретиться в кафе, где альфа сделал ему непристойное предложение, а после отказа свалил, заставив расплачиваться за двоих. А денег было и так не много, даже, можно сказать, недоставало. Но сейчас Натаниэля это не волновало, он полностью проникся природой и ее красотой, бубня под нос очередной стишок из головы.       Время было довольно позднее, а домой все не хотелось, поэтому, сам того не заметив, омега направился в парк. Откинувшись на скамью, немного влажную от очередного мокрого снега, Натан разглядывал кроны деревьев, надеявшись увидеть белочек, которые часто наслаждались полетом с ветки на ветку, ели орешки, принесенные посетителями, а также наблюдали с высоты с явным интересом. А, может, и с завистью.       Взглянув на экран телефона, омега засуетился — была почти полночь, а ему ещё надо было подготовиться к завтрашнему рабочему дню. Да и Олли, наверняка, заждался. Омеги ещё с выпускного класса жили вместе, но друг скоро должен был переехать к своему парню, точнее жениху, и оставить Натана совсем одного. Однако скучать не приходилось, институт давил с каждым днём приятным грузом, альфы всё больше приглашали на свидания — чаще неприятные, нежели доставляющие удовольствие и радость от встречи. Но омегу это не волновало, он все ждал, как в сказке, своего принца, которого он обязательно почувствует и узнает с первой встречи, но тот пока не появлялся, хотя парню стукнуло уже двадцать два. Пора было задуматься о семье, детях и оставить мифы о паре позади, но надежда ведь уходит последней.       Проходя мимо очередного закоулка, Натаниэль поежился, по спине поползли так знакомые ему мурашки, а волнение не давало покоя. Ему все чудилось,что его преследуют. Он уже хотел выдохнуть, когда оставалось несколько метров до дома, а свет из окна квартиры горел, показывая, что его ждут. Но, не успев дойти пару шагов до домофона, он почувствовал тяжёлую хватку за плечо и удар по голове. Боль в височной части давила на глаза, как будто их выдавили живьём. После этого все в тумане.       Альфа... нет, несколько. Мускус ударяет в нос, ржач, похабные фразочки врезаются в сознание как лезвие, его волокут по земле, даже не напрягаясь, а потом... потом его трахают куда угодно и как угодно. Один совал в лицо свой вонючий отросток, размыкал челюсти и с удовольствием двигался чуть ли не до кадыка, вызывая спазмы во всем теле; его не смущала обильная слюна, смешанная с рвотой и спермой, их всех ничего не смущало. Дырок на всех не хватало, поэтому они решили поделить одну на двоих, и не важно, что для этого надо растягивать его, как минимум, год-другой. Натаниэль не был девственником, принц принцем, а альфы у него были. Но последний секс у него был около месяца назад во время течки, поэтому сейчас он был как сухой девственник, что ещё больше заводило насильников.       Натан уже не понимал, сколько времени прошло, час, а может, всего лишь минут десять. Тело было ватным и неподъемным. Омега уже не бился в истерике, не кричал, не мечтал о спасении или принце. Лишь иногда он жалобно скулил и сжимал челюсти на члене очередного сменившегося альфы, за что сразу получал пощечину или шлепок по попе — сильный, с размаху; этот ясный, яркий звук и боль где-либо, помимо паха, причиняли некое мазохистское удовольствие и короткое отрезвление.       Натаниэль отключился до того, как его нашли или убили. Он не знал, направился ли Олли на его поиски, а может, левый прохожий заступился, или он до сих пор лежит там, грязный, униженный и полностью растоптанный. Последняя мысль была о том, чтобы ему свернули шею, ведь он не способен больше жить.