Светлячок

      Гул нарастал, давил на виски, пот стекал маленькими ручейками по скулам и впадинке между ключицами. Натан заметался, путаясь в простынях, заскулил и резко вскочил. Это продолжалось на протяжении нескольких лет: один и тот же сон, словно морок, рассветные лучи солнца на линолеуме и Светлячок, вопросительно мяукающий на очередной приступ хозяина. Пошарив рядом рукой, Натаниэль нащупал кота, погладил по гладкой шерстке, после чего обратно завалился на подушку, но уснуть даже не пытался. Не получится, он пробовал. Светлячок заластился рядом, замурчал, призывая насыпать еды в плошку. Папа хотел забрать его, а лучше отдать в приют, но Натан не позволил. Это единственное, что осталось от прошлой жизни. Родитель повозмущался, подавил на больную тему, но кота не тронул.       Вставать не хотелось, но и пытаться заснуть не было никакого желания. Повздыхав, пару раз потянувшись, хрустя косточками, омега подтянулся за коленки вперёд, сел на край кровати и надел махровые тапки. Прошаркав на кухню, открыл холодильник и взял пакетик «Вискаса». Пахла эта бурда отвратительно, и как кошки её едят? Наблюдая за светлым пятном у ног, Натаниэль усмехнулся, Светлячок уже поскуливал от желания набить пузо. Когда миска была наполнена, а кот занят делом, Натан направился по своим нуждам. Он переживал какой-то день сурка, и только кот не позволял забить на всё, провалявшись в кровати сутки, а может и целую жизнь.       Раньше у него не было и свободной минуты утром, ведь вставал омега впритык, а укладка, подборка одежды и прочая ненужная фигня занимали слишком много времени. Сейчас же в этом не было нужды. Он даже не подходил к зеркалу, не видел, как оно покрылось тонким слоем пыли, помрачнело без внимания. Расчесывался он теперь на ходу, а одежду выбирал, как попадется. В институт ходил одним и тем же маршрутом, благо, что было недалеко. В общем, окунулся в серые будни.       Спросив у Сири о том, который же сейчас час, Натаниэль поспешил, ведь не хотелось опаздывать и быть в битком набитом коридоре, пытаться пролезть в очередном потоке студентов, давить всем ноги от злости и беспомощности. Все эти запахи и шумы его нереально раздражали, давили на мозг. Остатки панических атак никуда не уходили, постоянно преследуя и выжидая подходящий момент — будь то неожиданный звук бьющегося стекла или группа альф, идущих навстречу и громко хохочущих над очередной глупой, «остроумной» шуткой. Надо было лечиться, пытаться всё наладить, но Натаниэль устал, слишком много сил это забирало. Он только недавно выбрался из белых стен, где снуют вечно орущие пациенты и серьезные, уставшие лечащие врачи. Сейчас хотелось лишь немного спокойствия и уединения.       Институт никак не входил в досуг больного на голову человека, в прямом и переносном смысле, но омега упирался до последнего. Если он не закончит институт сейчас, то не сделает этого никогда. А что ему делать без образования и профессии в будущем? Омега, так ещё и инвалид, с единственным родителем тоже слабого пола, выходящим на пенсию в следующем году. Папа всё шутил, что на такого красавчика грех не позариться, а сыну стоит снизить планку, присмотреться к прошлым ухажёрам, которые в ногах ползали, лишь бы на них обратили внимание. Натан фыркал и отмахивался, ведь после того, что с ним произошло, единственное, чего он хотел — это пожить в спокойствии и одиночестве, не считая везде снующего Светлячка. То нападение было спланировано как раз одним из таких ухажеров, так что омегу тошнило от одного упоминания об отношениях. Никто на него с этим не давил, радуясь, что парень после всего произошедшего живёт спокойной и довольно обычной жизнью, а не увядает, как комнатное растение.       Натаниэль, в свою очередь, ненавидел альф, а бет немного презирал, считая схожими с этими…этими, если кратко, то насильниками, а если длинно, то, увы, слушать бы пришлось пару часов.        Осторожно ступая по аллее, омега обострил все органы чувств. Теперь это удавалось легко, после стольких дней практики. Весна навевала неприятные воспоминания, дарила тянущую боль в груди, хотелось плакать, кричать, но слёз просто не осталось, а голос и так был сиплым. А ведь Натаниэль даже и словом не обмолвился о своем недуге с друзьями, если их таковыми можно назвать. Просто сказал, что несчастный случай, потеря зрения, а больше никто ничего и не спрашивал. С папой он тоже редко разговаривал, скорее отмахивался, наблюдая за его волнением.       Единственным, кто выносил все его истерики и психическое расстройство, был Олли. Почему Натан позволил дать слабину именно перед ним, он и сам не знал. Но друг никогда не перебивал, лишь тихонько гладил по давно отросшим светлым, словно пшеница, волосам, утирал слезы тыльной стороной руки и убаюкивающе мычал в такт колыбельной. Он, как курочка наседка, убаюкивал маленького и побитого жизнью омежку, хотя сам уже был на четвертом месяце. Натаниэль после таких моментов долго корил себя, ведь другу нельзя волноваться, но нервные срывы никого не жалели и не заставляли себя ждать, начиная все по новой. Только недавно паника поутихла, а жизнь стала течь спокойно и тягуче, словно лизун, про которого ребенок забыл и оставил наконец в покое. Поэтому Натан только и делал, что ожидал, когда лизуна заново начнут эксплуатировать, давить и пытаться размазать по всем предметам вокруг.       Усмехнувшись своим мыслям, омега открыл дверь в обветшалое здание учебного корпуса Б, вытер ноги о коврик и пошёл навстречу знаниям. Учиться ему нравилось, это немного отвлекало. Спокойный голос преподавателя, зевки незнакомых одногруппников, мирное тиканье часов — всё это вводило Натаниэля в некий транс. В нынешней группе ему нравилось больше, люди были спокойнее, тише, а может просто взрослее всех остальных. После операции на глаза, благодаря которой Натаниэль различает движение крупных предметов и людей, он проходил длительную реабилитацию. Заново научиться ходить, чувствовать, жить, оказалось сложнее, чем показывают в фильмах. Время текло, его знакомые уже выпустились, вот и пришлось прибиться к новому стаду. На удивление, все отнеслись спокойно, лишь изредка что-нибудь спрашивали в рамках учёбы, в остальное время даже не смотрели. От этого было комфортно, но в то же время неприятно. Неужели Натан настолько пострашнел, осунулся и казался непотребным? Ну, а что он ожидал? Вечного цветения папоротника? — ругал себя за такие рассуждения Натаниэль. Парень постоянно корил себя за то, что развесил нюни, за то, что не пошёл пораньше домой в тот вечер, за то, что он омега и за то, что так и не нашел своего спасителя — просто за всё.       До пар оставалось пару минут, по подсчётам Натана, а телефон доставать не хотелось, как и не хотелось, чтобы все видели и слышали, как он узнает время. Это было унизительно. От мыслей его отвлекли посторонние звуки. Скрип двери, мягкая поступь — всё это отличалось от студентов и их старого преподавателя — Филиппа Ширтола. Мужчина обычно пошаркивал, мельтешил и вздыхал. А тут шаги были твёрдыми, но плавно скользящими, можно даже сказать, красивыми. Короткое покашливание заставило гул смолкнуть. Удовлетворительно выдержав паузу, незнакомец начал вещать: — Здравствуйте, я ваш новый преподаватель — Дарнелл Ротирус, приятно познакомиться.       Голос стих, а по партам пошли волны шепота: одни кокетливо хихикали, другие удивлённо переговаривались, а Натан тупо молчал, ведь сидел как всегда один, так ещё и в самой передке, чтобы не напрягать слух. Вдруг с конца кабинета раздался громкий возглас: — А куда девался профессор Ширтол? Неужели дожил свое? — по аудитории прокатился хохот, явно было, что шутка всем зашла. Очередная «умная» фразочка альфы. Натаниэль поморщился, ведь старик ему нравился, к тому же был хорошим чтецом лекций, да и человеком неплохим. — Нет, жив и здоров, просто вышел во внеплановый отпуск. Меня же просили довести вас до конца этого учебного года. Если вопросы закончились, пройдемся по списку и устроим вводную лекцию.       Ребята сегодня были живчиком, поэтому незамедлительно посыпались вопросы разного характера, но далекие от учебной темы, доказывая, что спросить хотелось много чего. Незнакомец лишь молчал и шуршал бумагами, отвечать он явно не торопился. Как только гомон поутих, Дарнелл начал перекличку, давая всем понять, что кроме имени и фамилии из личной информации никто больше ничего не узнает. Перечисляя одного за другим, он просил их привстать, чтобы лучше видеть, спрашивал, кто и чем увлекается, какие предметы любит, и все в таком духе. Когда же очередь дошла до Натана, парень не шелохнулся, не видел нужды, лишь выдавил «на месте». — А вы у нас немощный, а может инвалид? — с издёвкой спросил мужчина, по запаху явно альфа, причем молодуха, лет тридцать, не больше. Его слова вызвали взрывы хохота, что и требовалось ожидать. — А может и так, — сказал, как отрезал.       Задние парты опять зашебуршали, кто-то все посмеивался, не в силах остановиться, привычное дело. — Ну, раз так, то сидите-сидите, полезно для геморроя, — усмехнулся Ротирус. И не останавливаясь больше ни на ком так долго, дошел до конца списка, после чего начал читать лекцию про международную экономику. Рассказ был полупустым, в большинстве случаев все либо ржали, либо перебивали, задавая донельзя глупые, как казалось Натану, вопросы. Когда эта канитель закончилась, он как обычно ждал, пока все выйдут, чтобы прошмыгнуть следом.       Ширтол всегда уходил одним из первых, поэтому можно было даже пообедать здесь, а не в столовой среди студентов и шумных поварих — «Маши и Глаши». Тётки вечно ругались, то на студентов, то друг на друга, а иногда и на себя. Слушать это было увлекательно, но мозги уже и так кипели от гвалта посторонних звуков. Прислушавшись к окружению и ощутив пустоту вокруг, омега выдохнул. Потрогал рюкзак по левую сторону, собрал все тетради и достал контейнер с яблоками. Омега часто носил с собой фрукты, а иногда и салат, если было хорошее настроение.       Хрустя дольками, он вставил наушники, чтобы послушать радио, узнать новости мировых финансов, да и просто людские трагедии. Улыбаясь очередному подъему валюты, омега и не заметил, как за ним наблюдают. Мужчина стоял в проёме, косившись изучаемым взглядом, будто читал очередную книгу, с восторгом и азартом щурился при малейшем изменении черт лица. Ему хотелось подойти поближе, но тогда парнишка, наверняка, заметит его и закроется очередной маской равнодушия. Задумавшись, Ротирус не увидел, как парень снимает звукоизоляторы и прислушивается к любым шорохам, принюхивается и настороженно сидит. — Кто здесь? Что нужно? — омега пытается узнать хоть малейшее сходство запаха с его одногруппниками или просто знакомыми, но пока данная попытка лишь рушит все надежды, что человек из числа близкого окружения. Мысли путались, руки начинали трястись, сердце гулко стучало в груди, потихоньку проваливаясь в пятки. — Это я, то есть профессор Дарнелл, — стушевавшись, мужчина вышел из своего укрытия и, как ему казалось, показался омеге на глаза. Но тот лишь увидел светлое, двигающееся пятно под два метра ростом, услышал знакомый голос и наконец немного успокоился. Но бдительность не ослаблял, иногда он называл себя за это параноиком, ну вот что профессор ему сделает? Наверняка, у того сейчас пара в данной лекционной, а омега тут мешается. — Простите, задержался. Я уже ухожу, — сложив контейнер и наушники в сумку, парень двинулся к выходу, немного дезориентировано, как ему казалось. На самом же деле его сильно штормило, словно Нептун был сегодня не в настроении. — Вам плохо? — глупый вопрос, наивный. Натаниэлю всегда было плохо. — Как обычно, — кинул напоследок омега и скрылся в дверном проеме.

***

      Остальные пары прошли без эксцессов. Да и до дома дошел омега как обычно. Но какой-то внутренний червь подсказывал, что не всё так просто, что-то изменилось, пошатнулось в мирке Натаниэля. Это и было самым страшным. Такой хрупкий карточный домик, как жизнь омеги, был готов упасть от любого колебания ветра, неверного движения руки. Его сны всё больше нагоняли на него суицидальные мысли, которым он не предавался лишь из уважения к семье, да и Светлячку, наверное. Эта живность значила намного больше для Натана, чем может показаться. Кот был как две капли похож на своего хозяина, поэтому, когда Натаниэль увидел его на улице, то без промедления взял домой. Еды часто не хватало на двоих, поэтому омега голодал, иногда даже по несколько дней. У папы он не собирался просить денег, особенно на такое мизерное и плевое дело, как содержание котика. Но когда обмороки от голодовки участились, а вещи стали немного велики, папа всё разузнал и стал присылать сумму немного больше, а иногда дарил огромный мешок корма. Один из таких до сих пор стоит в темнушке незаконченный.       Смерть отца Натаниэль не помнил, но по фотографиям мог видеть, как она повлияла на о-папу. Он осунулся, поседел, складка носогубного треугольника стала резче, а уголки губ опустились вниз. Натан же был полной копией своего отца: светлый волос, ореховый цвет глаз с вкраплениями, пухлые губы, даже запах отдаленно был похож — ландыш с примесью мяты и чабреца. Поэтому при встрече с папой у того наворачивались слезы на глаза, а улыбка была грустной. Натаниэль хотел бы родиться альфой и ухаживать за родителем, защищать, носить огромные пакеты из магазина и многое другое, но он был омегой. Слабым и беспомощным, затратным. Одна операция чего стоила. Был бы он обеспеченнее, то оплатил бы всё сам, а может сделал бы более дорогостоящую операцию по замене хрусталика, зрение бы вернулось более чем на семьдесят процентов. К сожалению, они не могли себе этого позволить, а очередь в больнице дойдет только через лет десять, но там уже свои нюансы. Возраст и здоровье могут не позволить. Именно поэтому сейчас Натаниэль очень сильно заботился о себе, лишний раз пытался не волноваться, ложился во время, держал диету. Но это все было не то, Натаниэль и сам понимал, что имел в виду доктор под «здоровьем». Ближе к вечеру у парня всё валилось из рук, утренний стресс влиял на него весь последующий день, и вот сейчас сказал «стоп». Но и лёжа в кровати омега чувствовал себя не ахти. Тело жгло тысячами иголок, хотелось чесаться, елозить, зад начал тоже зудеть. Натан сначала думал, что подхватил какую-нибудь лихорадку — вот говорил ему папа одеваться теплее. Но симптомы были странными, смутно знакомыми. Через пару часов запахи обострились, а из ануса стала обильно выделяться смазка. Тогда то омега и понял, что пришла течка, которая не появлялась уже несколько лет, ведь врачи поставили диагноз «бесплоден».