Хвостатый телохранитель

— Вам не кажется, что Вы и так уже многое сделали? Минхёк едва ли заметно вздыхает от сказанных слов, отводя усталый взгляд на дворцовые ворота. Да, он устал. Очень устал, но он не может расслабиться и просто спокойно вдохнуть, позволяя кислороду плыть по всему телу, вызывая ослабляющую негу. Ему уже кажется.. Нет. Он точно уверен: что не видать ему покоя - никогда. Никогда он не будет полностью расслаблен и спокоен. — Вам шестнадцать, — продолжает Альберт, глядя на наследника твёрдым взглядом. — Вы уже взрослый, Господин. Многие в Вашем возрасте даже имеют собственных детей от гарема. А Вы.. продолжаете цепляться за того, кто Вас в очередной раз бросил как ребёнка... Минхёк метает острый взгляд в охотника и тут же раздраженно хмурится. Мужчина поднимает руки в смирительном жесте и отводит своё внимание на охранный пост. — У вас обоих разный взгляд и менталитет на ситуации и жизнь. — немного помолчав, продолжил Альберт. — Что для Вас правильно, для него - дикость. Так же и наоборот. Пропасть между разных расс слишком очевидна и её не затянуть и не засыпать даже самой большой привязанностью. Вы человек, а он - нэко. Раздражаясь от каждого сказанного мужчиной слова, уязвлённый Минхёк провожает взглядом покидавшего дворец Ёнри. Большие окна с шпросами, напоминающие строгий витраж, дают обзор почти на весь южный двор. Хочется тоже покинуть дворец и вернуться в Сеул, но Минхёк заставляет себя привыкать к этим стенам, пусть и находится здесь вынужденно. — Я не просто человек, а Вонхо не просто нэко. У него мой ошейник. Он принадлежит наследнику Империи, Альберт. Не забывай об этом. — Опасаетесь, что мои люди поймают его и передадут Его Величеству, поэтому настояли участвовать в охоте. Снова не спрашивает, утверждает. Минхёк не стал отвечать на это высказывание, ни оспаривая и не подтверждая слова Альберта. Имперский охотник вновь опустил взгляд на наследника, рассматривая его профиль. — За месяц Вы уже стольких поймали, что сами скоро можете зваться охотником, Господин. — снова в ответ молчание и мужчина решает продолжить, чуть прищурившись. — Говорить о незаменимости и защищать одного хвостатого, но при этом ловить остальных ему подобных... Некоторые бы назвали это лицемерием. Альберт замечает как Минхёк сжимает кулаки и, позволив себе едва заметную ухмылку, продолжает: — Среди них были двое хвостатых виконта. Надо признать, что своим хладнокровием Вы вызвали уважение у некоторых моих охотников, ведь Вонхо - если мне не изменяет память - тоже когда-то был среди них в группе и, возможно, лично знал пойманных. Как я и говорил: у человека и нэко слишком разные взгляды и менталитет. Но, к виконту это можно не относить. Он защищал тех, кого Вы помогаете ловить. Поэтому хотите добраться до него? Минхёк прикрыл глаза, стараясь успокоить поднимающуюся внутри бурю. Отец поставил Альберту жёсткие рамки по времени в поимке виконта. Поэтому, мужчина выводит на эмоции, но Минхёк не хочет поддаваться им и говорить о местонахождении Шону. Во всяком случае, пока тщательно не обдумает как именно ему отомстить. Альберт наблюдает за реакцией наследника. Он ни капли не сомневается, что тот знает о местонахождении виконта. Наверняка Минхёк многое обсудил с пленником, пока сам был за решеткой. Эти хвостатые очень гордые существа, но, по всей видимости, всё-таки доверились наследнику рода Ли и последовали за ним в повозку, после чего благополучно сгорели заживо. Или просто хотели спасти свои шкуры, а о доверии к Ли не может быть и речи. Как бы то не было, второй вариант был бы даже лучше. Это бы показывало, что наследник действительно не питает к остальным хвостатым каких-либо чувств, а только лишь зациклился на одном определенном, и в случае чего не доставит проблем колебаниями в выборе сторон. Ну, а даже если это не так, то хоть это и немного усложнит ситуации, но факт останется неизменным: младший Ли знает о местонахождении Шону, ему об этом сказали. От доверия или продажи информации в замен на свободу - неважно. — Мои личные мотивы на счёт виконта - остаются моими личными и тебя не касаются. — отвернулся Минхёк от окна, с хмурой задумчивостью всматриваясь в колыхающийся огонь свечи, что была расположена на напольном канделябре. — Помните, что от времени поимки виконта - зависит наш договор по поводу Вонхо. — недовольно напомнил Альберт и Минхёк поднял на него глаза, прищурившись. — Ты лишь очередной слуга в этом огромном дворце и смеешь угрожать мне? Забыл своё место? — Нет, не забыл, Господин. — ровно ответил Альберт, выдерживая черноту глаз. — Так же я помню и советника Его Величества, который тоже помог Вам и серьёзно поплатился за это. Минхёк прерывает их зрительный контакт и сильнее выпрямляет плечи, пряча за рукавами сжимающиеся кулаки. Он тоже помнит. Помнит как побелел советник, когда Император сообщил ему об обезглавленных жены и маленькой дочери, головы которых ждут его дома. Помнит, как сам похолодел, ведь обещал тому мужчине безопасность его семьи. Помнит, как ещё долго в голове крутились воспоминания о маленькой девчушке, что доверительно давала ему игрушки, а так же страх её матери перед ним. Всё помнит, но грубо отшвыривает эти всплывшие воспоминания. — Многие дорого расплачиваются за службу мне. — тихо ответил Минхёк и чуть нахмурился, не пуская в мысли другие воспоминания, в особенности те, в которых Вонхо жестоко "расплачивался" за службу ему. И до сих пор это делает.. Слегка вздёрнув подбородок, Минхёк продолжил уже полным голосом: — Но, так же расплачиваются и те, кто предаёт меня или обманывает. Ты ведь знаешь о сгоревшей повозке, ведь следил за мной по приказу отца, я уверен. Хвостатые тоже поплатились. Одни - за обман, другие - за своё доверие ко мне. Мне всё равно: друг или враг - я уничтожу его, если посмеет угрожать мне именем Вонхо. Сделаешь это ещё раз и настанет твоё время для расплаты. — Мне жаль, что Вы приняли мои слова за угрозу, Господин. Я лишь имел ввиду, что при своей смерти не смогу выполнить Ваш приказ по поводу Вонхо. — После твоей смерти останется твой отряд охотников, который осведомлён о приказе, и мне нет дела до твоей ничтожной жизни. Но ты дорожишь ею и рассчитываешь на будущее, которое, к слову, настанет со мной. Поэтому постарайся выполнить мои условия. С этими словами Минхёк развернулся и пошел в даль по коридору. Альберт спешно поклонился ему, провожая взглядом. В его глазах мелькнул страх и уважение.

***

Просторные коридоры дворца залиты лучами зимнего солнца, что отражается от агатовых колонн. Тени змеями ползут за своей новой жертвой и своим покровителем, сопровождая его шаг за шагом. Они ползут по высокому потолку и стенам, избегают света, но их никто не видит. Не замечает. Не обращает внимания, принимая как простой шум на фоне. Это их злит, уязвляет гордость, что ушла на многие старания. Но, они терпеливы. Они всегда получают то, что хотят. Чего желают. Их раздражение укрепляет не покидающий мысли младшего Ли - хвостатый, чей "свет" якобы может уничтожить тьму. Такие мысли - лишь наивность. В каждом есть тьма и этого никак не изменить. И эта тьма не обманывает, никогда не лжет, в отличии от ослепляющего света. Этому свету только бы пыль в глаза бросить и осветить чужих спрятанных монстров, лишь бы свой собственный лик не показывать. Лик чудовища, что скрывается за бравадой огромного самомнения и собственного якобы могущества. Во тьме нет света, нет тепла - это правда. Но она может укутать и скрыть от того самого света, что освещает всё уродство. Может убрать все те чувства, что именуют "совестью", "сочувствием".. и даже "любовью". В ней не нужно страдать, утапливая себя в бесполезном сожалении. Она дарует лёгкость и такую желанную свободу. Почему люди так часто стараются закрыться, побыть наедине с собой? Потому что хотят прислушаться к себе, к своей тьме, которую заглушает визгливый свет. Даже растения не могут выжить на постоянном солнце. Понимаешь? Поверь. Доверься. Впусти. Минхёк идёт медленно, словно измеряет каждый свой шаг и вдох. Он погружен в свои мысли, что крутятся медленным вальсом в своём противоречии друг к другу. Разговор с Альбертом дался тяжело из-за наплыва ненужных и мешающих воспоминаний. Проходящие мимо слуги останавливаются в приветственном поклоне, но наследник и на них не обращает внимания, не видит. Растерянность, злость, разочарование, усталость. Всё это смешивается в безумном коктейле чувств, вызывая желание лечь прямо здесь, на пол, и больше никогда не подниматься. Минхёк останавливается и, опустив голову, крепко жмурит глаза. Сжатая челюсть неприятно скрепит зубами, а обветренные губы больно трескаются, выпуская маленькие бусинки крови. Он искал. Строил планы, что рушились на голову грудой камней, обходил и уничтожал препятствия, находил выходы, но всё равно пришел к тупику. А что если старшего уже нет? Что если приговор уже вынесен и он больше никогда не увидит его? Минхёк поджимает губы, чувствуя привкус собственной крови, и подносит ладонь к своей груди. Медленно, словно боясь не почувствовать там стук сердца, жизнь души, что так отчаянно тянется к свету Вонхо, но лишь утопает в собственной тьме. Ладонь касается мягкого соболиного меха, чувствуя кожей лишь растаявшие снежинки. Минхёк сразу же открывает глаза и быстро просовывает пальцы под тяжелый из-за драгоценных камней воротник. Подушечки пальцев ощущают стук сердца, но не нащупывают тепла. Огонь внутри почему-то ледяной. Постепенно подкрадывается паника, учащая дыхание. Его нет? Неужели он ушел и в этот раз действительно больше не вернется? Он больше не почувствует жара его тела, не прикоснется, не будет его предупреждающего или недовольного рычания, светящихся глаз в полумраке, уюта, спокойствия и тепла? Неужели этого больше не суждено почувствовать? Неужели они больше никогда не поругаются и не сгорят от чувств ревности, недовольства, недопонимания, любви и самой настоящей страсти, что бурлит под кожей у обоих, стоит лишь прикоснуться друг к другу? Неужели эта зима останется навечно? Минхёк вдавливает пальцы ещё сильнее, намереваясь залезть в самое нутро и, наконец, почувствовать то самое тепло, нащупать, дотянуться. Боль в пальцах не отрезвляет, а на груди наверняка останутся синяки, но он упрямо продолжает давить. — Ваше Высочество? — уже громче окликает слуга и наследник резко отдёргивает руку от своей груди, выныривая в реальность звуков и множества людей. Слуга кланяется и опускает взгляд, не выдержав цепкую черноту глаз. — Его Величество желает Вас видеть. Минхёк ещё какое-то время смотрит на этого невысокого посыльного, чуть прищурившись, и молча обходит его, направляясь прямиком в главную залу. Массивные и высокие до потолка двери открываются, выпуская советников и нескольких охотников, во главе Альберта. Мужчина совершенно никак не показывал своим видом, что у него с наследником был личный разговор. Минхёк только мельком услышал, как тот - отойдя в сторону со своими людьми - стал передавать им приказ о ускоренных поисках виконта. Младший Ли медленно вдыхает и выдыхает, готовясь ко встречи с отцом, и только после этого заходит в залу, где его снова накрывает тишина, отрезая от остальных дворцовых звуков. Император стоит спиной к дверям, загораживая вид на трон, и читает какой-то пожелтевший свёрток. Он прекрасно знает, что наследник должен придти по приказу немедленно и уж точно слышал, что к нему зашли, но не считает нужным повернуться или хотя бы сказать причину вызова. Минхёк стоит в поклоне уже не одну минуту и разглядывает белые жилки на мраморном полу, стараясь не думать. Проходит ещё минута и он всё-таки подаёт голос: — Вы желали меня видеть, Ваше Величество. Дочитав, Император убирает свёрток на поднос слуги, который сразу же удалился, не спеша садится на трон и, вздохнув, позволяет выпрямиться, покровительственно махнув рукой. Плотно сомкнув губы, Минхёк стал ждать, не поднимая глаз выше положенного. Между ними расстояние в сорок метров - слишком много, для указания наследнику на каком он счету, и слишком мало - чтобы позволить ему хоть немного выдохнуть спокойнее. Возвышение, - на котором стоит сам трон, - ещё сильнее подчёркивает статус и власть отца. Старший Ли всем своим видом показывает, что между наследником и троном огромная пропасть, пройти которую он не позволит. Минхёк уверен, что если бы не закон, отец давно бы уже убил его, но ему плевать на это. Как и плевать самому отцу на очевидную ненависть сына. — Я понимаю, что народ может трактовать мои поступки неправильно. Но я хотел доказать врагам мою преданность Империи, и готов принять любое наказание. — Главное: как я трактую твои поступки, а ни народ за стенами. Минхёк тяжело сглатывает и снова кланяется: — Простите, я думал что Вы понимаете мои намерения. Ведь поэтому Вы позволили мне покидать дворец. — О, я прекрасно понимаю твои намерения. И знаю на что ты надеешься. — встаёт отец с трона и медленно подходит к Минхёку, заставляя того крепче сжимать челюсть. — Раз решил доказать всем свою преданность, то делай это более убедительно. Ловля этих хвостатых животных меня не особо впечатлила. Если я тебе снова не поверю.. Мне хорошо известно где находится твоё сердце. Минхёк прекрасно понял сказанное. Говоря про сердце, отец не имеет ввиду бьющийся в груди орган, быстро разгоняющий кровь по всему телу из-за нарастающей паники и страха. Речь о Вонхо, и Император - единственный человек, кому Минхёк никак не может ответить на такую угрозу. Это злит и заставляет чувствовать раздражающую беспомощность. Минхёк лишь на маленькое мгновение поднял большие глаза на отца. Этого маленького мгновения хватило Императору, чтобы увидеть в глазах наследника страх, и так же его хватило самому наследнику, чтобы увидеть в глазах Императора смерть. — Кровавый контракт, что ты дерзнул заключить с животным - мне только поможет. Я вырву твоё сердце из чужой груди и при этом оставлю в живых. Лишь тогда ты познаешь истинный смысл клятвы, которую необдуманно дал моему трону. Так, я помогу тебе, несмотря на твоё предательство. Считай это моим снисхождением. Минхёк так искал возможность увидеть Вонхо, вернуть его к себе, что задыхался. А теперь, всеми мыслями надеется не увидеться с ним, не найти. Пусть старший остаётся в Мурлиане, он сам к нему придёт, но только бы тот не пересекал границу Империи. Даже если его там держат в местной тюрьме или что-либо ещё. Главное, чтобы оставался жив. Похоже, всё-таки придётся оплатить информацию, что дал ему Ки. Всё-таки придётся пойти войной на Мурлиан, ведь только так он сможет быть рядом с Вонхо и уберечь его от отца. А так же, отомстить всем сородичам старшего за то, что те вынудили его пойти с ними, повели на суд. Посмели забрать из чужой империи то, что им больше не принадлежит. Но, как подтолкнуть отца на то, чтобы тот дал дозволение на доступ к имперской армии? Как самому отправиться с солдатами на захват Мурлиана? — Оставь свои нелепые попытки. Ты слишком глуп, неопытен и слаб, раз до сих пор не заставил своего зверя выйти из норы, в которую он спрятался. Я сам возьмусь за это дело и выманю его. Нет. Отец сделает всё идеально, добьётся своего, но лишь сильнее обозначит границу между наследником и пумой. Они были рождены врагами, но всем назло стали друг другу смыслом, тяжело и упорно выстраивая хрупкий мост между собой, который будет разрушен, так и не успев укрепиться. Нельзя этого допустить. — Позвольте это сделать мне, Ваше Величество. — едва контролируя голос, ответил Минхёк, прочистив горло. Спрятав дрожащие пальцы в широких рукавах, он глубоко поклонился, сверля взглядом обувь отца. — Ты меня не услышал? — ледяная сталь в голосе Императора вынудила сжаться все органы. Минхёк поджал губы, отрывая взгляд от обуви отца и направляя его в сторону, на пол, в то самое место - где три года назад была лужа крови Вонхо. В то место, где отец лишил того жизни, где лишил сердца и души своего сына. В то место, где горячей кровью Вонхо на полу создал себе самого сильного врага. Минхёк как можно незаметнее и всё-таки судорожно вдыхает, расправляет плечи, не позволяя себе сжиматься от страха перед отцом, и выталкивает из себя слова, умоляя собственный голос не дрожать: — Услышал, Ваше Величество. — Позже, я отправлю к тебе посыльного. — удовлетворённо кивнул Император и махнул рукой. Откуда-то тут же вылез слуга и протянул небольшой свиток, чинно вручая его Минхёку. — Этот документ отдашь Хван Джону. Он будет следить и свидетельствовать в том, что ты будешь исполнять мои приказы чётко и беспрекословно. Иди. Вяло отмахнувшись рукой, давая тем самым позволение идти, отец развернулся и пошел обратно к трону, разговаривая о чём-то со смиренным слугой. Минхёк поклонился и вышел, даже не пытаясь расслышать их тихий разговор. В опустевшей голове гудело, а грудь сдавливали ярые тиски, не позволяя нормально дышать. С обессиленным и злым криком, Минхёк ударяет кулаком по одной из нефритовых колонн. Кисть простреливает резкой болью и он едва сдерживается чтобы не вскрикнуть, прижимая руку к себе. Встречавшиеся по пути до покоев слуги охали и причитали, замечая у наследника распухшую и покрасневшую кисть руки. Тот рявкал на них, чуть ли не отталкивая от себя, но вошедшего в спальню доктора всё-таки принял.

***

Поместье виконта словно бы погружено в сон. Неубранные и сгнившие осенние листья запорошены снегом, почти полностью скрывая каменные дорожки, а на резных окнах в пол остались разводы от многочисленных осенних дождей, добавляя виду неухоженность. Возле двери остались некоторые жухлые листья, занесённые сюда ветром, и открыв её, они сразу же ринулись в недра поместья. Здание словно бы тяжело и устало вдохнуло в себя свежий морозный воздух, застонав сквозняком. Внутри просторно и даже как-то пусто, несмотря на всё убранство. Накопившаяся за три с половиной месяца пыль покрыла каждую поверхность, прибавляя некой затхлости в воздух. Просторный коридор воет сквозняком в недрах темноты, создавая иллюзию, будто где-то там прячется раненый зверь. В тренировочном зале остался небольшой беспорядок, состоящий из разложенных матов и бамбуковых ковриков. На узком, но длинном столе, что стоит вдоль стены, - лежат точильные камни, тряпки и масло, для ухода за холодным оружием. В углу даже можно заметить пустую пачку из под кисло-сладкого соуса. Всё выглядит так, словно жители поместья недавно вышли на перерыв и, если прислушаться, можно даже услышать звуки ударов стали. — Малыш. Шепот осторожно касается краешка уха, щекотно шевельнув лёгким сквозняком непослушную прядь волос, вызвав мурашки. Минхёк как во сне выходит из тренировочного зала и оглядывает коридор. Тени змеями ползают по полу, облизывая своими щупальцами всё, до чего дотягиваются. Взгляд притягивает широкая лестница, ведущая на второй этаж. Не раздумывая, Минхёк сразу же идёт к ней, вглядываясь в темноту. Одна из ступенек жалобно скрипнула, разнося быстро утихающее эхо, и Минхёк сжал рукой полированный деревянный поручень, стараясь не обращать внимание, что этим прикосновением испачкал его чёрной слизью. Он ни разу тут не был, но словно бы как под гипнозом идёт по более узкому коридору второго этажа. В резном зеркале отражаются танцующие вокруг него тени, что чернее полумрака вокруг, но остаются проигнорированы. Толкая ничем не примечательную дверь от остальных таких же, что находятся на этом этаже, Минхёк медленно оглядывает комнату. Старший прожил в ней большую часть своей жизни. Здесь он отдыхал, спал, занимался своими делами и погружался в свои мысли. Какие они были? Что ему снилось на этой высокой кровати? О чём он размышлял, сидя на той софе? Что видели эти стены и свидетелями чего они были? Сколько раз он смотрел в окно и что там хотел увидеть? Минхёк осекается на половине мыслей и чувствует как тело окатила ледяная волна, заставив передёрнуть плечами. Он осторожно поворачивается к окну, не в силах оторвать взгляд от чёрного силуэта, и больше не может вдохнуть, широко распахнув глаза. Невнятный шепот, игнорируемый до этого, усиливается, а прозрачная тюль постепенно начинает темнеть, всё меньше пропуская пасмурный свет из окна. Минхёк опускает взгляд на пол: силуэт не отбрасывает тень. — Я зову и ты приходишь. — вкрадчиво шепчет темнота. Минхёк разглядывает силуэт старшего и не может пошевелиться, словно его заморозили коркой льда. Это неправильно, так не должно быть. От Вонхо исходит жар, но никак не холод. Минхёк начинает трясти головой и хрипло шептать, постепенно переходя на крик: — Ты не он.. Ты не он... Не он.. Ты не он! Прочь от меня! — Молодой Господин! — доносится где-то с первого этажа окрики слуг. — Молодой Господин! Тени мягко окутывают в кокон. Не согревают, но заглушают все звуки, даже собственный крик тонет в тишине и Минхёк прикрывает глаза. Кайл вбегает на второй этаж и толкает каждую дверь, бегло оглядывая комнаты, пока не натыкается на нужную. Он останавливается и раздраженно выдыхает, глядя на младшего Ли. Тот стоит посреди комнаты, крепко сжимая свою обнаженную катану и не реагирует на оклики. Надо бы взять его за руку, что сжимает оружие, для того чтобы не попасть под удар и, обратить на себя внимание. Но не успел Кайл подойти ближе, как хмурый Минхёк поворачивается к нему: — Всё готово? — Да, Господин. Только что занесли последнюю бочку. Минхёк кивает и выходит из комнаты, а растерявшийся на миг Кайл бегло проходится взглядом по всем углам. С кем он говорил? Убирая собственную катану в саю, охранник цыкает и следом за Ли спускается на первый этаж. С правой стороны от лестницы привлекает внимание ещё одна дверь. Минхёк равнодушно открывает её и задумчиво подходит к тёмному столу. Он был в этом кабинете лишь раз, давным-давно, но навсегда запомнил его. Потому что именно здесь был заключен первый контракт с Вонхо. Стеклянный журнальный столик тогда казался выше, а за деревянным полированном столом не видно было даже половины окна. Холодные пальцы небрежно проходятся по поверхности стола, собрав пыль. Чёрные глаза оглядывают сургуч, подсвечник, настольную лампу, перьевую ручку и кучу разных пергаментов. Какие-то из них пустые, какие-то исписанные, а некоторые аккуратно свернуты в трубочку. В стеллаже ещё больше документов, распределённых по каким-то своим правилам, тубусы, дополнительные свечи с сургучами и несколько шкатулок. — Все готовы и ждут Ваших указаний. — отчитался стоящий в проёме двери Хван Джон. Минхёк кивнул, кинул колкий взгляд на кресло виконта и, убрав катану в саю, покинул кабинет. — Приступайте. Отданный приказ незамедлительно пришел к исполнению. Морозный воздух щипнул холодом лицо и Минхёк удобнее поправил мех на плечах, чтобы ветер на задувал под воротник. Покинув просторный двор поместья, он оглядывается, проходясь по нему взглядом. Во тьме открытой двери начал плясать жадный огонь, плавно, но стремительно переходя из комнаты в комнату, пробираясь на второй этаж. Спящее поместье жалобно стонало треском пламени, с осуждением смотря на своего убийцу всполохами огня в окнах. Среди звуков трапезы этого ненасытного пламени, слышался дикий смех и хлюпанье теней. Минхёк долго наблюдал за этой смертью, пока резная крыша, что дала дом многим своим жителям и подарила ему Вонхо, не обвалилась почти полностью. Затем, он развернулся и сел в тёплый салон автомобиля, стряхивая с воротника тающие снежинки, смешанные с пеплом. — Следующий адрес. — Господин, дорога была не близкой. Вам стоит отдохнуть. — решил проявить свою совсем ненужную заботу Хван Джон. — В твои обязанности входит освидетельствование исполнения воли Его Величества. Вот и свидетельствуй, молча. Я не собираюсь слышать твой поганый голос больше, чем оно необходимо. Объявляй следующий адрес и заткнись. Злость и раздражение, которые на самом деле направленны на отца, выплёскиваются на Хван Джона, но Минхёку плевать. Он не хочет и не видит смысла думать о том, задел ли мужчину или нет. Пусть знает своё место. Воздух вокруг наследника сейчас отравлен, так что если Хван не хочет им удавиться, как давится сам младший Ли, то пусть не лезет. Император приказал уничтожить всё, что связанно с Вонхо, чтобы тому нигде не было пристанища в Империи, чтобы единственное, что осталось ему - это самолично явиться во дворец Лингун в Пусане. Минхёк всё должен сделать собственными руками, а Хван засвидетельствовать. И один только факт того, что этот мужчина будет видеть как Минхёк ломает сам себя - уже побуждает желание прикончить его. Слишком большой груз лёг на плечи, заставляя прижиматься к полу. Но Минхёк снова и снова стискивает зубы, заставляет себя следовать приказу и не давать слабину. Сам лично топчется на собственных органах, разрушая своими руками жизнь Вонхо, всеми фибрами души желая обратного. Он хотел бы ему дарить, отдавать, но никак не забирать и уничтожать. Это подкашивает намного сильнее, чем всё остальное, но надо продолжать. С самого детства Минхёку на плечи взваливали тяжелый груз, заставляли перешагивать через себя, уродовали. Но он каждый раз поднимал и нёс свою ношу, поднимет и эту, даже если изуродуется до неузнаваемости. Потому что если не сделать этого, он проиграет отцу, вцепившегося в него крепче тисков.

***

Шести часовая дорога от Пусана и правда вымотала, а впереди ещё около двух с половиной часов добираться до района Сондон-гу в Сеуле. Хван Джон больше не произнес и слова, выполняя приказ. Кожаный салон автомобиля погружен в тишину. Минхёк хочет прислониться к тонированному стеклу и уснуть, но напряжение не даёт этого сделать. Въезжая из пригорода в границы города, в глаза бросаются множество банеров, на которых транслируется лицо наследника в интервью. Теперь каждый житель знает как он выглядит. Эти новости разлетелись с невероятной скоростью и вот уже на протяжении недели все новостные каналы шумят только об этом. "НАСЛЕДНИК ИМПЕРИИ ВЫШЕЛ В СВЕТ!" Минхёк бы с этим поспорил, ведь его свет недосягаем, под угрозой жизни. Он во тьме. Отводя взгляд от очередного электронного экрана, расположенного на стене высотного здания, Минхёк старается разглядеть каждого мелькающего прохожего за окном, в страхе увидеть среди них Вонхо. Тому нельзя видеть ни происходящее в городе, ни его самого. К счастью или нет, но даже если старший здесь, он его не заметит. После визуальной огласки, Кайл предложил взять ничем не примечательные автомобили, чтобы те не светили гербом дворца Лингун или хотя бы не привлекали внимания кортежем из чёрного глянца. Минхёк сразу же согласился. Сопровождающие его слуги и остальная охрана, ехавшие спереди и сзади, сливаются с остальными автомобилями жителей Сеула, никак не выделяясь среди прочих. Это не по статусу и если кто-либо об этом узнает, то шум о "выходе наследника в свет" обрастёт ещё более громкими статьями, но зато так безопаснее. Никому и в голову не придёт о том, что младший Ли разъезжает не в карете - как положено, и даже не в автомобиле класса люкс, а в обычном, простеньком седане, хоть и с перешитым салоном. Огласка народу о младшем Ли - тоже приказ отца. Это значительно связало руки, лишив возможности свободно передвигаться по городу, а так же следить за своим поведением и словами. Запросы о интервью с наследником - завалили Ёнри выше головы, и это единственное, что хоть как-то вызывает положительные эмоции вместе со злорадной ухмылкой, пусть и свободного времени теперь нет вообще. Оно и к лучшему, ведь это хоть как-то отвлекает от тяжелых мыслей и чувств, которые огромной волной, накопившейся за весь день, - накрывает перед сном, затапливая. А с утра начинается всё по новой. — Господин? Минхёк неохотно открывает глаза и тут же старается сморгнуть остатки дрёмы. За своими мыслями он даже не заметил как уснул. Шея со спиной затекли, с непривычки сна в сидячей позе. Тело словно стало тяжелее, совсем не восприняв такой "отдых". — Улицу отцепили, квартиру проверили. Он дома. — сообщил Кайл, открыв дверцу машины. Сердце застучало быстрее, согретые ото сна руки снова начали холодеть, а ноги не соглашались идти, грозя подкоситься, сдавшись. Как всё воспримет Вонхо? Как посмотрит после всего этого в глаза? Со злостью? Разочарованием? Презрением? Какие слова скажет, и скажет ли хоть что-нибудь вообще? Как именно отвернётся? Знать всё это совсем не хочется, лучше умереть, чем испытать ответы на эти вопросы. Но в голове всё равно крутятся состоящие из них мысли, вырисовывая множество вариантов, каждый из которых только сильнее толкает в ещё больший страх и отчаяние. Ползающие по зданию тени лижут собственную тень Минхёка, поглаживая и кружась вокруг неё. Они примут его в свои объятия с огромной честью, облегчат метания, избавят от боли и страха. Шепчут об этом в своих песнях, робко касаясь своим холодом щиколоток, прячут смоль на руках. Заранее растущая боль от реакции Вонхо так сильна, что кажется её невыносимо будет стерпеть в реальности. Настолько, что согласие от её избавления порывается простым словом "впускаю", но застревает, спотыкаясь о маленькую надежду. Нет, Минхёк справится. Выслушает все брошенные слова или стерпит молчание, но зато сделает это как положенно. Лицом к лицу. В конце концов именно он ему хозяин и старший не посмеет осуждать его действия. Либо смирится сам, либо по приказу, но уйти больше не посмеет. Останется рядом как и полагается. Резкая злость окатила с ног до головы. Сжатые кулаки захотелось отправить в лицо Вонхо, вбить всё накопившееся, а затем заботливо залечить каждую ссадину, хоть в глубине души и стоит уверенность, что старший не дастся даже под один удар. — Ты будешь выходить или нет? — тихо зашипел раздраженный Кайл, чуть ли не ныряя головой в салон автомобиля. Ему надоело стоять как швейцар, а этот мелкий чертёныш уже которую минуту пялится на стену дома каким-то отрешенным взглядом, совсем не моргая. Минхёк проигнорировал его шипение и, наконец, вышел, оглядывая узкую улицу. За крышами двухэтажных кирпичных домов выглядывают стеклянные высотки более дорогих районов. Привыкший жить в роскоши, Минхёк даже на секунду удивляется тому - как могут умещаться столько квартир в таких маленьких домах, но секунда эта быстро проходит: Хван Джон в пригласительном жесте указал на одну из дверей и реальность придавила обязанностями. После уличного мороза, запах в общем коридоре показался неприятным, заставив сморщиться, из-за чего Минхёк чуть не споткнулся о чужую обувь, разбросанную возле одной из дверей. Хван Джон подошел к квартире под номером "1845" и нажал на звонок. Долго ждать не заставили. — Господин. — едва ли удивившись, глубоко поклонился мистер Хёсоп и пригласил войти. — Большая честь принимать Вас в моём скромном убранстве. Минхёк кивает и проходит в квартиру. На Хван Джона никто не обратил внимания, как и на Кайла. Убранство этого жилища и впрямь скромное, но неприятных запахов нигде не было. Все стерильно, как и идеальная чистота. Минхёк не хочет задерживаться здесь надолго, но всё равно разглядывает маленькую гостиную, зачем-то стараясь её запомнить. Слева, рядом с бежевым диваном стоит пустая напольная ваза, а небольшой белый ковёр с длинным ворсом даже не примят, словно по нему ни разу не ступали. Чуть подальше узкий шкаф, почему-то без единой дверцы. Там лежит не мало каких-то папок и документов. На стене висят лишь две рамки, на одной из которых фото, где запечатлён момент молодого и сдержанно улыбающегося мистера Хёсопа. Ему вручают документ, видимо после клятвы Гиппократу. Рядом висит более большая рамка и это наверно самое яркое пятно в маленькой квартире. Там изображено два объединённых герба: дома Ли - чёрный фон с красным троном в центре, который заслоняют пересекающиеся крест на крест катаны. Это означает непоколебимую защиту трона, а так же то, что он центр Империи, в которой кроме него ничего больше не имеет ценности. Не будет его и настанет тьма. И Мурлиан - зелёный фон, с силуэтом горы, а в самой её середине словно росчерк от когтей. Минхёк не знает значения этого герба, его этому не учили. Да и он, по правде говоря, никогда не интересовался им. Но объединили гербы весьма странно: левая половина - черная, правая - зелёная; силуэт горы находится за красным троном, на котором изображен росчерк от когтей, а на переднем плане неизменно пересеченные катаны. — Это копия изображения картины Бан Симуна - историка и художника, найденная около ста двенадцати лет назад. — пояснил мистер Хёсоп, заметив как наследник задержал взгляд на изображении. — Поговаривают, что из-за неё его лишили жизни. А вот кто именно: имперцы или мурлианцы - неизвестно. Но он болел шизофренией, к тому же был в тяжелой стадии желтухи, так что скорее всего погиб естественным путём. Минхёк зачем-то кивнул, хоть даже и не запомнил сказанное, и отвёл взгляд от изображения, продолжив разглядывать маленькую квартиру. Справа блестит наполированная барная стойка из светлого дерева, отделяя гостиную от миниатюрной кухни. В тон стойки такая же чистая столешница, покрывавшая лишь два шкафчика, не считая раковины. Маленький серый холодильник - чуть ниже самого Минхёка, - без единого магнитика или наклейки. Далее виднеется открытая дверь, через которую можно разглядеть застеленную кровать. А за белой дверью слева, почти у самого входа, скорее всего расположен санузел. Интересно, где тогда находится ванная? Кайл словно невзначай прочистил горло, вырывая из мыслей. Минхёк мельком глянул на него и на Хван Джона, который пристально наблюдал за каждой его мимикой. Больше медлить нельзя. Минхёк решительно повернулся к мистеру Хёсопу, лишая возможности сопровождению наблюдать за своим лицом. — Травма была не слишком серьёзная? — Нужна трость. — отвечает доктор, заставив сердце ухнуть в пятки. — Прошло уже три месяца, всё зависит от режима. Нагрузки слишком сильные? — Я не знаю. — слишком отчаянно и еле слышно шепчет Минхёк, не отрывая чёрных глаз от лица мужчины, удерживая его взгляд как в капкане. Подбородок начинает бесконтрольно трястись и приходится вдохнуть как можно глубже. — Мистер Хёсоп, Вы - последний доктор в Империи, практикующий запретную ветеринарию, берущую начало от мурлианских лекарей. Я... Минхёк на несколько мгновений прикрывает глаза, приказывая собственным слезам исчезнуть и, облизнув губы, продолжает, контролируя каждое слово, чтобы голос не посмел хоть раз дрогнуть. — ...Я выказываю Вам честь в индивидуальной казни. — горло раздирало изнутри, из-за чего говорить получалось отрывочно, с небольшими паузами. — В Вашем домашнем очаге. Вместо публичного эшафота. Так пусть же после смерти, Ваше тело и дух. Навсегда обретут покой в этих стенах. Как обретали его в них при жизни. Закончив, Минхёк сипло и рвано вдыхает, но душащие слёзы не позволяют набрать кислорода полные лёгкие. Чёрные глаза не отрываются от медово-карих и очень спокойных глаз доктора. Мистер Хёсоп не показывал ни страха, ни злости, ни паники. Лишь давнее смирение, приправленное спокойным сочувствием. Он смотрит на юного шестнадцатилетнего парня, которого знал всегда решительным, дерзким, бойким и неугомонным. А теперь впервые видит парнишку, в обсидианах глаз которого плещется целый океан из волн страха, боли, отторжения, но и твёрдой решительности. Отвечая на вопрос о том, что же такого в этом мальчишке из рода Ли, Вонхо не раз говорил, что покорился чёрному океану его глаз. Тогда мужчина это воспринимал немного иначе. Но, теперь сам увидел его, а в голове пробегает мысль, что впервые Наследник Империи стоит перед ним настоящий, открытый. Так вот какой он перед Вонхо... Доктор ни о чём не жалеет и всегда осознавал риск. У него нет семьи, которой бы пришлось остаться без него и горевать. Нет домашних питомцев. Он всего себя посвятил роботе, обожая её со всеми недостатками. Имел возможность общаться и лучше узнавать природу мурлианцев, даже одного из них полюбил как сына, восхищаясь его индивидуальной породой от дикой кошки пумы. Затем познакомился с ещё одним особенным героем: черноглазым ребёнком, который ухватился и крепко держал дикого кота своими маленькими ручками, умудрившись приучить его к своим ладошкам. Он имел честь наблюдать за развитием священной связи двух совершенно разных и самых сильных из своих родов: род Ли и род Пумы. Да, мистер Хёсоп ни о чём не жалеет. Разве что хотел бы увидеть - куда и к чему приведёт эта необычная связь. Минхёк делает небольшой шаг в сторону и кивает Хван Джону. Доктор только сейчас прямо посмотрел на этого мужчину. — Чан Хёсоп. — чётко, без колебаний, Хван начал зачитывать свиток. — Житель Сеула - благословлённого наследником города, являющийся доктором первой категории, обвиняется в следующем: то, что он сознательно и с полным пониманием прав и законов, на протяжении семнадцати лет - отклонялся от принятой истины, применяя навыки и знания противоречащие перед человеческим родом. Помогая мурлианцам, в том числе разыскиваемому Шин Хосоку, доктор Чан Хёсоп повышал здоровье врагов, тем самым подрывая дух собственной родины. За нанесённое унизительное оскорбление и ущерб, он признаётся виновным в измене великой Корейской Империи и присуждается к казни путём отсечения головы. Как только Хван заканчивает, то тут же снова вгрызается взглядом в наследника. Минхёк понимает, что тот будет докладывать отцу о каждой его эмоции, и не собирается доставлять ему удовольствие, чтобы в отчёте говорилось как тяжело и больно было наследнику. Нет, Минхёк не прикипел к доктору особыми чувствами или симпатией. Он даже до сих пор раздражен на мужчину из-за того, что тот не позволил ему сгореть от жадной ласки Вонхо. Но при этом он не считает доктора своим врагом, возможно даже наоборот. Благодаря этому мужчине он узнал о некоторых особенностях старшего, что дало лучше понимать те или иные вещи. Да и что уж там говорить: Хёсоп не раз помогал Вонхо, лечил его, ведь Минхёк сам бы никогда не справился с этим. И поэтому, лишь тяжелее даётся обязанность исполнить волю отца. А если Вонхо заболеет, то кто ему потом сможет помочь? Кто выручит и поддержит здоровье? Нельзя об этом думать. Успокоившись и отогнав все мысли, младший Ли следит за тенями, а затем спокойно обнажает свою катану. Подходит к мистеру Хёсопу, которого Кайл поставил на колени без какого либо сопротивления, и, только после его шепота, находит силы вновь посмотреть ему в глаза. — Теперь Ваша очередь заботиться о нём. Едва уловимый кивок. — Не погубите. Рука на секунду вздрогнула. Поджав губы, Минхёк покрепче перехватывает катану и замахивается. Миг. Тени помогли, сокрыли от звуков и запаха, закрыли мёртвое лицо. Снова не удалось отрубить голову с первого раза, а тело завалилось на пол. Вновь замахнувшись, Минхёк делает второй удар. Кайл передёрнул плечами от неприятного звука, когда лезвие катаны прошлось по напольной плитке, а Хван протянул пергамент наследнику. Минхёк залез в карман испачканной в крови рукой и крепко сжал свою печать, ожидая когда сургуч расплавится под огнём. Затем, положил пергамент на обезглавленное тело и вышел. Холодный воздух не помог. Минхёк опускает глаза на свои руки: они подрагивают, а бандаж на правой кисти впитал в себя чужие брызги крови. Вырвался тихий всхлип. Он самолично убил того, кто мог бы спасти жизнь его любимому, мог бы исцелить его раны и травмы. Мистер Хёсоп не был виновен, а зачитанное Хваном обвинение нелепо и притянуто за уши. Разглядывая кровь на руках, Минхёк лишь сильнее сжимает свою катану, вспоминая слова старшего: и про то, что он обучал его мастерству боя лишь для защиты, а ни убийства; и про то, что Минхёк испачкал однажды его руки в невинной крови, которую никогда не отмыть. Теперь в такой крови и руки самого Минхёка. Так вот что он чувствовал? Обреченность и предательство? Вот только Ли чувствует предательство от отца, ведь именно он заставил его отнять невиновную жизнь. Если бы это сделал Вонхо, то было бы, наверное, ещё больнее. Все эти мысли терзают нутро и хочется вообще ничего не чувствовать. Тени помогли не видеть лица, помогли не слышать последний вздох доктора и гулкое биение собственного сердца. Может, они снова помогут? Может, они заберут это отчаяние и позволят ничего не чувствовать? А иначе, со следующим заданием Минхёк точно не справиться. Он устал и больше не может, не хочет. Он проиграл отцу. Дальше нет смысла даже дышать, ведь не только проигрыш отнимет у него сердце, но и сам Вонхо. Точнее - его ненависть. Минхёк уверен, что не переживёт ещё один его разочарованный взгляд. Одного раза хватило с лихвой, а следующий будет точно смертельный. — Нам пора ехать, Ваше Высочество. — напоминает Хван. — Оставьте меня. — прикрывает глаза Минхёк, поджав губы. — Но... — Оставьте меня! Кайл хватает наследника за руку, не дав ему замахнуться окровавленной катаной, и встряхивает, тихо заговорив через сжатые зубы: — Хочешь выглядеть как истеричка - милости прошу, но сначала избавь меня от службы, чтобы потом и мне под раздачу не попасть за твоё поведение. Этот чувак донесёт каждый твой взгляд, поведение и слово. Тебе оно надо? Минхёк смотрит в глаза своего охранника и уже чувствует, как внутренняя буря рвёт последнюю ниточку самоконтроля, грозя позорными слезами и громкими всхлипываниями, с завыванием. Этот человек - единственный, кто не имеет ни малейшего интереса разрушать мост к Вонхо. Единственный, кому плевать на их связь, и единственный, кто остался рядом, кто разделил прошлое, где старший был очень близко. — Кайл.. — Только не говори, что собираешься излить мне душу. — сморщился Кайл, но при этом удивился. По отчаянному взгляду видит, что Минхёк на грани. — Он возненавидит меня.. Он будет меня ненавидеть, Кайл! — Я не собираюсь подтирать тебе сопли, так что садись в тачку и наматывай их на кулак там. Думаешь только тебя оставили и только у тебя сердце кровью обливается? Я тоже остался один. Минхёк до боли закусывает губу и кивает. Он ни разу не подумал о Филе и о том, какого сейчас Кайлу без него. Но не станет обманывать и делать вид, что это волнует его больше, чем своя собственная боль. Видимо, как и сам Кайл. Охранник открыл наследнику дверцу, давая возможность побыть одному и успокоиться, хоть как-то взять себя в руки. Он никого не подпускал к машине, пока не получил от Минхёка сигнал о том, что можно двигаться дальше. И тот очень благодарен ему за это.

***

Ночь пролетела слишком быстро, а сны были прерывисты и неспокойны. В них Вонхо то прижимал к себе крепко, то отталкивал, называл тираном и предателем. Минхёк совсем не выспался, он хочет послать весь Мир куда подальше, но это ничего не изменит. Ему всё равно придётся завершить исполнение воли отца. И лучше с этим не затягивать, ведь чем дольше он будет тянуть, тем больше растратит остатки сил и выдержки. Минхёк отказался ехать в квартиру, ведь там всё напоминает о Вонхо. Приехать туда - это всё равно что скрыться от реальности. Он будет не силах противиться тому, чтобы притвориться будто ничего и не было. А Пискун лишь сильнее толкнёт на жалость к самому себе, устроившись под боком и мурлыкая. Было принято решение остановиться в одном из отелей, принадлежащих наследнику. Это одна из точек его личного дохода, хоть собственные деньги он ни разу и не видел. Отель принял Минхёка со всей пышностью, разве что оркестр не вызвали. Слух о том, что здесь заселился сам наследник - обрубили на корню, пригрозив плахой. И всё-таки, любопытных и глазастых оказалось очень уж много, от чего Кайл и остальная охрана были не в восторге. — Вы уже планируете вставать? — удивился один из слуг, разбудив своим копошением. — Солнеч... — Только пожелай мне солнечного утра и я прирежу тебя прямо здесь. — кинул в него подушку Минхёк. Слуга пошатнулся, словив подушку лицом, и задел на столе графин с водой. Стекло разлетелось в дребезги, встретившись в полом. На шум тут же сбежались остальные слуги. Минхёк морщится от созданного шума и суеты, отмахивается от остальных, кто решил что он поранился и, идёт в ванную комнату, по привычке взглянув в окно. Пасмурно. — Принесите мне новый графин. С лимоном. — требует Минхёк и захлопывает дверь перед носом остальных, кто последовал помочь с ванными процедурами. Спор и ругань персонала, а так же отчитывание со словами "бездарь", обращенные разбившему графин слуге, - просачивались через щель под дверью. Минхёк устало склоняется над раковиной, вцепившись в бортики до побелевших пальцев, и поднимает взгляд к зеркалу. Отражение показывает его жалким. Лохматая голова, понурые плечи, даже проглядываются синяки под глазами. А взгляд... Минхёк заламывает брови и отворачивается. Его взгляд потухший, испуганный и затравленный. Так смотрят только отчаявшиеся и сдавшиеся, вызывающие жалость. От этой мысли вспыхнули раздражение и злость, но сил это не прибавило. Минхёк ещё вчера признал своё поражение, но не знал что выглядит настолько ужасно. Отец крепко сжал его в своих руках, не позволяя даже мыслить о бунте и неповиновении, ведь на кону жизнь Вонхо. Если бы старший прямо сейчас оказался рядом, если бы прямо сейчас была возможность почувствовать его горячие ладони на своей спине, уткнуться в его ключицы и покрыться мурашками от его глубоко вдоха на макушке или под ухом... Минхёк хочет закричать во всё горло. Он так сильно любит его, скучает по нему и боится их встречи, что в пору задохнуться. Он стал тем, кого Вонхо боялся увидеть в нём. Тем, кто стал полной противоположностью того, чему старший учил его и воспитывал. Тем, кого ненавидеть - заслуженно. Минхёк вновь опускает взгляд на свои руки, чувствуя, что под веки словно песок насыпали. На собственных ладонях он всё равно видит пепел поместья и кровь мистера Хёсопа, как бы ночью не тёр руки, пытаясь это смыть. Не смоется. Как и чёрная слизь. Взгляд хаотично бегает по ванной комнате, не зная за что зацепиться. Немой крик раздирает горло, но голос всё равно не идёт. Обнимая себя за плечи, Минхёк снова и снова кричит, царапая ногтями кожу сквозь шелк пижамы. И как бы он не кричал, как бы ни старался, в ванной оставалась абсолютная тишина. Слуги снова засуетились, получив доступ к наследнику, который не впускал их до тех пор, пока ему не пригрозили выбитой дверью. Чувствуя себя полностью опустошенным, Минхёк равнодушно смотрит на головки ромашек, плавающих на поверхности молочной воды в ванне. Один из слуг подкинул новую порцию, за что получил острый взгляд чёрных глаз, сразу же стушевавшись. Минхёк цыкает и вылезает из воды, принимая услужливо протянутое полотенце. Всё тот же парень, который словил лицом подушку, потянулся руками, чтобы обтереть тело наследника от воды. И не успели другие слуги предупредить его, как он тут же падает на влажный кафель. Минхёк незамедлительно толкнул его, не позволяя прикоснуться к себе и снова пригрозил, после чего тут же вышел. И только после его ухода, старшие стали отчитывать его и ругать, объясняя, что наследник не позволяет себя касаться. Парнишке это показалось нелогичным и странным. Если наследник стесняется, то почему тогда не смущается представать полностью обнаженным? Или считает, что касаться его ухоженной кожи недостойны? Как бы то не было, думать о таких вещах не по чину. И всё-таки, любопытство никуда не деть. Вместо нижних слоёв национальной одежды, наследник надевает обычное нижнее бельё, и делает это всё сам. Остальные, склонив головы, ожидают, когда можно будет приступить к своим прямым обязанностям. Едва Минхёк застёгивает ширинку на штанах, как слуги тут же облепляют его, помогая одеваться дальше. И снова внимание привлекает неуклюжий пацан, который ко всем своим косякам приписывает ещё один: он неправильно держит кисти рук и коряво топорщит пальцы. Это почему-то вызвало сильное раздражение. Уловив недовольный взгляд, один из старших шлёпнул по рукам непутёвому и отвёл в сторону, что-то тихо зашипев. Минхёк планирует выгнать его вон, раз не знает всех тонкостей своих обязанностей. И как его только посмели приближать к наследнику? Завтрак был безвкусным, совсем не помогая вернуть аппетит. Минхёк лишь машинально жевал и заставлял себя проглатывать не имеющую вкус еду, не съев и малую часть предоставленных порций. Начало мутить и поэтому он поспешил покинуть накрытый стол, решив немного пройтись. К счастью, над душой не стоял Ёнри, заставляя давиться, а остальные не посмели что-либо высказывать. Кайл с остальной охраной вёл разговор с сотрудниками отеля, веля им обрубить и развеять слухи о том, что наследник здесь. Несколько журналистов настырно продолжали следить за окнами, в надежде поймать хоть какой-то кадр. Ближе к вечеру всё более или менее устаканилось. — Уверен, что готов? — уточнил Кайл, после доклада о происходящем вокруг. — Спрашиваю потому, что выглядишь кошмарно, и это навевает на мысль, что снова заведёшь истерику. Минхёк никогда не будет готов, но всё равно кивает. — Истерики не будет. Если послание на месте, то готовь машину. Кайл отводит взгляд от пустых чёрных глаз и, поклонившись, выходит из номера.

***

Сколько уже длится нахождение в Сеуле? Два дня? Неделя? Два года? Минхёк не знает. Принадлежащий ему город превратился в кошмар, а этот кошмар стал обыденностью, лишив каких-либо эмоций. Он уже сбился со счёту сколько раз был на интервью, фотосессиях, и сколько раз выступал с речью, которая несомненно была в кружеве о преданности Императору. Минхёк так часто это произносил и так сильно старался быть убедительным, что сам поверил в это. Закрыл все свои страхи под таким же крепким замком, которым воспользовался ещё в детстве, когда начались его первые практики и когда он впервые убил человека. С фотографии на баннерах смотрит на жителей теперь не Хёнвон, а наследник. Минхёк думает, что они словно бы поменялись с ним местами, но дальше развивать такую мысль категорически себе запретил. Он смотрит на дорогу, от которой его разделяют шлагбаум и железные ворота, но взгляд ничего не цепляет. Невидимые трещины по всему телу зудят и дарят непрекращающийся дискомфорт, сочась едкой болью. Как можно было так сильно привязаться к кому-то? Как можно было так сильно полюбить и влюбиться по новой, но уже совсем другой любовью? Как отсутствие лишь одного - может стереть смысл всего мира? Всего лишь один чужеземец. Всего лишь? Нет. Этот чужеземец и есть мир. Во всяком случае для Минхёка. И его отсутствие лишило его всего. Еды, что теперь не имеет вкуса; воды, которая никак не утолит жажду; запахов, какие бы прекрасные букеты не дарили интервьюеры от лица жителей Сеула; и сна, что прекратил посещать по ночам, даруя лишь пустоту без каких либо картинок и звуков. — Господин, — окликает слуга и Минхёк поворачивается к нему. Парнишка моментально краснеет, пытаясь спрятать это за поклоном, и протягивает скрученный в трубочку пергамент. — Пришел ответ из дворца. — Новая воля Его Величества? — Я не посмел вскрыть послание, оно для Вас. — Спасибо, Сугён, можешь идти. — бесцветно ответил Минхёк, приняв протянутый свиток. Теперь он знает имя этого слуги, которого хотел выставить вон. Парнишка оказался лишь на год старше самого Минхёка. Они снова столкнулись после того, как наследник выполнил последнее задание. Покидая квартиру Вонхо, Минхёк хотел лишь одного - чтобы хоть единая слеза обожгла щеку и подарила самую малость успокоения. Но запретные с детства слезы отказывались даже скапливаться на ресницах, раздирая веки песком. Сугён сидел на лестничной площадке запасного эвакуационного выхода и горько плакал. Минхёк не сразу раскрыл своё присутствие. Он просто слушал чужой надрывный плач, разносящийся эхом по всей лестничной площадке, и чувствовал как хоть и на жалкую крупицу, но всё-таки спадает напряжение. Словно чужие слёзы - вместо своих собственных - облегчили его состояние. Минхёк даже не сразу заметил, что Сугён выглядит младше остальных слуг, а на его щеке наливается красное пятно от удара. Когда парень заметил наследника, то сразу же поднялся и неловко поклонился, спешно вытирая слёзы. Но те моментально возвращались, оставляя новые солёные дорожки. Его глаза были опухшие, испуганные и обреченные. Минхёку сразу вспомнилось своё собственное отражение и подобное сравнение вылилось в жалость и злость. Но он не стал как-то кричать на него и обрушивать лавиной раздражения. Наверное просто из-за того, что позавидовал ему, пусть и никогда в этом не признается даже мысленно. Ему бы тоже хотелось так свободно поплакать, хоть и место для этого парень выбрал не очень надёжное, наткнувшись на свидетеля его слёз. Минхёк же не сможет так поплакать даже если выгонит всех, в радиусе километра. Такая свобода чувств ему запрещена. — Достань мне утку. — ошарашил тогда наследник своим приказом, совсем не обратив внимание на неподобающее поведение. А ведь Сугён был наслышан о его нраве и даже сам был свидетелем непростого характера. Снова вытирая слёзы, парень неуверенно выдавил из себя хоть что-то, заикаясь из-за слёз: — Г-господин? — Утку. — повторил Минхёк и недовольно цыкнул, поясняя: — Уточку. Кря-кря. Ты вообще хоть что-нибудь соображаешь? — Кря-кря. — как эхо повторил слуга, бестолково кивая. — Утка.. Понял. Какую именно Вы хотите? — Любую. — отмахнулся наследник, а Сугён не смог оторвать взгляда от его лица, из-за чего наверняка вызывал сомнения о своей сообразительности. Он впервые ведёт диалог с наследником, тем более тот сам подошел и даже не стал отчитывать за слёзы, которые, к слову, прекратили литься по щекам. Кожа у младшего Господина выглядела болезненно-бледной, но невероятно гладкой, без единого изъяна. Скорее всего она на ощупь как шелк его пижамы, а может быть даже лучше. Обветренные и искусанные губы покрыты корочкой, но это не добавляет "изъяна", а при желании может даже стать эталоном красоты, войдя в моду. Чёрные пряди волос ухоженные и блестящие, но словно бы всё равно непослушные, из-за чего беспорядочно прикрывают лоб, норовив попасть в глаза. Глаза... Они такие же чёрные, как самая непроглядная ночь, и в них лучше не смотреть. Взгляд слишком цепкий и острый, но, кажется, словно.. блеклый? Потухший? Разглядеть хотелось бы, но нет храбрости, да и не имеет право слуга поднимать свой взгляд и смотреть прямо. Сугён уже хотел было подорваться и исполнить приказ, но не получил дозволения идти, поэтому не знал что ему делать и как себя вести. Наследник разглядывал его, парень чувствовал ментальные порезы там, где проходился взгляд чёрных глаз. Слуга разглядывал его в ответ: напряженные плечи, идеально ровная спина, кажется даже ноги напряжены, а на правой руке бандаж, почти в тон коже. Младший Господин выглядит так, словно стоит под прицелом тысячи арбалетов: собранно, как сжатая пружина, но при этом отстранённо, словно бы смирился с тем, что ему не увернуться от этих тысячи стрел. — Вы устали? — невпопад вырывается вопрос, и Сугён готов уже откусить себе язык, но точно был не готов к простому и короткому ответу: — Да. В неверии на такую откровенность и простоту, парень поднимает глаза, сталкиваясь с чернотой напротив, и тут же снова опускает взгляд. Он обжёгся тёмными льдами, которые могут поглотить бесследно, но при этом всё равно завораживают. В мыслях пронеслось лишь одно: красивый. Жутко, страшно, опасно, но безумно красивый. В контрасте от ожога чужого льда, собственные щёки обожгли жаром, краснея. Минхёк тогда удивился самому себе и сразу же разозлился, ведь он никогда не был откровенен ни с кем, за исключением двоих: Чжухона и Вонхо. Второе имя хлестнуло плетью и младший Ли ощетинился: — Можешь идти. Сугён тут же повиновался, вздрогнув от такого тона. После, у них случился ещё один диалог, где наследник опять удивил своим поведением: он спросил про семью. А узнав, что у парня её нет, поставил перед фактом, что теперь тот будет служить ему лично. Такому решению удивились они оба, но сказанного и услышанного не воротишь. Сейчас же Сугён подыскал повод задержаться, в наивном желании увидеть на красивом лице наследника не только серость, но хотя бы и малейший проблеск на одобрение и улыбку. — Господин. — порывисто выпалил слуга, но сразу же стушевался, как только тот обернулся к нему. — Я.. У меня было мало времени, но я постарался и уже к вечеру сюда пришлют утку. Минхёк едва ли кивает и возвращает взгляд на дорогу. — Кажется, этот бедолага в тебя втрескался. — вздыхает Кайл и, хмыкнув, уселся прямо на краешек запорошенного снегом газона, бездумно разглядывая пачку сигарет, что стал крутить в руке. — Что? — запоздало спрашивает Минхёк, опустив взгляд на каштановую макушку. — Сочувствую ему, говорю. — Кайл небрежно махнул рукой в ту сторону, куда ушел парень, и прикурил себе сигарету. — Себе посочувствуй. — скривился Минхёк, не имея и малейшего интереса к возникшей теме. — Каждый день это делаю. — буркнул Кайл, выдыхая в пасмурное небо такой же серый никотиновый дым. Минхёк потеребил в руках свиток, а затем сел рядом со своим охранником, найдя себе новое занятие: всё так же без интереса наблюдать как тот курит. Кайл сначала не обращал на него внимания, но, потом, складка между его бровей стала выделятся всё чётче и чётче, и он не выдержал: — Ну чего тебе? — Дай попробую. — требовательно протянул руку Минхёк. Кайл взглянул на свою наполовину скуренную сигарету и вернул взгляд к чёрным глазам, отодвинувшись от мальчишки подальше. — Мне плевать, по сути, но найди себе другого учителя в курении. Я пас. — Жалко? — Этой отравы? Нет. Тебя? Тоже нет. Хоть обкурись. Но как ты знаешь, моя голова мне дорога, и я не хочу чтобы Вонхо мне её отгрыз. Минхёка словно током прошибает от одного только имени старшего. Он вздрагивает и хмуро отводит взгляд, снова выискивая тени, что спасут его от заново пронзившей грудь боли и обиды. Эти тени постоянно мозолили глаза, но привили себе новую привычку - прятаться, вызывая тем самым чуть ли не зависимость к ним. Вынуждая звать их, искать. Кайл матерится себе под нос и вышвыривает двумя пальцами бычок, чувствуя, как воздух вокруг черноглазого пацана снова загустел, вызывая неприятные мурашки. Снова имя Вонхо - табу, и произносить его лучше не стоит. Кайл попытался разрядить обстановку: — Что за утка, кстати? — Что? — Утка, о которой сказал тот мальчишка. Что за бредятина? Минхёк взглянул в сторону отеля, где несколько минут назад скрылся за дверьми Сугён, и отстранённо пожал плечами, разглядывая следы обуви на снегу. — Просто утка. Обычная. — У тебя всё нормально с головой? Может, нужен там психолог, я не знаю.. или психиатр? — Кайл. — Чего? — Заткнись. Кайл хмыкает, криво усмехнувшись, и достаёт новую сигарету, а Минхёк разламывает пломбу, разворачивая пергамент. Приказ о возвращении в Лингун чётко и ясно написан красивым почерком. Обратной дороги нет и ничего уже не исправить. Минхёк заставляет себя подняться и заходит в тёплый холл, не замечая, как сильно он замёрз, сидя на холодной земле. Всю голову забивает лишь одна единственная мысль, обращенная к Вонхо: "не возвращайся".