У пиздеца глаза карие.

      Вот бывает так, что в какой-то момент жизни всё очень резко меняется. И пока что непонятно, хорошо это, плохо… Просто всё поменялось и всё.       Чтобы лучше всего представить Алису, надо вспомнить домовёнка Кузю, комок свалянной шерсти и кусочек летнего неба. Алиса Рыжевская была тем человеком, у которого не было времени даже расчесать свою лохматую голову. Зато время курить с местными гопниками находилось всегда. Глаза у Алисы были с прищуром, серо-голубые и по-детски смеющиеся. Сама Алиса тоже мало, чем отличалась по поведению от ребёнка: шебутная, непоседливая, шумная… И очень, очень наивная. К счастью, работая кассиром в Макдаке, как и всякий порядочный гуманитарий, Лиса могла вдоволь нашуметься. Правда, высыпаться не выходило. Голова Алисы напоминала то стог сена, то спину Чубакки, то ещё какой пиздец, но никак не голову. Волосы у Рыжевской были то ли русыми, то ли блондинистыми, а на солнце выгорали и отливали медной рыжинкой, становясь «созвучными» с фамилией. Вообще, Алиса была достаточно миловидной, а кто-то утверждал, что даже красивой, но главным её качеством, было, конечно, нечеловеческое упрямство и шило в жопе.       Как Алиса оказалась во ВГИКе, она сама не понимала. Нет, училась хорошо, да и деньги у семьи были, чтобы в случае нехватки баллов на бюджет, оплатить девчонке обучение и билетик в давнюю мечту — стать актрисой. «Алитя-атлитя!» — говорила Алиса, когда была ещё Алисёнком. Махоньким таким, солнечным, и вечно улыбающимся. Алису удивляло другое. Когда она была в девятом классе, в их школу пришёл пацан, который представился, как Гоша, а оказался Игорем. И этот парниша круто повернул Алисину жизнь. Он оказался одним из тех ребят, что курят за школой, не боясь попасться на глаза завучу, а то и директору, сидят на кортах, распивая невесть коим образом добытое пиво, и гуляют по крышам. Для правильной, но любопытной Алисы этот мир дворовых людей казался какой-то Нарнией, в которую Игорь-Гоша любезно дверку приоткрыл. Так Рыжевская обрела новых друзей, а вследствие сделалась среди них «своим пацаном». Звали её в этой компашке «Лисычем», относились сперва с опаской «ну девка всё-тки, как мы её с собой возьмём?», а потом таскали и чужаков пиздить, и пиво дешёвое из одной банки пить, и сигарету, одну на пятерых, скуривать и на закаты с чердака заброшки любоваться. Классные ребята были, душевные, вот только повлияли они на Алису крепко, засела в ней эта гопничья натура, закрепилась и корни пустила. В разговоре всё чаще проскакивали сленговые фразы, домой Рыжевская возвращалась поздно, а на мамино безэмоциональное «где была?», Алиса уже без опаски отвечала «с пацанами», даже когда на лице сияли фонари. Мама у Алисы была женщиной спокойной, несколько отстранённой, думая, мол, ничего, перерастёт. Но Алиса не перерастала, и не только гоп-поведение, а ещё и детскую свою мечту. «Дочь, если во ВГИК хочешь, с пацанами попрощаться придётся», — предупреждала мама, а Алиса ей в ответ на это говорила, мол, пацаны своих не бросают. Но думала: а как же она, действительно, поступать собралась? Ведь если жюри ей на приёмном экзамене по актёрке скажут что-то не то, лучшее, что их ожидает, это «ты чё, быканул?» от Лисы, а про худшее ей не хотелось думать. Однако, всё те же пацаны, каким-то неизвестно каким боком пронюхавшие Алисину мечту, решили ей, как своему пацану, искренне и от всего сердца помочь. Собирались в гаражах, на заброшках, просто на улице, и натаскивали Рыжевской репертуар и актёрский талант развивали. Не давали никакого спуску, братва братвой, а если хочешь поступить — изволь выебнуться так, чтоб мы все тебе поверили. Два оставшиеся выпускных класса заставляли играть то героев Пушкина, то сценки Чехова, то с английского Шекспира переводить, без перерывов, без выходных, даже, когда Алиса готова была взвыть от тренировок, Гоша или кто ещё из пацанов поднимал её с пыльной земли, давал выкурить сигарету или хлебнуть газировки, тряс за плечи, горланя что-то очень мотивирующее, а потом пинал под зад с «пиздуй, актёрша».       В общем, приняли Алису-актрису во ВГИК, на актёрский факультет. Нет, конечно, она знала, что иначе и быть не может, её поразило, что приняли ещё и Игоря-Гошу на драмфак, а когда она спросила, нахуя он за ней потащился, тот хлопнул её по плечу и сказал: «Ну со своими-т тебе тут всяк лехч буит», сплюнул на пол, за что получил выговор от уборщицы, и потащил счастливую Лису к пацанам, отмечать поступление.       Мамино предложение остаться жить в квартире Алиса встретила шипением и сказала, что хочет понять эту «шнягу шняжную» — жизнь в общаге. Причём, одной ей жить совершенно не хотелось, а хотелось делить комнату непременно с кем-то, а вообще с Гошей, в идеале, чтоб прям ваще заебись было, но увы, это ей не светило. Подселилась Алиса к второкурснице Даше Рожковой, тоже с актёрского. Девка была ничё, хорошая девка. Душевная, спокойная, правда выёбистая дохуя, но это Рыжевская как-то терпеть научилась. Даша рассказывала Алисе о том, как жить тут в кайф, а не выживать, как всем «зелёным» — так Рожкова первокурсников называла. И первым делом она рассказала о том, что у них ещё в прошлом году решили новую систему опробовать, когда выпускным, то бишь, четвёртому и пятому курсу даются «подшефники» из первочков. Причём факультеты распределяют абсолютно непонятно, как, и Алисе очень повезёт, если её «шефом» станет кто-то с актёрки. Даша рассказывала, что ей не повезло и повезло одновременно. Ей в шефство по жребию выпала четверокурсница режфака, которую Рожкова описывала так взахлёб, что Алиса, шутливо ткнув её в плечо, спросила: «а ты часом не из этих?», на что получила ответный смешок и очень неубедительное «нееет».       Жеребьёвка проходила очень странно, первочков собрали в концертном зале и просто вызывали, заставляя тянуть бумажки с именами, как в настоящей лотерее. Когда подошла очередь Алисы, она поднялась на сцену абсолютно спокойной походкой и цапнула первую попавшуюся бумажку, громко зачитывая: «Александрова Олеся». Зал притих. Лиса удивлённо вскинула брови и повернула голову в сторону шеренги старшекурсников, стараясь ещё и вслушиваться в шепотки в зале, которые распределились на: «повезло же» и «бедная девочка»… — Так, э… И кто из вас Олеся? — спросила Рыжевская, не зная, как ей реагировать на происходящее. Из шеренги на шаг вперёд выступила девушка, оказавшаяся Олесей, и Лиса мигом всё поняла. На неё смотрели два смеющихся весело карих глаза, красиво подведённые чёрным. Они поздоровались и прошли в зал, новичков продолжили вызывать, распределяя их по шефам. Когда Алиса села на место, а пятикурсница устроилась рядом с ней, с заднего ряда послышался Дашкин шёпот: «Вот она в прошлом году и была моей… Ну тип наставницей». Алиса кивнула, теперь абсолютно понимая, почему Даша так взахлёб о ней рассказывала. — Ой, Рожок, привет, — весело улыбнулась Олеся, услышав знакомый шёпот. Они с Дашей чмокнулись в щёчку, заставляя Алису мысленно блевануть в себя, ибо её всегда воротило от подобного. Тем не менее, из зала она выходила, держась рядом с Олесей и Дашей, и рассказывая им что-то о том, как трудно ей было поступать, и как её пацаны с района натаскивали. Александрова одобрительно кивала, делая вид, что ей интересно, а Даша, уже слышавшая эти истории неоднократно, просто шла рядом, потягивая неизвестно откуда взявшийся кофе из пластикового стаканчика. По дороге они ещё встретили какую-то рыжую девушку, с которой Олеся обменялась крепкими объятиями и «я по тебе дико скучала», и Гошу, на которого набросилась с абсолютно пацанским приветствием Алиса. — Ты и в этом году будешь со Стасом квартиру делить? — спросила Даша, когда они находились уже во дворе. — Ага, — как-то безэмоционально ответила Олеся. Теперь Лиса стояла в стороне, ничего не понимая, и вертела головой, пытаясь вникнуть в суть разговора. Кто такой Стас? Почему эта Олеся делит с ним квартиру? Что вообще происходит?! — А могла б с нами жить, эх, — совсем по-актёрски вздохнула Даша. — Э, не, Дашунь. Я, конечно, понимаю, что мы с тобой уж не один пуд соли съели, но в моё кино через постель не попадают, — Александрова усмехнулась, цокая языком, а Алиса у себя в голове попыталась воспроизвести манеру её речи, когда голос звучит на тонкой грани между красиво и выёбисто. Леся говорила быстро, но на каких-то словах задерживалась, словно смакуя звуки. «Дашшшунь», «Ннне один», — пыталась повторить у себя в голове Алиса, как вдруг её крепко обняли. — Надеюсь, мы с тобой подружимся, так ведь? — голос Олеси прозвучал по-другому, более спокойно, без перезвона. — Ваще не вопрос, закадычными брат…ээ, сеструхами станем, — кивнула Рыжевская своей лохматой головой. Олеся с секунду молчала, не зная, как на это реагировать, а потом улыбнулась шире. — Забавная у тебя манера разговаривать, Алиса, очень, — сказала она, и, похлопав Рыжевскую по плечу, попрощалась ещё раз с девочками и скрылась за кованой калиткой. Даша долго смотрела ей вслед, а потом, повернув к Алисе голову, спросила: — Ну что, как знакомство? — Да норм. Нихуёвая такая чикса, я б вдула, — сказала Рыжевская, улыбаясь тому, как Рожкова выпучила глаза. — Да я прикалываюсь, спок. Нахер мне сдалась твоя режиссёрша, пойдём, я дико жрать хочу.       Алиса выбежала за ограду университета, начиная привычным взглядом разыскивать путь до ближайшей забегаловки. Даша вышла вслед за ней, держа руки скрещёнными на груди. И несмотря на то, что говорила Алиса искренне, в зелёно-карих глазах Рожковой отразилась, почему-то, ревность.